небеса наливаются синевой

я выпита до дна и резко выбита из столь привычной ровной колеи — как неприятно видеть себя рыбою на берег выброшенной волею волны. как больно видеть себя слабой и изломанной, пытаться залечить болезность ран. как на земле, когда-то обетованной, с годами опускается туман и жрёт еë до самой малой капельки, пока не остаётся только дым. так моё время льётся сладкой патокой (ты патоку, я помню, не любил) и тянется, струится, бесконечное — а я хочу, чтоб нитка порвалась и гибель надоевшей безупречности во что-то новое однажды родилась. когда начнутся новые сюжеты, когда наступит время перемен? я знаю, за зимой приходит лето, со временем находятся ответы, но мой февраль идёт не первый день и кажется порой, что нескончаем. поглотит — не отпустит — под собой. а я хочу избавиться от правил, и, вечный груз минувшему оставив, бежать по дожделивой мостовой и хоть на миг почувствовать ребёнком (и хоть на миг вернуться в детства час, которого нет в памяти, на плёнках, которое мне делает так больно, которого была я лишена) такая наша доля — нас, рождëнных в огне войны и в пламени тревог. но говорят, что лишь огнём крещëнный (в дороге своей болью измождëнный) найдёт сквозь бури свой родной порог. быть может, это правда? и однажды пройду усталым путником сквозь мрак. увижу дом — таким, как был вчерашним. знакомый дом, так долго меня ждавший!.. вперёд, мой друг. я вижу наш маяк.