Faded rainbow

Хёнджин от природы весьма впечатлительный человек, его может напугать или разозлить любая, даже незначительная на первый взгляд вещь, будь то внезапный звук, резкое слово или движение. И также он чувствителен. Все воспринимает близко к сердцу, а со своими чувствами так вообще. Поэтому стало так больно после уже точного и прямого отказа Чанбина, хотя вселенской любви к нему и не было, только лёгкая симпатия, но все равно это сильно ударило Хёнджину в мозг. Как точным ударом ледяным снежком по виску. Но даже это оказалось не таким значительным, как успел себе накрутить Хван, а кое-что другое выстрелило в него пулей семидесятого калибра, не меньше. Вышибло напрочь всё, что можно и нельзя. На коленях лежал скетбук на открытой чистой странице и покорно ждал своего часа, когда Хёнджин, наконец, вернётся в реальность, перестанет грызть бедный, и так изрядно покусанный, карандаш и что-нибудь уже нарисует. Из головы всё никак не выходил Феликс. Его милое личико с веснушками, светлые волосы и яркий смех. А ещё эти мягкие губы, которыми он тогда так нежно касался щеки Хёнджина. Кажется, именно это и подкосило его хрупкий, израненный мир. Сейчас Феликса и след простыл. Он сразу же после завтрака накинул свою шляпу и убежал куда-то, так за всё время и не появившись в комнате. И без него всё не то. Без него у Хёнджина пропадает вдохновение и желание рисовать, а стоит только Феликсу появиться в поле зрения, так рука сама тянется к карандашу, настолько всё серьёзно. Выходит, Феликс для него что-то вроде музы. Хёнджин захлопнул скетчбук и убрал в тумбочку, громко хлопнув ящиком. И Минхо где-то нет, и Джисона, и остальных. Наверное снова все играют в волейбол или футбол, или ещё во что-то, а Хван тут пытается творить. Он и сам не заметил, как вырубился. Сном это никак не назовёшь, он именно "вырубился". А потом уверенно, и почти даже не шатаясь от боли в голове после своего дневного сна, пошёл на поиски хотя бы кого-нибудь из своей развесёлой компании. Солнце нещадно светило в недавно открытые глаза, словно пыталось выжечь их, а в уши ударили крики визжащих детей из младших отрядов. И где-то дивной мелодией доносилась лёгкая игра на гитаре. Хёнджин пошёл на звук. Играл Джисон. Он сидел на спинке скамейки, а ногами упирался в неё, гитару ровно держал на колене. Как в старые добрые: вечера на лавочке перед подьездом, трое лучших друзей, гитара и душевные дворовые песни. Возможно, такого уже и не будет больше, но почему-то очень захотелось снова нырнуть в эту атмосферу с головой. Хёнджин подошёл к ним, сел рядом на скамейку, кивком поздоровался с ними. — Хани как всегда прекрасен, скажи же? — сказал Минхо вроде бы на ухо Хвану, но так, чтобы и Джисон услышал, а тот точно услышал, потому что играть он стал громче и улыбка на лице стала ярче. Всегда падок на похвалу, падает к тем, кто его поддерживает и не уходит от них никогда. Как было с Минхо и Хёнджином, но к Минхо всегда было отношение иное. И Хван не против, а только за. Именно поэтому он дал им ещё побыть в своём мире отдельно и ушёл дальше. На поиски Феликса. А нашёл его сидящим на пледе в окружении трёх девушек с их отряда. Те увлечённо красили его мелками для волос. Всё же уломали. Хёнджин про себя посмеялся. Интересно, а если Хёнджин о чём-нибудь попросит Феликса, он так же согласится? На любую ли его авантюру? И насколько охотно? — Эй, Джинни! Чего встал, иди к нам! — крикнул Феликс, когда увидел стоящего Хёнджина, пребывающего в глубочайших раздумьях. — Да-да, иди сюда! — поддержали девочки и чуть подвинулись, освобождая место для него. Он сначала хотел учтиво поклониться и отказаться от предложения, но глаза Феликса заставили поменять решение. Он стал слишком слаб перед ним за такое короткое время и сейчас думает, что не Феликс согласился бы на что он попросит, а сам Хёнджин не сможет устоять. —Хёнджин, хочешь, мы тебе волосы подкрасим? А то с первого дня уже цвет потускнел, — предложила Юна и оттянула прядь своих красных волос. — Будут как у меня. — Нет, спасибо, но я собираюсь возвращать натуральный. — Чёрный? — Ага. — Кажется, у нас у всех он натуральный, — посмеялась Лиа. Она провела по светлой пряди волос Феликса мелком, и он тут же окрасился в яркий зелёный, затем и другие пряди стали напоминать цветом продолговатые листья травы. — Краска – лучшее изобретение человечества! Столько образов попробовать можно, а если ещё и тоникой красить, так вообще хоть каждую неделю меняй, — сказала Йеджи, у которой в волосах выделялись яркие малиновые пряди. Все девушки согласно закивали, и Феликс тоже. — Я только вот покрасился, а был чёрным. Теперь синий хочу, да у мамы инфаркт точно будет, так что пока на блонде остановлюсь. А у тебя, Джинни, как родители на цвет отреагировали? — Сказали, что период такой, и ничего больше, — ответил Хёнджин. — Минхо больше досталось, там такой скандал был, но потом вроде затишье. — Минхо так этот цвет идёт. — Да с его внешностью ему всё пойдёт, он так красив! — внезапно проговорила Юна и тут же замолчала, прикусив губу. Девушки заулыбались, Йеджи толкнула подругу в плечо. — Совет да любовь, — сказала она. — Боюсь огорчить, но он занят, — ухмыльнулся Хёнджин. — Кем? Тобой что ли? — Не дай бог, точно уж не мной. До Феликса, кажется, сразу