Faded rainbow

Уже в семь утра отряд благополучно возвращался обратно в лагерь, все в целости и сохранности. Только Чонин почти всю ночь не спал, и поэтому шёл сонный и постоянно запинался об свои же ноги и любые неровности лесной тропинки. — Чонин, ты так упадёшь. Что случилось? — спросил Сынмин, который на этот раз шёл рядом с ним. Он громко зевнул. — Да не могу я на новом месте нормально спать, бессонница, черт бы её побрал. — И часто такое? — Постоянно, — Ян снова зевнул, на секунду оступившись, но не упав, придержавшись за плечо Сынмина. А Сынмин не растерялся и тут же подхватил его на руки, осторожно, чтобы не уронить и не задеть тех, кто шёл впереди. Сами же они шли в конце строя, потому что Чонин очень уж часто запинался. Чан, видя всё это, улыбнулся как-то по отечески со всей гордостью и отошёл ещё на пару шагов назад. — Ну ты опять, ну Сынмин, — он попытался спуститься на землю, но ему этого не дали. — Тебе же тяжело. — Ничуть. — Давай хоть на спине понесёшь, удобнее будет. — Да мне и так нормально. Чонин вздохнул обречённо, в который убеждаясь в упёртости своего друга. — Мне неудобно так. — Тогда ладно. Конечно же Чонин приврал немного, но это была ложь во благо всё того же Сынмина. Да и самому Яну так лучше, не настолько сильно смущает. Ну, он так думал до того, как оказался на спине Сынмина, а уже потом понял, что и так, и так жутко смущающе. — Может все же я сам дойду? — Нет, — Сынмин легонько подкинул его повыше, крепче удерживая своими руками его за бёдра. — Сиди и не возмущайся. Оглянувшись и убедившись, что всем на них всё равно, ну, кроме Феликса, который встретился с ним взглядом и показал большой палец вверх, приобняв Хёнджина за руку, Чонин положил голову на плечо Сынмину, уткнувшись носом ему в шею. — Почему ты так заботлив ко мне? — спросил он с придыханием на самое ухо, будто бы мысли вслух. — Просто хочу сделать тебе приятное. Мне не стоит? — Делай, что хочешь, — сказал он и почувствовал, как медленно провалился в полудрёму. Он лишь немного слышал через пелену сна, как Сынмину кто-то что-то сказал, как они шли в лагерь и шум деревьев по дороге. Чонину очень нравилось такое внимание Сынмина, как он всегда осторожен и аккуратен с ним, как всегда предлагает помощь, даже если это подразумевает нести Яна на руках через весь лагерь. Ему нравился Сынмин. И от этого что-то больно давило в груди, потому что до конца смены осталось всего ничего, а вопрос о продлении общения и дружбы за пределами лагеря оставался открытым. Он почувствовал, как его аккуратно положили на кровать, и сразу же проснулся. — Доброе утро, пошли завтракать, — сказал ему Минхо. Сынмина в комнате уже не было. А в столовой он был молчаливее обычного, полностью погруженный в какие-то свои мысли, так что Чонин решил его не трогать пока что, и, доев завтрак, ушёл, потащив за собой и Феликса, туда, куда одному Яну и известно. Пока все разошлись по своим делам, какие у кого были, Минхо и Джисон, воспользовавшись моментом уединения, лежали в комнате Джисона и Сынмина. Просто лежали, Хан спиной на груди Ли. Наслаждались тихим и спокойным временем вместе. Чувство всепоглощающего умиротворения накрыло обоих, ничто не могло нарушить его, только лишь осознание скорого завершения смены на задворках сознания противно царапало по мозгам и душе. Всего каких-то четыре дня оставалось, становилось грустно, ведь больше они не смогут сюда приехать. Это последнее лето их беззаботного детства, и они собираются провести его достойно. Минхо вздохнул печально, крепче обнимая своего парня, щекой потерся о его темную макушку. От него пахло апельсинами, потому что Джисон по неосторожности брызнул себе в лицо соком, пока очищал его от толстой кожуры, пахло сладкими конфетами и спокойствием. А Джисон вдруг разрядил обстановку своим внезапным: — Меня в этом вашем лесу комары накусали, чешется жутко, — заныл он, ногтями сильно расчесывая свежие укусы через спортивные штаны. — Ещё хуже будет, не трогай. — А как ещё? Минхо закатил глаза, когда Хан совершенно его не слушая продолжил заниматься этим же. Точно останутся следы от крови. Минхо, цокнув языком, спихнул его с себя, сел к его ногам и задрал штанину выше к бедру, холодными пальцами задевая чуть загорелую кожу. — Чего задумал? — сказал Хан и тут же подавился воздухом от удивления. А Минхо, наклонившись к ногам, начал расцеловывать каждый участок кожи, особое внимание уделяя красным следам от укусов, а одной рукой сжимая его бедро через штаны, потом задирая и другую. Нежно подул на свежий укус, поцеловал его же, перешёл к следующим. — Минхо, ну ты чего? Он поднял голову и встретился взглядом с раскрасневшимся Джисоном, который прикрыл лицо одной рукой, так, что только глаза видны были. Минхо теперь сел к нему на бедра, оказавшись совсем близко к его лицу, убрал от него руку, а свою положил ему на щеку. — Не прячься от меня, ты прекрасен, Хани, — и начал мягко целовать, совсем не напирая. Хан и не думал отстраняться, улыбался в поцелуе, держась руками за его крепкие плечи, переходя на шею и затылок, он не мог успокоить трепещущее сердце и беспокойные руки, не зная, куда себя деть. Каждый раз, как в первый, они не могут целоваться направо и налево, в любое время и в любом месте, поэтому каждый раз, каждый поцелуй Хан запоминает до мельчайших подробностей, каждое движение и вздох ловит в сети своих мыслей и не отпускает. Вряд ли он когда-нибудь сможет жить без него, ровно так же, как и Минхо без Хана ни минуты своей жизни не представляет, они и не думают о разлуке, потому что знают: Чтобы не случилось, каким бы углом жизнь не повернулась к ним, они всегда будут вместе. Дверь в комнату скрипнула. Джисон дёрнулся напуганно, чтобы посмотреть, кто там, и увидел там Сынмина. — Простите! — сказал он и тут же вышел, закрыв за собой дверь. И весь настрой почему-то сбился, Джисон то и дело оглядывался на дверь. — Хани, никто больше не зайдёт, не бойся, — Минхо наклонился к его шее, сжал руками его бока, снова целуя горячую кожу над пульсом. — А я и не боюсь, — ухмыльнулся Джисон. Он одним движением повалил Минхо на спину, опираясь руками по обе стороны от его головы с разметавшимися по покрывалу фиолетовыми волосами, расцеловал его лицо и надолго задержался на красных влажных губах. — Я с тобой перестаю бояться, — Джисон руками провел по телу Ли, под его довольный вздох и улыбку поднял футболку до рёбер, поцеловал белый шрам на животе. — Когда ты рядом, я не боюсь того, что будет в будущем, пока ты будешь со мной. Минхо обвил его шею руками, притянул к себе, чмокая в кончик носа. — Вот и молодец, а теперь делай уже что-нибудь, а то возьму инициативу я. — Ну уж нет, — Джисон прижал его за плечи к кровати, когда парень попытался подняться.

