небеса наливаются синевой

я кидаю монетку: отныне пускай решает, пусть орёл или решка направит на верный путь, я устала держаться надуманных кем-то правил, я устала искать, куда следует повернуть, чтобы после не быть в тупике из чужих амбиций, чтобы сил мне хватило хотя бы на полпути. забываю черты, забываю слова и лица — нелегко всё оставить, всё бросить и отпустить. нелегко так стремительно имя менять и место, нелегко говорить, когда годы была немой, предо мною — пути, неизведанная окрестность, но какой выбирать, и какой из них будет мой? я не раз в своей жизни испытывала себя же, совершала ошибки, не слушалась чьих-то слов, я бывала трусливой и (редко пускай) отважной, и ломали меня до фундамента и основ, и на сердце моём незажившая ноет рана, не излечат её — разве что превратится в шрам. я себя ощущаю надтреснутым старым краном, с меня капает грязная, слякотная вода, и (в теории) трещину ту залатать да склеить не должно быть так трудно — да только возьмётся кто? я привыкла беспомощность греть в себе и лелеять, та пригрелась на сердце, откормленный точно кот; я стою у распутья, дороги зовут неслышно, страх под рёбрами жжёт ароматом сгоревших мечт, этот запах похож на цветение старой вишни. я из ножен достану наточенный утром меч. я уже не боюсь — впрочем, ладно, чуть-чуть лукавлю, пальцы мелко дрожат, но обратно дороги нет, слишком долго жила под корсетом из глупых правил, я должна воевать, коль желаю увидеть свет, луч пробьётся сквозь шторы — стремительно, но беззвучно, а в луче пляшет пыль, словно странная бахрома. я не знаю, что будет вернее, практичней, лучше: я кидаю монетку — что выпадет? свет иль тьма?