же дошло, что имеет ввиду Хван, но ничего не сказал, только улыбнулся. Девушки же дальше с расспросами лезть не стали, хотя очень и очень хотелось. Покрас Феликса тем временем закончился и теперь его некогда полностью блондинистая голова пестрила зелёными полосками, и выглядело это очень красиво и необычно. Ли довольно глядел на себя в зеркало, перебирал рукой волосы и рассматривал каждую прядь, и, будь у него сейчас с собой телефон, он обязательно бы сделал пару селфи. К их компании подбежала Рюджин и села на плед, падая на плечо Йеджи. — Девчонки, вы не поверите! — начала она сразу что-то рассказывать. — Феликс, кажется, мы тут лишние, — шепнул Хёнджин. Ли поблагодарил за мелки, и они вместе, попрощавшись, ушли оттуда. Даже не сговаривавшись, оба решили пойти в их комнату, где лежал телефон Феликса. Ли уже не мог ждать, так хотелось сфотографировать его смену имиджа, что даже руки чесались от нетерпения. — И сколько это безобразие продержится? — спросил Хван. — До первого мытья головы. Эта штука недолговечная. Но прикольная. — Даже спорить не буду, мне сестра Минхо раньше ими красила, помню. — Это которая Черён со второго отряда? Мне девочки про неё рассказывали, вроде бы они все пятером в одну художку ходят, если я не ошибаюсь. — Не ошибаешься. Феликс почесал голову. — А чего тогда с Минхо они не так дружны? — Девчонки же, хер знает, что у них на уме. Им проще вместе тусоваться, — пожал плечами Хёнджин. — Хотя не сказал бы, что они не дружны. Все общаемся понемногу, отдельными компаниями. Только редко очень. — Понятно. У вас у всех так много общего. У тебя, Минхо, Джисона, девочек, я даже завидую немного, — сказал Феликс, вздыхая, оттянул рукава закатанной до локтя рубашки обратно до запястья. — Хотел бы я тоже знать тебя так хорошо. — Так что мешает нам сблизиться? - улыбнулся Хёнджин, подталкивая Феликса в бок и обхватывая его руку. — Я не против буду. Феликс поджал губы, словно скрывая смущенную улыбку. — Я тоже. Уже в комнате, пока Феликс фотографировался с разных ракурсов, чтобы найти самый удачный, с которого будет во всей красе виден его зелёный бум на голове, Хёнджин достал из тумбочки скетчбук и карандаш, парой быстрых движений по бумаге накинул оси головы, плавными линиями обозначил её форму. Феликс, закончив с фотосессией, теперь лежал на кровати напротив, уперевшись локтями в неё, а на ладони положив голову, и внимательно наблюдал за погрузившимся в творчество Хёнджином. Он не собрал волосы резинкой, так что теперь они спадали на лицо и перекрывали обзор, Хван периодически заправлял их свободной рукой за ухо, но их длина ещё не позволяла им задерживаться там надолго, и они снова падали. Однако Хёнджин отвлекался от работы только чтобы в очередной раз взглянуть на Феликса, то и дело встречаясь с его восхищенным и заинтересованным взглядом. На листе постепенно появились его пухлые губы, тёмные глаза и веснушки на щеках, острые линии скул и воздушные линии волос, шея с тонкой цепочкой на ней и полурастёгнулая желтая рубашка с белой майкой под ней. Хёнджин взял скетчбук, отодвинул от себя на вытянутых руках, критично осматривая рисунок, подправил ластиком пару косяков, снова посмотрел, добавил финальные штрихи и, довольный проделанной работой, подозвал к себе преданно ждущего Феликса. И Ли не смог сдержать восторженный вздох, даже прикрыв рот рукой. С листа на него смотрел он же, нарисованный изящной рукой Хёнджина. — Вау... Джинни... это... — только и смог прошептать изумленный Феликс. — Прекрасно. — Просто ты прекрасен. Он притянул к себе все ещё держащего в руках его скетчбук Феликса и приобнял за плечи. — Рисовал бы тебя всю жизнь. — И что за "особенный момент"? Почему ты вдруг решил меня нарисовать именно сейчас? Хенджин, не ожидал именно этого вопроса, сильнее сжал Феликса в объятиях, пытаясь хоть немного спрятать нахлынувшее цунами волнения. Давно он так не волновался, просто находясь рядом с парнем, который ему определённо симпатичен, даже с Чанбином такого не было. А с Феликсом все меняется. Слишком быстро, слишком стремительно, слишком слишком и ещё раз слишком. И противостоять невозможно совершенно, это ощущение сбивает с ног в эту волну и топит с головой. И чтобы выплыть оттуда невредимым, необходимо сделать лишь один маленький, но волнительно шажок навстречу, лишь немного поддаться желанию и сделать что-то, совершенно позабыл о последствиях. И забыть, что знакомы они всего две недели. Хёнджин, лишь на секунду засомневавшись, решает сделать этот самый шажок. — Я просто вдруг понял кое-что важное для себя. — И что же? — Феликс развернулся к нему лицом, подминая одну согнутую в колене ногу под себя, и смотрел прямо на него, ожидающе чего-то, о чём примерно догадывался и чего хотел больше всего. — Кажется, что именно тебя я искал среди тысячи людей. Феликс улыбнулся нежно, положил свою ладошку ему на горящую щеку, и наклонился ближе. — Я счастлив, что это именно я, — и, сократив последние сантиметры разделяющие их, поцеловал со всеми чувствами, что успели накопиться в его сердце. Вокруг взрывались яркие краски от разгорающихся с каждым движением и вздохом чувств, единственные две мысли, витающие в голове Хёнджина, были: "Как же Феликс прекрасен" и "До него мой мир был чёрно-белым"