***

Сынмин, тем временем, не зная, чем себя занять в одиночестве, сидел на скамейке и читал книгу, одну из тех, что брал с собой на случай скуки. Какой-то детектив английского писателя из восемнадцатого века. Страницы летели одна за одной, но он особо не вчитывался в слова, все мысли то и дело разбегались. Невозможно сосредоточиться, слишком много навалилось после того ночного разговора с Минхо, и больше всего мучала неспособность разобраться в самом себе. Что он чувствует? Как дальше будет жить, после того, как покинет эти, успевшие стать родными, стены и просторы лагеря? И особенно: каким будет его мир без Чонина и остальных? — Эй, Сынмин! — окликнула его девушка, и, когда он поднял голову от книги, он узнал в ней Черён, сестру Минхо. Виделись они пару раз, в один из которых ей нужно было вернуть бейсболку Хану, а в другой, когда её попросили найти Чана, и в эти оба раза ей удалось перекинуться парой слов с Сынмином. Заодно и узнала, с кем ещё Дружит её любимый братик. — Ты Минхо не видел? — Видел, но их лучше сейчас не беспокоить, — ответил он. — А, поняла, — девушка ухмыльнулась, присаживаясь рядом с Кимом. — О, люблю эту книгу, очень интересная. Уже догадываешься насчёт убийцы? — Лишь примерно. Тот, кто занимал деньги, или сосед? — Нет, не они. Рассказать? — Не стоит. А тебе зачем Минхо нужен? — Мама до него дозвониться не может. Но, я думаю, ей не обязательно знать, чем он занимается на самом деле, — Черён посмеялась, прикрывая рот ладошкой с аккуратным розовым маникюром и кольцом на мизинце. — Скажу, что ваш отряд на стадионе, а телефон он в комнате кинул. Ладно, пойду ей перезванивать. — Стой, так ты в курсе их отношений? — Более чем. А что? — Да так, а родители не догадываются? — Я каждый раз пририкрываю их задницы, потому что очень люблю этого придурка. Братик же мой всё-таки. Так что я точно знаю, что все хорошо, можешь не переживать. Черён помахала ему рукой и, сделав пару шагов, крикнула: — А убийца — орангутанг. — Ну Черён! Смеёшься что ли? — Возможно, — рассмеялась она, развернувшись опять к нему лицом и подмигнув. — Не узнаешь, пока не дочитаешь! Книгу-то он дочитает, когда-нибудь точно, все равно она такая не большая. «А вот о чувствах я не узнаю, пока не попробую». И как раз через пару минут он увидел Чонина, о чем-то мило беседующего с Феликсом. Они оба подошли к нему. — Ладно, Чонини, я пойду, Джинни растрясу, а то он уже второй час с беседки не выходит. — Ага, иди. Феликс ушёл, оставив Яна наедине с его объектом зарождающейся симпатии. — Сынмин, не хочешь за ромашками сходить?