небеса наливаются синевой

в такую тьму ступать мне некуда — и как идти, не видя путь? теку я вдаль ручьём и реками, туман собой скрывает суть, глаза закрыть придётся вскоре, смирясь с отсутствием побед, сольются реки — станут морем, сияют тысячи комет, покрыв собой небесный купол. я замираю и дрожу. бегут секунды и минуты, часы, подобные ножу — так те вгрызаются мне в спину и заставляют замолчать, и я молчу под небом синим, на мне — безмолвия печать. из рук моих давно меч выпал — а нужен ли теперь мне меч? я каждый бой сдавать привыкла, я не умею свет беречь, ушло тепло с моих ладоней, покинуло туннели вен; я — первый поезд на перроне, и пустота сидит во мне: пристроилась комком тяжёлым меж третьим и вторым ребром. я потеряюсь среди ёлок, мне холод будет нипочём. и правда — что мне холод зимний, когда сама я — снег и лёд? мне нечего бояться стыни, любая боль потом пройдёт, терпеть давно я научилась, ведь без терпенья — никуда, по капелькам уходят силы, я замираю на века, и мне уже (почти) не страшно. я не отброшу наземь тень. я помню серый день вчерашний, такой бесцветный скучный день, когда ушли из мира краски — их заменили свисты пуль, весь свет погас в озёрной ряске и стал холодным вмиг июль; теперь Вселенная сереет, укрывшись покрывалом тьмы. и кто поможет? кто согреет? и как дождаться нам весны? вернуть все яркие оттенки, окрасить небо в синий цвет, преодолеть весь мрак и стенки, что давят натиском из бед, открыть глаза и не увидеть, как на земле алеет кровь, пусть красным будут лишь гвоздики, пусть расцветают краски вновь — палитра станет нашим миром, мы будем рады вихрю слов. заря меня собой укрыла. я вижу свет недалеко.