Faded rainbow

— Сынмини, запомни одну простую истину: в любом деле важно спокойствие и уравновешенность, — Чонин присел на траву на полянке. В руках держал фиолетовый пластмассовый сачок, а рядом поставил банку с дырочками в железной крышке. Повсюду цветы, а пёстрые бабочки перелетали с одного на другой, легко порхали в воздухе, иногда некоторые садились на открытые ноги, немного неприятно их щекоча, пока Сынмин рядом с Чонином сидел на траве. — Бабочки, они же такие хрупкие и пугливые, — Чонин вытянул руку вперёд, на большой палец села небольшая голубая бабочка с тёмной полоской по краям крыльев. Он даже грациозно держал руку на весу, она почти не двигалась, пока маленькое изящное насекомое двигалось с кончика пальца ближе к запястью. — Одно лишнее движение, — он сжал и разжал пальцы, бабочка вспорхнула и улетела, — и они исчезают. Чонин встал, отряхивая шорты. На белой ткани едва заметна оранжевая пыльца от цветов, на которые он случайно сел. Тихо взяв сачок, он осторожно и быстро опустил его на цветок, бабочки рядом испуганно вспорхнули и разлетелись по сторонам, но Чонин, похоже, остался доволен. Аккуратно сжав сетку сачка, чтобы бабочке было достаточно места, он показал свой улов: небольшая, с коричневыми крыльями и белыми пятнышками на них, словно кто-то разбрызгал на них краску тонкой кистью. — Подай, пожалуйста, банку. Сынмин взял её, открыл крышку, и Чонин ловко запустил бабочку туда. Она немного дезориентировано билась об стеклянные стенки, пытаясь найти выход из запертого пространства. Иронично, Сынмин порой себя ощущал, как эта бабочка, такой же растерянный и запертый. — А для чего мы их ловим? — спросил Ким. — Чтобы потом отпустить. А Сынмин самостоятельно не выберется, и отпустить его некому. И снова, сейчас, кажется, даже намного сильнее пекло солнце, если прикоснуться рукой к чёрной макушке, то она на ощупь горячая. А от жары клонило в сон. Сынмин, запустив бабочку в банку, лег на траву между растущими высокими ромашками. Над головой прыгнул кузнечик, а по уху, кажется, что-то поползло, отчего парень поёжился, но не встал, лишь закрыв глаза, в которых из-за солнца уже стояли белые блики. А в носу свербило от обилия ароматов, особенно выделялись сухие травянистые нотки ромашек. Чонин, как охотник выискивал бабочек покрасивее. Он-то в панамке небесно-голубого цвета, точно в тон джинсовых шорт. На нос села бабочка, рядом послышался шелест примятой травы, а потом Чонин опустил сачок на лицо парня, пытаясь её поймать, но только стукнул ему по лбу, отчего тот распахнул глаза. — Ты чего? — Ой, прости! — Чонин рассмеялся, в глазах-щёлочках отражался радостный блеск, а ямочки на щеках придавали ещё больше очарования. — Бабочка красивая была! Жаль, что улетела. И лёг рядом с Сынмином на траву, сорвав одну пышную ромашку, руки вытянул вверх и по одному отрывал белые лепесточки, шепча что-то себе под нос. А последний немного подержал между пальцами и дунул на него, отпуская лететь по ветру. — Ты тоже красивый, — разорвал он тишину и повернул голову к нему, встречаясь взглядом с его тёмными глазами. Всё это время Сынмин смотрел на него, и сам не заметил, как подвис, рассматривая его профиль: линию скулы, маленький, чуть вздёрнутый носик и длинные трепещущие ресницы, прикрывающие лисьи глазки. Сынмин растерялся. Не знал, что и ответить на это. — Правда? Чонин хохотнул, прикрывая рот ладошкой. — Правда. Ему, кажется, никогда такого не говорили. Ровесники так точно, только как-то в начальной школе в этом признавалась, но это было с подружками на спор, и она рассмеялась ему в лицо, когда он спросил то же, что и у Чонина сейчас. И ожидал снова смеха, но встретил лишь ту улыбку и протянутую к лицу руку. Сынмин отвёл взгляд и закрыл лицо руками. — Ты слишком неуверен в себе, Сынмини, — он заправил его прядь волос за ухо и туда же вставил ромашку. — Расправь свои крылья, и не замыкайся в себе и своих чувствах, — рука плавно прошла по щеке, вниз к шее, обратно вверх, по носу и остановилась на губах. Он приподнялся на локте, вроде собираясь приблизиться, но так и остановился над лежащим Сынмином. — Ладно, — он принял сидячее положение и хлопнул в ладошки. — Полежали и хватит, пойдём, куда-нибудь, а то ты от жары совсем расплавишься. Сынмин кивнул и протянул к нему руки, чтобы тот помог встать, а когда сел, так и не отпустил ладони. Он поднёс их к лицу и совсем невесомо коснулся их губами. А Чонин этого совершенно не ожидал, уши его покраснели, как и щёки. — Т-ты чего это? — Прости, — Сынмин сразу же отпустил руки, кладя их на колени, и спрятал лицо в сгибе локтя. — Не знаю, что на меня нашло. — Да всё нормально, просто неожиданно. Чонин сжал его запястье, толкнул туда-сюда, как бы пытаясь успокоить. Так порой делал Джисон, этим жестом говоря «Бро, да забей, всё окей», но Сынмин только сильнее зажался. Свой же поступок его сильно смутил, всегда сдержанный и замкнутый он вдруг сделал что-то такое. Сам не зная для чего. — Сынмини, посмотри на меня, — Ким неуверенно поднял голову, и пусть его лицо не выражало практические ничего, в голове царил полный кавардак, и, сдается ему, там что-то взорвалось от одного взгляда. — Чего ты так переживаешь? Ким сначала ничего не сказал, снова прячась. — Всё слишком сложно, — руки сильно заглушали голос. — Я и сам не понимаю, прости. — Не извиняйся никогда за то, в чем ты не виноват, — Чонин приобнял его сбоку, а головой боднул в висок. — Пойдём уже, наш улов показывать. И снова улыбнулся, всё так же ярко, но что-то в этой улыбке не давало покоя. Неискренняя. Слишком зажатая, словно он что-то скрыл, а на глубине плескалась грусть. Только… откуда она?

