Аттитюд

Следующий месяц пролетел незаметно, большей частью в монорельсе и на «Пчелах» - Ларисе теперь буквально приходилось курсировать между Челомеем и другими зданиями Предприятия, бумажки сменяли бумажки, люди людей. И везде требовался контроль. В первый свой выходной, несмотря на планы, Филатова предпочла провести лежа в своей постели, размышляя об умах Захарова, Сеченова и Молотова и поражаясь их умением держать руку на пульсе. Если что-то происходило в Павлове, об этом тут же узнавали на Вавилове и уже рапортовали на Сахалин и Челомей. Предприятие существовало как единый организм, где вышеупомянутые были мозгом и сердцем, а ученые, профессора и академики помладше – кровью. И кровь не могла находиться в застое. Никогда. Девушка никогда не думала, что в выходной она не сможет отключиться от общего потока принятий решений, и даже не имея сил к движению, будет продолжать думать-решать-рассчитывать. - Мы вас загнали, Лариса, - тихо говорил Захаров, пока они медленно шли по коридору по направлению к архивам. – Не рассчитали вашу степень ответственности. - Профессор Захаров, я справляюсь, - бравилась девушка. Он хмыкал, с улыбкой качая головой. И количество работы уменьшалось. То со стороны Захарова, то со стороны Сеченова. Месяц стресс-теста был пройден, можно было попустить кнут и накормить несчастную пряниками. Теперь Лариса, привыкшая к ломовым нагрузкам, не могла найти себе места. Сидеть в кабинете за столом казалось немыслимым, и она ходила по предприятию кругами, размышляя о том, что нужно сделать, записывала в блокнот. - Чище аттитюд, Катя! – громкий строгий голос выдернул Филатову из мыслей, заставив повернуть голову и взглянуть в смотровое окно. Спортивный тренировочный зал. Не столь странное место в лаборатории для Советского Союза, где все помешались на здоровье. В углу уныло отжимаются несколько разной степени лысости лбов (один и вовсе патлатый, видимо, решивший подтянуть свое здоровье лаборант). В другом углу - тонкая высокая девушка у зеркала, тянущая ногу в балетном па и достаточно взрослая женщина, сидящая рядом на стуле. - Натяни колено! – громко и бодро командует женщина. - Я знаю, как делать аттитюд, Зинаида Петровна, - отвечает также громко Катя, вытягиваясь еще сильнее и балансируя на ноге. - Не смей хамить матери! – отрезает Зинаида Петровна, топая ногой. – Ещё! Лариса заворожено смотрит на происходящее. Ни о каком балете и прочих проектах она не слышала. Разве это не было бы логичнее - проводить ближе к театру, а не здесь. Да и это слово… Этот термин, который каким-то непостижимым образом пришел в балетную лексику. - В медицине, - командовал Харитон Радеонович. - Позиция тела, особенно касаемо конечностей, - почти без запинки тараторила Лариса, накладывая еще один шов. - В этологии, - почти по-отцовски продолжал терминологический допрос учитель, заставляя Филатову думать сразу о нескольких вещах. - Готовность к определенным действиям, - Лариса накладывала новый шов, делала вдох, уже ожидая хитрого «А ещё?». - И выражение намеренности их совершить. Захаров улыбался, подходил, осматривал шов, качал головой и выносил вердикт: «Между третьим и четвертым слишком большое расстояние. Хороший ученый в Советском Союзе не должен показывать свое волнение. Ещё раз…» «И тебя этим аттитюдом загнали, несчастная», - улыбается Филатова, наблюдая, как плавно балерина опускает руки. - Чего, мальчики, сдулись? – хриплый мужской голос хихикнул также громко. Лариса отвлеклась и посмотрела на отжимающихся. Они и так не выглядели бодрыми, а сейчас у некоторых и вовсе подрагивали руки, особенно у патлатого. Его вопрос остался без ответа. - Отжиматься – это вам не дрочить, - хихикнул он также громко. Балерина возмущенно дернула головой, показательно отвернувшись, её мама заулыбалась, покачав головой. Мужчины же, загоготав, принялись отжиматься лучше. «Какая нелепая шутка», - подумала Лариса, вновь заинтересовавшись балериной. Ей там совсем не место. Такой хрупкой и тонкой среди грубых мужланов. - Отряд "Аргентум", на стръельбище, - прозвучал голос из динамика с налетом немецкого акцента. – Тховарищь Муравьева, покхинте лабораторию. Балерина мягко опустилась на обе ноги, вытягиваясь в струнку. - Какая из, товарищ Штокхаузен? - смело и весело спросила она у невидимого голоса. - Блесна, выполнять приказ старшего по званию, полковник Муравьева, вы свободны, - из динамика звучал уже спокойный размеренный голос Сеченова. - Вот так бы сразу, - в два голоса произнесли Катерина и патлатый, столкнулись взглядами. Балерина, показательно сложив руки на груди, быстрым шагом направилась к двери. - Кто последний, тот поганый немец, - рявкнул патлатый, рванув следом. Филатова вновь покачала головой, доставая блокнот и записывая аккуратным почерком: отряд Аргентум – вопрос. Екатерина Муравьева – вопрос. Зинаида Муравьева – вопрос. Балет – вопрос. Тот патлатый – три вопроса.