небеса наливаются синевой

синева безразличная низкого небосвода никогда не подарит спасения мне от бед. то, что чувствую я, называется «несвобода» — мне ли, милый, не знать, что дороги отсюда нет, меня тяжесть раскрошит до пыли и до основы, начинать ли свой путь, если будет оборван он, раньше падала я — неизменно вставала снова, но теперь меня ждёт только клёкот седых ворон, только клетка в лесу из еловых стволов и сосен, только мрак, только морок; и память о том тебе, что когда-то помог победить ледяную осень, но взамен еë тьмы ты оставил меня в зиме. мне осталась тоска — и венок из пожухлых маков, их неяркий кармин в меня слабость надежд вселит, тут морозно, темно, не увидеть дорог и знаков, только странное чувство забьётся в моей груди, я так долго сражалась — с врагами, с самой собою, что забыла давно, как бывает чудесен сон, ты поможешь ведь мне, ты подаришь последний бой мне, а потом я засну — в безмятежности боли нет; ненавижу тебя, но хочу поскорей увидеть, посмотреть в цепкий взгляд с явной ненавистью ко мне, наши чувства взаимны, мой милый, и есть ли сила в нашем общем желании спичкой сгореть в огне? только где брать огонь, если оба мы — тьма и холод, раньше были пожар, но давно прогорели в прах, уголькам разгораться так сложно бывает снова, что маняще решение спрятаться в вечных льдах, но во льдах жизни нет — слишком долго скитались в стуже, нам пора снова жить, даже если в нас силы нет. мы шагнём в тёплый март, нас весна за собой закружит. и тогда мы узнаем, как ярок бывает свет.