Faded rainbow

В поле пахло цветами и свежестью. Сюда часто приходили дети за цветами, администрация лагеря не запрещает рвать их. Чонину нравятся цветы, их запах и изящные тонкие лепестки. Он всегда любил плести из них венки, особенно из ромашек, а знакомые мальчики из класса или со двора постоянно смеялись над ним из-за этого девчачьего занятия, но самому же Чонину было на это всё равно. Он находил в этом занятии умиротворение и спокойствие, пока переплетал между собой цветы, особенно из ромашек, ему всегда нравился результат. Сейчас он плёл как раз из них и почти закончил, то и дело примеряя венок на голову Сынмина, чтобы получился точно по размеру. Сынмин смотрел за движением его рук. Длинные, бледные пальцы ловко переплетали зелёные стебли ромашек, фиксировали рядом друг с другом в ровный ряд. Он очень красив, когда занят любимым делом. Да он и в целом очень красив, полностью, до каждого миллиметра, по мнению Сынмина, который сколько бы не смотрел на него, не может насмотреться и оторвать взгляда. Такое с ним впервые. Это пугает и будоражит одновременно, путает и раскрывает все то, чего ему так нехватало всю жизнь, радует и втаптывает в асфальт своей собственной неуверенности. Хотелось обнять его, до дрожи в руках он нуждался в его прикосновении, но держался как мог, иначе было бы слишком странно. Лучше плыть по течению, разберётся он со всем позже. Чонин закончил с венком и приблизился к Сынмину, чтобы надеть его ему на голову и убрать застрявшую в волосах травинку. Рукой заправил его волосы за ухо, остановился там ненадолго. — Знаешь, Сынмини, — начал он, вздохнув и улыбнувшись чему-то своему. — Ты действительно очень красивый, что я даже не понимаю, как рядом с тобой находиться без солнцезащитных очков. Твоя красота ослепляет. И притягивает. Между их лицами пролетел какой-то жук, Чонин от неожиданности хотел отпрыгнуть, но получилось наоборот: он чуть не упал на Сынмина, только успев опереться руками в плед. — Упс... — Кажется, где-то я это уже видел. Чонин засмеялся. И, видимо, переоценил свои силы: ушибленное недавно запястье пронзило острой болью, он теперь уже точно упал на Сынмина, лбом ударил его по подбородку. Совершенно случайно. Ян чувствовал, как поднималась его грудь от смеха и биение его сердца, а от голоса исходила вибрация, которая сводила его с ума: — Такое ощущение, что ты хочешь меня убить ещё с первого дня. — Не убить я тебя хочу. — А что же тогда? Вздохнув, Чонин приподнялся на локтях, остановился прямо напротив его лица. — То, что тебе, скорее всего, не понравится. — Откуда тебе знать, что мне не понравится? Младший грустно улыбнулся, отводя взгляд в сторону. Ну, рискнуть стоит. А о последствиях можно подумать и позже. — Вот это... И мягко прикоснулся губами его губ. Всего на несколько секунд, но даже за это время он почувствовал себя окрыленным, будто не было вокруг никаких его страхов, проблем и переживаний, будто всё оставшееся в этом мире — это его покусанные от нервов губы, с ощущением вкуса вишнёвого йогурта, который он съел на полдник около часа назад. Время остановилось, пчелы в цветах уснули, ветер не гнал воздушные облака по небу, был лишь этот поцелуй. Детский, лёгкий, но желанный. Сердце Сынмина рухнуло куда-то вниз, когда до него дошло, что происходит, но он не успел даже среагировать, как Чонин отстранился, не такой смущенный, правда, только расстерянный. — Сынмини, прости, я... Договорить не дают: губы соединяются вновь, нежно и неумело касаясь друг друга. Сынмин никогда не задумывался о любви к кому-то, никогда не любил без памяти кого-то, да и об отношениях никогда не думал. И, если ему в начале лета сказали бы, что в его жизни появится парень с лисьими глазками, страхом темноты и браслетом на лодыжке, он бы значения и не предал. Не думал, что его первый поцелуй будет в семнадцать лет на пледе в клеточку, вокруг ароматы цветов и жужание насекомых, а разделит он его с тем самым парнем. А сейчас, держа его в своих руках и целуя, он думает: всё не так уж и плохо в его жизни. И, может, дальше будет лучше. Плыть по течению оказывается даже легче, чем он себе представлял изначально. Сейчас действия Чонина и реакция Сынмина на них в виде учащенного сердцебиения и ощущения бабочек и животе, бьющихся о внутренние органы в попытке вырваться на свободу, очень красочно показывало, как всё обстоит на самом деле: Сынмин влюблён. И это страшно, такое впервые, это может закончиться плохо, но какая к черту разница, если прямо сейчас так хорошо? Чонин остранился, тяжело дыша, лёг на его грудь. — Ты мне так нравишься, что я медленно, но верно, схожу с ума. У Сынмина замерло дыхание, он взволнован до предела, сейчас как оголенный провод в холодной луже. — Я не знаю, что будет после, но тебя ни к чему не обязываю. Сынмин ласково положил свою руку на его чёрные, переливающиеся под светом яркого летнего солнца, волосы, погладил и пропустил пряди через пальцы. — Кажется, ты мне тоже нравишься, Чонини, только я не могу понять, как именно. Прости, мне подумать надо. — Я дам тебе столько, сколько нужно, — Чонин приподнялся и, кое-как удерживаясь на руках от волнения и боли в запястье, ещё раз поцеловал его. — Только не отдаляйся от меня, прошу. — И не стану, — он ответил на поцелуй и поклялся себе всегда быть рядом с ним, даже пока он не разобрался в себе. Поцелуи и объятия не прекращались, а стали куда увереннее, но не напористыми, а нежными и даже трепетными, у обоих дыхание сбивалось, а сердце разгонялось с бешеной скоростью американских горок. Однако пришлось сбавить обороты, чтобы не пересечь ту невидимую черту. — Сегодня вечером вроде бы снова дискотека, ты пойдёшь? — спросил Чонин, прижимаясь к Сынмину, пока тот гладил его по спине. — Только если с тобой. — Тогда хорошо. — А во сколько? — Часов в девять, наверное. Чан-хён скажет потом. — Может, пойдём уже? Ужин скоро. — Не хочу уходить, здесь хорошо. С тобой. Посидим ещё немного? Вместо ответа Сынмин крепче сжал его в своих объятиях.

