Айс-латте и мягкое пятничное утро

После уроков Рео, вопреки обещаниям немедленно отправиться домой, тащит Наги в ближайшую более-менее приличную — по чертовски завышенным стандартам Микаге, конечно — кофейню. Сейширо кажется, что они случайно ошиблись вывесками, потому что изнутри помещение подозрительно напоминает вычурный ресторан с космическими ценниками, и в такой непривычной атмосфере становится неуютно. Рео успокаивающе сжимает его предплечье — прикосновение нестерпимо жжется даже сквозь плотный пиджак и толстую кофту. Приятно пахнет концентрированной ванилью и сладкой сдобной выпечкой. — Мы ненадолго, — шепчет ему Микаге, — Я возьму с собой. Может, хочешь чего-нибудь? Принять душ, поиграть в приставку и тебя, практически произносит Наги. Слова застревают в горле болезненным комом, который сглотнуть никак не получается, и Сейширо кажется, что он вот-вот подавится или задохнется, не в силах выговориться. Он отрицательно качает головой, догадываясь, что Рео в любом случае купит ему что-нибудь. Уж таков он — иногда видит намного дальше и глубже, чем сам Наги. Многолетняя социальная тревожность дает о себе знать липким зудом в затылке, распространяющимся вдоль позвоночника зябкой дрожью, когда милая девушка-бариста обращает на них с Рео, нелепо застывших в дверях, внимание. Сейширо прячется за его спиной, упорно разглядывая то стертые мыски своих кроссовок, то стопку лакированных блестящих меню, лежащих на стойке, то красочное разнообразие сиропов, показательно выставленных на полке у дальней стены. Новую точку фиксации Наги находит, когда случайно мажет взглядом по делающему заказ Рео — тонкая, почти незаметная резинка мелькает в его волосах каждый раз, как он склоняет голову. Рео таки берет ему мягкий, безумно приятно пахнущий бобовой пастой анпан, — ну да, пятница же, пространно думает Наги, пока они идут в комфортной тишине — и Сейширо, поколебавшись минуту, откусывает от булочки приличный кусок. Ладно, конкретно эта оказывается гораздо вкуснее того, что обычно продается в пекарне возле дома, и Наги довольно облизывается. — Нравится? — вдруг спрашивает Рео. — Мг, — мычит Сейширо с набитым ртом. Взгляд Рео какой-то непонятный — смотрит, словно у него ничего ценнее и дороже Наги, забывающего нормально переставлять ноги и лениво жующего простую выпечку, нет. Разве может быть так, что единственной драгоценностью у сына неприлично богатых родителей, которому достаточно щелкнуть пальцами для достижения любых целей, является Сейширо — Сейширо, днем и ночью торчащий в собственной спальне, постоянно спящий на занятиях, не интересующийся всерьез ничем, кроме мобильника и видеоигр? Это настоящая фантастика — матрица дает очередной необъяснимый сбой в виде теплой ладони Рео, уверенно обхватывающей пальцы Наги. — Не против? — Мне все равно, — отвечает Сейширо, отворачивается быстро, чтобы не выдать себя с потрохами. Нет, ему не плевать на то, как открыто Микаге демонстрирует свои чувства, как выворачивается наизнанку перед ним, как говорит всякие умильные глупости по тысячу раз в день. Наги хочется дать ему то, чего он заслуживает, но переступить через себя невероятно сложно, и, если честно, муторно. — Тогда почему ты покраснел? — Жарко. Полуправда — в том месте, где Рео касается руки, кожа вспыхивает моментально, словно дикий лесной пожар, раскаляется добела, непривычно пульсирует. Наги считает шаги до дома и пытается не сорваться, отвлекаясь на писк пучеглазых светофоров и недоеденную булочку, чтобы не наброситься на Рео прямо посреди пешеходной улицы. — Твой кофе остынет, — переводит Сейширо тему на крафтовый стаканчик, который Микаге несет в свободной руке. — Это айс-латте, он уже холодный. — А. Наги не интересуется подобными вещами, но, наверное, вкусно. Рео отлично разбирается и в еде, и в напитках, и в этом Сейширо постоянно убеждается лично, когда Микаге зовет его с собой на обеды и ужины. Он глядит на красиво подсвеченную розовым закатом шею Рео, туда, где предположительно находится аккуратная маленькая родинка, которую Наги любит целовать и облизывать. Багрянец заходящего солнца путается в его волосах, затекает в блестящую радужку, оседает на щеках и на носу, превращая лицо в медную маску. Сейширо чувствует нестерпимый, пугающий голод. Рео, судя по многозначительному взгляду и красноречивой полубезумной улыбке, тоже.