Faded rainbow

— Сколько я могу вопросов задать? — Сколько тебе потребуется. Проблема в том, что, наконец получив обещанное, Сынмин совершенно не может собрать в кучу мысли и задать хоть один вопрос. Голова забита другим, да и вдруг спать захотелось, но ночь на природе в палатке с другом, который ко всему прочему должен ему ответы на все вопросы, располагала лишь к разговорам по душам. И он решил задать самый первый из самой первой их игры в теннис. — Для чего ты, Джисон и Хёнджин несколько раз приезжали сюда? — Ааа, — протянул Минхо, потягиваясь, — я думал, ты хотя бы спросишь о наших с Хани отношениях или ещё чего, а ты про это. — И про это спрошу, но потом. — Ну… мы троем с детства неразлучны, а когда моей маме пришла в голову идея отправить меня в лагерь, её поддержали и их родители. Так и поехали все вместе. Нам тут понравилось и дальше каждый год приезжали, — рассказал Минхо, как отчитав заученный текст. — Чую подвох. Не договариваешь ты. — Верно. Минхо поднялся, накинув на себя плед, и сел по-турецки, голову подперев руками, готовясь к долгом разговору. — Понимаешь, этот лагерь — одно из немногих мест, где я и Хани можем вести себя свободно, не притворяясь, и не строя из себя «просто лучших друзей», — сказал он. — Здесь всем все равно на нас, мы лишь такие же отдыхающие, которые больше даже и не приедут сюда. А там мы должны скрываться, потому что права быть вместе, как пара, у нас нет. Стало не по себе. Сынмин знает, какие жестокие могут быть люди и насколько это общество не терпит выбивающихся из общей серой массы людей, как оно постоянно жмёт всех вниз гидравлическим прессом, давит и растаптывает. Неужели такие светлые, чудесные люди, как Минхо и Хан, столкнулись с чем-то ужасным? — Могу ли я спросить, что произошло? — Конечно, я же сам согласился ответить на всё. Минхо нервно потёр ладони, пока пытался найти слова, чтобы рассказать это. Громкость его голоса стала куда тише, чтобы вдруг из соседних палаток не услышали. — Дружим с Хани мы давно, и постепенно начали появляться чувства. Мы долго бегали от них, в конце концов оба не выдержали. И… — Минхо поджал губы, замолкая ненадолго, — в какой-то момент нас засекли мои родители, а они у меня в этом плане консервативных взглядов. Знаешь, что такое «Конверсионная терапия»? Сынмин неуверенно кивнул, чувствуя в горле неприятный ком, подбирающийся в гланды и кислотой, отдающей в язык. — Мне было пятнадцать, ему — четырнадцать. Терапия жёсткая, но по результативности хуйня. Но родители поверили, — он зажмурился крепко и вздохнул тяжело. — Как-то так. — Боже… — сказал Сынмин, прикрывая рот рукой. — Минхо, это ужасно. И… как вы сейчас? — Мы пережили это, оставили в прошлом и научились жить по-новому. Но Хани до сих пор панички мучают. И, Сынмин, — внезапно серьёзно сказал Минхо, отрываясь от рассказа, — об этом знает только Хёнджин. И теперь ты. И я не хочу, чтобы это куда-то ещё просочилось, хорошо? — Конечно, я никому. Всё, что я узнаю, останется в тайне. — Хорошо, спасибо тебе. Я хоть и говорю, что пережил, до сих пор боюсь: а что, если бы нам запретили видеться? Или терапия сработала бы, и я разлюбил его, моего Хани? Я не смог бы без него. Или вдруг они узнают, что мы всех наёбываем? Минхо поджал колени к себе и лицом уткнулся в них, обвивая себя руками. И затих. Не говорил ничего, но не плакал и дышал через раз, глубоко. А Сынмин его не трогал, дал столько время, сколько ему понадобится. А сам думал, что, коснись эта ситуация его самого, то его родители сделали бы так же, если не хуже. Кажется, она и коснётся, но будет уже скоро все равно. Сынмину в сентябре восемнадцать, скоро закончит школу и уедет в другой город, далеко, в свою свободную жизнь без их вмешательства. — Так, ладно, я снова с тобой. Давай следующий вопрос. Настроение явно сменилось, и теперь серьёзные вопросы задавать не хотелось, власть взяло хоть и редкое, но иногда появляющееся состояние Сынмина «очень и очень любопытно». — Что