Ведьмина кровь

      Такеши засыпал и просыпался. Иногда ему казалось, что он парит, а иногда — что падает, он плыл и тонул, горел и замерзал. Картинки менялись стремительно и почти не задерживались в сознании, единственное, что было неизменно — многообразие розового киселя вокруг и худая, как тростиночка, Наги с большими безумно-грустными глазами.       — Как ты думаешь, мы действительно мертвы? — равнодушно крутя в руках перламутровую ракушку, отдающую нежным голубым оттенком с переливом в желтый и, черт бы его побрал, розовый, спросил Такеши. Он до сих помнил те слова, которые при встрече сказала Наги.       — Скорее да, чем нет. У меня был рак, а потом меня сбила машина. Вряд ли я могла выжить, — девочка аккуратно забрала из рук несопротивляющегося такеши ракушку и легким движением руки заставила её делать «блинчики» по розовому кисельному морю, — До тебя здесь появлялся мальчик, совсем маленький — лет пять, и его ударило молнией. Потом он исчез. Может быть ему удалось попасть в круг перерождения… — она замолчала, задумчиво глядя вдаль. Такеши подцепил пальцами чужую ладонь, легонько сжал. Рука Наги была холодной и бледной, совсем не похожей на руку здорового человека. Даже глядя на эти руки и длинные пальцы с хрупкими ногтями, можно было сразу же понять, что человек перед тобой немощен и слаб, но в случае с Наги было бы ошибкой так думать. Она была достаточно ловкой, гибкой и сильной, чтобы наравне с Ямамото лазать по камням, торчащим из воды, забираться на ветки деревьев и бежать бесконечный марафонный кросс, — А потом появился ты, — внезапно продолжила девочка, резко вперив свой жуткий взгляд в Такеши, — Что с тобой случилось?       — Упал, — под недоверчивым взглядом ему пришлось продолжить, — С крыши упал. Сильно, наверное.       — Сам, или тебе помогли? Я вот сама под машину попала — за котенком побежала, дура, а в итоге и его не спасла и сама застряла посредине. Но ты можешь не говорить мне, — осеклась Комацу, — Вдруг это тайна какая-то или ты не хочешь говорить об этом…       — Да нет, ничего такого. Сам. Вроде бы. Но в конце мне помогли, — Наги помрачнела.       — Наверное, тот человек плохой, — вынесла она вердикт.       — Да нет, — Такеши пожал плечами. Он не винил в случившемся Тсунаеши. Всё-таки он сам забрался на крышу и прежде всего это был его выбор. Савада не тащил его силой и не внушал мысль о самоубийстве, подкладывая все больше вариантов и способов покончить с собой. Такеши сам кормил свою больную голову этими мыслями, смакую каждую ночь полную темными желаниями, — Я хотел уйти, не хотел жить.       — Дурак! — гневно выкрикнула Наги, — Да миллионы людей с радостью прожили бы эту жизнь, а ты так легко от неё отказываешься! Дурак! — Такеши улыбнулся и положил руку на чужую макушку. Волосы у Наги были мягкими, а головка едва ли больше его ладони.       Будто кошку гладишь, — мелькнула мысль у Такеши.       — Я знаю, но иногда люди слишком сломаны, чтобы жить свою жизнь. Ты хочешь жить?       — Конечно хочу, — надулась девочка, недовольная порчей прически и глупыми вопросами, — Спрашиваешь ещё! Но не могу — моя опухоль не операбельна и она прям вот тут, — Комацу похлопала Такеши по руке, которая все ещё лежала на чужой макушке, — В моей голове. Мой максимум до аварии — год-два, не больше.       — Мне жаль, — неловко отвел взгляд в сторону Такеши и убрал руку с чужой головы.       — Не стоит, всё уже кончено.       Между ними повисла неловкая тишина. Не хватало чего-то, какой-то точки и Такеши решил заполнить эту пустоту тем, что первое пришло в голову:       — Если бы я мог, то отдал бы тебе всю свою жизнь.       — Дурак, — буркнула Наги, но прижалась к его руке ближе, — Даже если бы я могла её взять, то не стала бы. У тебя впереди слишком много всего, чтобы так просто отказываться, Такеши. У тебя папа, бейсбол, школа и друзья. У меня только бесконечные капельницы и уколы обезболивающего.       Что-то схватило Такеши за пупок и резко потянуло вверх. Ноги оторвались от твердой поверхности земли и он беспомощно обернулся к Наги, протягивая обе руки, чтобы удержаться.       Она встала со своего места и оттряхнула юбку от налипшего сора, посмотрела на него ласково и нежно, одарила теплой улыбкой.       — Видимо, твое время пришло. Не сопротивляйся и иди вслед за потоком. Он выведет тебя.       — Куда? — Наги беззаботно пожала плечами.       — Не знаю. Но всех до этого выводил поток, так что просто не сопротивляйся, ведь что делается, то к лучшему. Только, пожалуйста, помни обо мне и не забывай, — кроткая улыбка осветила маленькое почти детское лицо, сделав Наги похожей на свои четырнадцать.       — Не забуду, — пообещал Такеши и последовал совету Наги, скользнув по потоку.       Почему-то он был уверен, что они ещё встретятся.

