Айс-латте и мягкое пятничное утро

Наги отключает будильники. Все, и даже тот, резервный, самый последний, призванный предупредить о том, что еще хотя бы минута промедления — и о приходе в школу вовремя можно забыть. Не только свой, но и будильник Рео, когда тот по чистой случайности остается на ночь в постели Наги. Не ленится ведь перегибаться через всю кровать, чтобы дотянуться до чужого телефона и смахнуть уведомление, а затем грузно плюхнуться обратно. Сейширо слишком сонный и заторможенный, погода за окном слишком унылая, — одни бесконечные дожди и сырое небо — Рео, удобно свернувшийся под боком, слишком теплый и уютный. Очень много слишком — очень много переменных в сложном уравнении пятничного утра, и Наги думает, что сопящий, словно маленький котенок, куда-то в грудь Рео, его ледяные отчего-то ноги, касающиеся собственных ступней, мягкие волосы, щекочущие шею и пахнущие приятной отдушкой, стоят одного крохотного выговора за прогул от учителя. Он не считает себя сентиментальным, — ему все равно, по большему-то счету, на сопливую романтику, бесконечные признания в любви и держания за ручки — но именно в данный момент, именно в эту особенно-неособенную пятницу хочется срочно разбудить Рео, потрясти нетерпеливо за плечо, наблюдать, как он медленно открывает глаза и рассеянно ловит фокус на лице Наги. Может быть, поцеловать в висок или в щеку, может быть, обнять неловко, утыкаясь носом в фиолетовую макушку. Он вспоминает, позволяя медленному потоку мыслей течь в произвольном направлении, как в средней школе одноклассница дарила ему записку с признанием. Тогда в его сердце абсолютно ничего не зашевелилось, не екнуло сладко — он сжимал в руке телефон и думал, как пройти финальный уровень в новом шутере. Ни девичьи губы, измазанные приторным клубничным блеском, ни хрупкая талия под ладонью не вызывали восторга, только прохладное раздражение. С Рео совершенно по-другому — когда он целует, мягко удерживая за подбородок, Наги практически взрывается. Один-единственный человек играючи разрушает структуру размеренной жизни, заставляет мертвый штиль в душе Сейширо превратиться в мощнейший цунами, сметающий на своем пути все до основания. Наги не знал, что способен быть таким бесконечно жадным, что ему может катастрофически не хватать чего-то присутствия, чьих-то быстрых, беглых поцелуев, чьих-то нежных пальцев на собственных щеках. Микаге, лежавший тихо, начинает возиться под одеялом. Поднимает голову и вертит ей по сторонам, слегка дезориентированный спросонья, помятый, скинувший, словно старую змеиную кожу, привычный богатый лоск и легкий пафос. Впрочем, в любящих глазах Наги Рео хорош всегда — одетый с иголочки в брендовые новинки, липкий и потный после футбольной тренировки, обнаженный и раскинувшийся под Сейширо, накинувший на плечи чужую скатавшуюся кофту, широкую во всех размерах. Это же Рео, черт возьми, как его не обожать? — Наги? — растерянно зовет он. Голос хрипловатый, низкий. Сейширо физически необходимо поцеловать его. Он потакает своему спонтанному эгоистичному желанию — жмется ко рту Рео своим, слегка наваливаясь сверху. — Наги, — бормочет недовольно Микаге в губы, но от себя не оттаскивает, наоборот — тянет за шею ближе, невесомо гладит по выступающим позвонкам, забирается длинными пальцами за ворот футболки. — Мы же проспали, да? — Угу. — И это не потому, что ты отключил будильник? — Он просто не прозвенел. Наглая ложь, и Рео это прекрасно знает. Хмурится и глядит неодобрительно из-под сведенных бровей, но крайне быстро сдается, когда Наги наконец-то удается залезть языком в его рот. Микаге под ним ощутимо напрягается, — ладонью, лежащей на оголенном животе, Сейширо чувствует жесткий рельеф мышц — руку кладет на вихрастый затылок, отвлеченно перебирает светлые пряди, пока Наги удовлетворяет острую потребность в прикосновениях. Несвежее дыхание его волнует гораздо меньше, чем участившееся сердцебиение Рео, его блаженно прикрытые глаза, полупрозрачный румянец на скулах и тихий полувздох-полустон, стоит Сейширо прижаться теснее. — Нам все равно придется появиться на занятиях, — говорит Рео, отстранившись. Наги обиженно дуется, но послушно перекатывается на противоположную половину кровати и садится, потягиваясь. — Такая морока. — Ну-ну, Наги, — легкий смех Рео — ласковый перезвон стеклянных колокольчиков на летнем ветру — затрагивает что-то сокровенное внутри, и в животе селится мучительно тянущее чувство, сравнимое с радостью после убитого босса в любимой видеоигре. Сейширо замирает. Возможно, это те самые бабочки, о которых постоянно щебечут надоедливые, помешанные на мангах и дорамах про любовь девчонки из его класса. — Ладно, — соглашается, наконец, Сейширо. В конце концов, они увидятся вечером, — Только купишь мне анпан. Улыбка Рео ослепляет. — Все, что угодно, хороший мой.