у Хёнджина было с Чанбин-хёном? — Эй, я не буду рассказывать про то, что не касается меня. Это его личное дело. — Прости, я не подумал. — Да ладно, я просто реально не хочу говорить о нем у него за спиной. Не по дружески это как-то. Вот теперь Сынмин точно понял, что Минхо хороший человек. И искренне раскаивается, что в первую встречу его невзлюбил и нагрубил в придачу. Первое впечатление зачастую оказывается ложным, как и в этом случае. Знал бы прошлый Сынмин, какой на самом деле Минхо, что он пережил, как заботится о своих любимых и друзьях. Было бы по-другому. — Вопросов больше и нет. Ничего в голову теперь не идёт. — Эх, жаль. Спать вообще не хочется, а делать нечего больше. Тогда, можно я кое-что спрошу? — Конечно. Минхо снова подпер голову руками, прищурился и улыбнулся крайне заинтересованно и хитро. — Вы с Чонином встречаетесь? Сынмин внезапно подавился воздухом. — Нет, с чего ты взял? — Да так, просто. Вы так мило смотритесь, вместе всегда, сегодня у костра обнимались… и Чонини о тебе говорит часто… — Что он обо мне говорит? — Ой… — засмеялся тихо Минхо. — Что я сказал? Я ничего не сказал. Ты ничего не слышал. — Минхо. Сынмин подполз к ему и хлопнул руками по его плечам, накрытым пледом. Смотрел прямо в глаза. — Что «Минхо»? — Ты обещал, что ответишь на любой мой вопрос. — Относительно меня. — Но Чонин же это говорил тебе, — он особо выделил последнее слово. — Не поспоришь же. — Так что? — Хм… — Минхо ухмыльнулся, легонько хлопая его по щекам с обеим сторонам. — А почему тебе это так интересно, а? — Личный интерес. Казалось, лицо Ли треснет от улыбки. — Личный, значит. Тогда грех не сказать, только если ты Чонину не скажешь, что я тебе об этом рассказал. — Слишком много глагола «сказать» на одно предложение. Волнуешься? — Нет, радуюсь за вас. Сынмин вздохнул и закатил глаза. — Если в общем, он говорил, какой ты заботливый, замечательный, красивый… Его воспоминаниями забросило в тот день, на цветочной поляне, когда Чонин ему лично об этом говорил и как всё внутри перевернулось от одного только его взгляда и сладкого голоса. И внезапно, Сынмин точно этого не ожидал, как сам захотел сказать Яну что-нибудь приятное. Или банально вот прямо сейчас пойти и пожелать ему сладких снов. — А ты что о нем думаешь? — спросил Минхо. Повисла тишина. Почти звенящая, Сынмин гонял по голове мысли и не мог догнать ни одну из них. Поэтому просто пожал плечами. — Не знаю. Вернее… не могу понять пока что. — Думай быстрее, разбирайся со всем, смена скоро закончится. Вы хоть контактами обменялись? — Ну… — Да ты издеваешься. Чтобы завтра же всё было, лично проверю. — Хорошо, всё будет. — Вот и правильно. После пары минут молчания, за которые Минхо уже лёг в спальник и собирался спать, Сынмин все же задал еще один, волнующий его, вопрос: — А как понять, что тебе нравится кто-то? И Минхо не смог найти ответа сразу, не знал, что и сказать, и, снова встав, лишь хлопал глазами. Так сразу и не скажешь же, не поймёшь и не объяснишь. Чувства и эмоции вообще хрупкая и непостоянная материя, а любовь и симпатия так вообще. Пока сам не почувствуешь, никогда не узнаешь по-настоящему. — Даже не знаю, как и ответить. Это вроде… когда тебе хочется быть с этим человеком постоянно, тебе с ним комфортно и ты чувствуешь, как при одном его взгляде, слове или даже упоминании, становится теплее. Думаю так. Это сложно объяснить, это надо чувствовать. — А как тогда ты осознал свои чувства к Джисону. — Начал чувствовать, что отношусь к нему не так, как к другим, что он для меня особенный, намного больше, чем просто друг. Осознание пришло быстро, при первой мысли об этом, а когда Хани сам признался — убедился в своих чувства полностью. А что, у тебя есть кто-то на примете? — Кажется, да. Минхо многозначительно хмыкнул, все сразу понимая. — Тогда советую быстрее разобраться в чувствах, не тяни. Жизнь коротка и непредсказуема. Минхо-то понял, но поймёт ли сам Сынмин — это уже другой вопрос.