      ***

      — Тсу-кун! — взволнованной пташкой ворвалась на порог дома Савады Хару. Дверь поддалась ей без всяких проблем, потому что Нана, да и сам Тсунаеши, никогда не запирали её на замок. Плохих людей, желающих им зла, дом сам отводил и путал, заставляя бродить кругами по району, — Такеши очнулся!       — О, правда? — перемазанный по локти в тесте Савда обернулся к девушке, — Привет, кстати.       — Здравствуйте, Савада-сан, — поздоровалась с Наной Хару, — А ты чего здесь забыл, Извращенец-сан, — Нана глухо захихикала и на неё пораженно обернулся Реборн, впервые услышавший звук смеха этой женщины.       Сама же Нана слишком долго ждала этой встречи, чтобы сдерживаться.       — Женщина! — задохнулся от возмущения Хаято, — Не смей меня позорить!       — Да что позорить-то, ты сам с этим справляешься, любитель чужих трусиков, — фыркнула девочка, на что Гокудера густо покраснел от гнева.       — Хару-чан, перестань. Хаято-кун не понимает таких шуток, — отмывая руки от липкого месива, которое в будущем обещало стать печеньем с шоколадной крошкой, спокойно проговорил Тсуна, — И что там про Такеши? Говоришь, он очнулся? Может быть сходим навестить?       — Какие шутки? — фыркнула Хару, ловко уворачиваясь от цепких рук Хаято, которые тот уже тянул к её шее, — Эй, руки прочь! Мы не в таких отношениях, Гокудера-сан!       — Ты уж определись, Гокудера-сан я, или Извращенец! — Миура резко отвернулась от Хаято, специально хлестнув его по лицу тугой темной косой.       — Давай сходим, Тсу-кун. Я бы и сама могла, но как-то это… — девушка немного замялась, теребя в руках край джинсовых шорт, — Одна не могу, в общем.       — Дай мне десять минут и я буду готов. Хаято-кун, мистер Реборн, вы с нами?       — Я пасс, — отказался Реборн, которого хоть интересовал круг общения Тсунаеши, но помимо этого у него были и другие обязанности, которые требовали непосредственного присутствия, — Пару дней меня не будет — нужно вернуться в Италию. Гокудера, приглядывай за Наной-сан и Тсунаеши, — объявил он.       Хаято коротко кивнул и поплелся следом за Савадой в его комнату.       — А почему это Гокудера-сан должен следить за Тсу-куном? — блеснули любопытством хитрые карие глаза, — Неужели! — она картинно приложила руки ко рту, — Неужели Гокудера-сан — это тайный потерянный во младенчестве старший брат Тсу-куна?! — Нана снова сдавленно захихикала, прищелкнув пальцами правой руки.       — Да ты…! Несносная девчонка! — едва проглотив матерную тираду, которую не позволяло его выдать в присутствие жены Советника воспитание, Хаято.       — Бе-е-е, — показала язык Хару. Потом дотянулась его коником до носа, спрятала в рот и обезоруживающе улыбнулась, — Да ладно вам, Гокудера-сан, не дейтесь. Я не со зла, просто пытаюсь подружиться.       — Странная ты, Миура Хару, — цокнул языком Хаято, — Или это просто страна долбанутая.       — Но-но, именно Япония подарила всему миру кошко-мальчиков и кошко-девочек, дентакли и хентей!       — Вот и я о чем — долбанутая страна.

