небеса наливаются синевой

я думала, мне все трудности по плечу, и я не иду, а почти что уже лечу, мне море по пояс, я горы перешагну, любые враги — только пыль моему мечу, сильнее я всех и меня нелегко погнуть, казалось, внутри крылся стержень, крепчайший прут, казалось, сама я окрепла от всех потерь. но жизнь не синица, она — ядовитый змей. вонзилась под дых, в мои вены вдохнула яд, с собою забрала, что было во мне — меня, теперь я пуста, только горести изнутри, пусть сердце стучит монотонно в моей груди, что с сердца-то взять, когда нет в нём ни грамма чувств? стакан то ли полон, то ль на половину пуст. тяжёлые веки, тяжёлый на сердце груз, и если признаться, я сильно теперь боюсь, хочу убежать, но от них больше нет путей, да и где можно скрыться, когда этот мрак — в тебе? куда б ни бежал, а берёшь ты туда себя. что делать, когда самому себе стался — яд? когда надоели привычные мысли и когда, того хуже, все мысли совсем пусты, когда полной грудью не в силах ты сделать вдох, когда средь толпы ты потерян и одинок, когда даже в небе не видишь луны и звёзд, и хочешь лишь только, чтоб всё это прервалось: порочный сей круг разорвать так мечтаешь ты, но если не будет привычной бесцветной тьмы, то будет в округе — лишь страшная пустота. что каждого ждёт на другой стороне моста? что смотрит с небес и глядит из задворок души, момент выжидая, когда безопасней душить, когда мы слабее обычного в тысячи раз, они в нас вгрызаются тысячей пламенных глаз и в сердце собой прожигают большую дыру, та будет болеть, но затянется вновь поутру, а ночь, как ты знаешь, опасное время для нас — во тьме очень трудно скрываться от ищущих глаз, в безмолвии мрака сложней отодвинуть себя, не слушать сознания, мыслей своих не боясь, но вечно бежать: от себя, от эмоций, проблем — всё равно раз за разом вернёшься к тому же себе.