***

— О, туда надо! — подпрыгнул Чонин, чуть не выронив банку из рук, а пальцем указал на беседку рядом с их корпусом. Там девочки с отряда шумно беседовали, смеясь. — Зачем к ним? — Удивлять. И, ускорив шаг, почти перейдя на бег, направился сразу к ним. Две девушки, завидев приближающихся соотрядников, перемигнулись и зашептались, одна из них толкнула третью локтем в плечо, а та замахнулась кулаком. — Девчонки! Смотрите, какая красота! — Чонин, совершенно не обращая внимания, прервал их разговор, со стуком поставив банку на стол. Внутри об стекло бились бабочки. — Всё утро с Сынмини ловили. Он потянул его за руку ближе, забрал банку и у него. — И зачем они тебе? Отпусти лучше, — сказала одна из них. — И отпущу. Чонин взялся за крышку и открутил, со второй сделал тоже самое. Бабочки разом вылетели оттуда в разные стороны, девушки ахнули, то ли от красоты момента, то ли от испуга. На волосы одной из них, у которой светлые волосы отливали зелёным оттенком, села бабочка, её подруга засмеялась и сфотографировала. — Чонин, ты такой милый, и бабочки твои, — сказала девушка, и смотрела ему в глаза, даже когда он отвернулся, и взгляд этот выражал явную заинтересованность. — Ой, Сынмини, я забыл совсем. Джисон же нас звал в футбол играть, пойдём. Кажется, не один Сынмин заметил этот взгляд. Чонин взял его за руку и повёл в сторону их корпуса, слыша, как позади разочарованно вздохнула та девушка, а подруги стали её утешать. — Я думал, ты уже привык к такому ажиотажу. С твоей-то внешностью. Чонин усмехнулся как-то даже смущённо. Но руку так и не отпустил. — В том то и дело, что привык. В школе так же все. Только вот мне это надоело. Они считают меня милым и красивым, и больше ничего сказать не могут. — Не пробовал начать встречаться с кем-нибудь из вот таких «поклонниц»? — спросил Сынмин. — Даже не думал. Не интересует. — Ясно, — коротко ответил он, решив больше ничего не спрашивать. Хотя в целом вопросы у него имелись. Чонин тоже замолчал, но его общительная натура взбунтовалась. — А знаешь, почему не интересует? Вот он и озвучил один из вопросов, самый глупый из всех. — М? Он снова улыбнулся, остановился, приблизившись к его уху, и сказал: — Меня девушки не привлекают. Совсем. А потом выпрямился, пожал плечами и как ни в чем не бывало, пошёл дальше, Сынмин так же за ним. Не далеко, правда, по пути им встретился Джисон. — Эй, ребят. Пошли в футбол? — он встал между ними, закидывая обе руки на плечи. Кто бы мог подумать, что ложь Чонина, чтобы убежать от девушки, станет настоящей явью. И в ближайшее время они будут гонять мяч по полю.