      ***

             Такеши чувствовал себя выжатым лимоном. Все тело было ватным, в голове противный гул, а в глазах плодились и размножались цветные мушки. Будто бы, помехи в телевизоре или зависшая вкладка браузера — не сдвинуться, не дернуться. Залипший полусонный мозг с трудом устраивал по полочкам нову информацию: он провалялся в коме неделю, у него всего пара трещин и вывих плеча, отец и одноклассники регулярно навещают его, оставляя на прикроватной тумбочке цветы, вкусности и милые вещички, которые обычно поднимают настроение больным.       — Ямамото-сан, все в порядке? Как вы себя чувствуете? Голова кружится? — поинтересовался лечащий врач, заметивший его отсутствующее выражение лица.       — Всё нормально, — отмахнулся Такеши, все ещё мирясь с осознанием того, что он не мертв, не отправился на перерождение, а просто был в коме. Впрочем, такое с ним тоже впервые, — В больнице есть пациентка Наги Комацу?       — А? — растерянно выдал врач. Он переглянулся с молоденькой медсестрой, на лице которой было слишком много макияжа, чтобы её можно было бы назвать хотя бы симпатичной, — Нет, здесь не таких пациентов. А к чему это вы?       — Мне кажется, я её видел.       После проведения осмотра и сбора анализов, которые позволили сказать, что Такеши в полном порядке, Ямамото оставили в покое до конца дня. Но следующее утро заставило его столкнуться с обеспокоенным отцом, разговор с которым не был легким.       Мозг Такеши нежно поимели, а душу разорвали на тысячу кусочков вопросами из разряда " как же так?», " неужели я сделал что-то не так?», на который у Ямамото не было ответа.       В конце концов его оставили в покое, на последок одарив крайне разочарованным взглядом, незаслуженно обиженного щенка. Прости, отец, но так уж вышло.       Зато вечером к нему пришли Тсунаеши вместе со странной девочкой Хару, которая часто крутилась рядом с Савадой и, кажется, имела на него виды, и новым студентом-учителем Гокудерой, которого часто можно было увидеть за углом школы, гневно жующим чупа-чупсы.       С собой у них были апельсины, печенье и много-много шума, который сменялся взрывным смехом, хлопаньем в ладоши от восторга и пожеланиями скорейшего выздоровления.       — Ну, мы ещё заглянем, Такеши-кун, — улыбалась Хару, прощаясь.       — Если будет плохо, можешь обращаться, — кивнул Гокудера, на что Ямамото смущенно улыбнулся. Не пойдет он к этому молодому парню и об этом знали они оба: гордость и нежелание доставлять другим людям неудобства были выше эго Такеши.       — Подождите меня пару минут, — попросил своих друзей Тсуна, сам уселся на койку Такеши. Ямамото подобрал ноги, чтобы не мешать Саваде, но его движение остановила чужая рука, которая легко сжала правую ногу, от чего по коже побежали мурашки. Тсунаеши уставился на Такеши своими нечеловеческими жуткими глазами и заговорил: — Прости, я не хотел чтобы всё так вышло, — Такеши, приготовившийся к ругани или строгому выговору немного расслабился, услышав такие слова.       — Ты ни в чем не виноват, Тсуна, — с легкой улыбкой отозвался он, но договорить ему не дала чужая рука, вновь сжавшая его ногу.       — Может быть и не виноват, но я чувствую вину, поэтому расслабься и закрой глаза. Одеяло резко смахнули с тела Такеши, а сам парень испуганно распахнул глаза. В голове у Ямамото промелькнуло по меньшей мере парочка вариантов того, как Тсунаеши мог бы попытаться извиниться и все они были далеки от того, что можно было бы назвать приличным. Тсунаеши, кажется, уловил направление чужих мыслей в шокированном взгляде и залился ярким румянцем, — Ками-сама, Такеши! Не та благодарность, блять! — краска перешла на шею и уши подростка, а сам Ямамото нервно засмеялся.       — А что я должен был подумать? Снимаешь с меня одеяло, говоришь о благодарностях и велишь закрыть глаза и расслабиться, — Савада подхватил его смех и палата залилась конским ржанием.       — Ой да или ты! Всё, закрывай глаза — благодарить буду! — Ямамото снова хохотнул и всё же прикрыл глаза. Странное тепло окутало его ноги, а после перешло на руки, особенно сильно обжигая поврежденные в падении места.       — Что за…?       — Заткнись и спи. Завтра тебе понадобится много сил, — и это были последние слова, которые Такеши услышал прежде чем упасть в темную бездну небытия.