***

Чан впервые за время смены спал один. Не то, чтобы он боялся, но ощущение пустоты и одиночества покоя не давало. Он ворочался, ложился в самые разные странные позы, чтобы уснуть, даже баранов считал, и всё без толку. Сон никак не шёл. Чан лёг на спину и взял в руки телефон. У него была такая привычка: из раза в раз перечитывать переписку с Чанбином, когда становится слишком одиноко. Пусть они и не виделись всего с — уже вчерашнего — утра, но он уже скучал. Время без него проходит как под пыткой, если ничем себя не занять, чтобы отвлечься. Последний раз они переписывались ещё в мае, потому что тут они и так каждый день видятся и в общении в мессенджере необходимости нет. Чан улыбнулся, глядя на фото своего парня, зашёл на его профиль, полистал ещё фотографии, и до жути захотел написать ему. Пусть он и спит. Значит утром прочитает.

Без тебя спать так холодно. И одиноко.

Через пару минут, которые Чан тупо пялил в напечатанное им же сообщение, Чанбин появился в сети, а внутри Чана началась война: одна половина ликовала, а другая громко ругала Чанбина за то, что не спит в такое время. Без тебя тоже Я так люблю засыпать и просыпаться с тобой. Очень люблю. Хотя я бы не сказал, что мы часто вместе просыпаемся, ну, кроме редких выходных и смен в лагере. Я очень хочу, чтобы таких дней было больше. Чан не переставал улыбаться, как влюблённый дурак смотря в экран телефона, пока Чанбин все это печатал. Он довольно редко предается вот таким откровениям, и каждое Чан хранит в своём сердце, каждое мгновение с ним заставляет его чувствовать себя самым счастливым во вселенной, а она огромна, так же, как его любовь к Чанбину. И, знаешь, я тут понял. Я уже давно хочу жить вместе. У тебя, у меня, в новой квартире, да хоть на Северном полюсе — не важно. Главное, чтобы с тобой. Теперь Чан улыбался ещё счастливее. Сбылось то, чего он так сильно желал всё время.

Бинни, я люблю тебя. Ты чудо. Знаешь об этом?

Знаю.

Давай потом обсудим это, хорошо? В переписке всё же не стоит, дело такой важности.

Да, ты прав. Чан прижал телефон к груди и чуть не запищал от счастья, но все вокруг спали, и будить никого не хотелось, так что он тихо радовался внутри.

А сейчас ложись спать. Поздно уже.

Не могу уснуть без тебя.

Спеть колыбельную?

Разбудишь там всех.

Да я тихонечко, шёпотом. Можно?

Тебе можно всё. Чан прокашлялся, нажал на экран, чтобы записать голосовое сообщение, и тихо запел:

(Still with you - Eric Benet) Close your eyes, go to sleep, Know my love is all around Dream in pease, when you wake, You will know I'm still with you.

И отправил, видя, что Чанбин сразу же начал его слушать. Чанни, ты прекрасен, и твой голос. Чем я заслужил такого ангела?

Давай спи уже, утром ныть будешь, что не выспался. Сладких снов.

Люблю тебя Сладких снов.