***

После ужина был дан целый час на подготовку к дискотеке, как обычно. Только сегодня первому и второму отряда было разрешено не уходить до двух ночи, такое случалось только на последней дискотеке смены, как сегодняшняя. Все те, кто собирался пойти на неё, подбирали себе образы, приглашали кого-то пойти вместе, суетились и носились в предвкушении по лагерю. "На последней дискотеке исполняются мечты" — сказала как-то Черён Сынмину в одну из их встреч. Сынмин в чудеса не верит, перестал верить ещё в детстве, когда понял, что Деда Мороза и клада лепрекона на конце радуги не существует. Да и мечтать ему не о чем. Он внимательно оглядел полку со своими вещами в поисках чего-нибудь особенное для сегодняшнего вечера. Это не осталось без внимания Джисона, развалившегося на своей кровати с ехидно ухмыляющейся моськой. — Бог ты мой, сам Ким Сынмин собирается на дискотеку, причём добровольно! — воскликнул, не сдержавшись, он. — Или спор проиграл? — Нет, просто собираюсь на дискотеку, что в этом такого? — Да ничего, удивительно это. Один пойдёшь, или мне компанию составить? Сынмин достал из шкафа чёрную рубашку из немнущейся ткани и тёмно-серые джинсы, прикинул к себе, глядя в зеркало. — Не надо, лучше Минхо компанию составь. — Да это само собой, но не обязательно же вдвоём идти, количество людей не ограничивается. А с кем всё-таки идёшь? — С Чонином. Джисон в удивлении вскинул бровями, так, ради момента, сам же он уже обо всем догадывался. — Вау, ну, поздравляю вас. — Не с чем ещё. — Так вы не встречаетесь? — Пока нет. — И чего тянешь? Сынмин переоделся в рубашку, на шее застегнул серебряную цепочку, джинсы обтянули его ноги, а ступни скрылись за носками. Он молчал. — Хочешь потерять его? Скоро смене конец, решай сейчас. Сегодня, пока есть ещё время. — Понимаешь, — Сынмин сел на кровать напротив Джисона, — всю жизнь за меня решали, что мне надо, что я хочу и о чем мне нужно думать... И сейчас мне сложно понять, что я на самом деле чувствую. Мне страшно, Джисон, я, чёрт возьми, боюсь всего: своих чувств, эмоций, будущего, настоящего, прошлого, своих родителей, а главное того, что будет через четыре дня, - он поставил ноги на край кровати, поджимая к себе. Сынмин устал от всего. Столько лет он жил под гнетом родителей, столько натерпелся и наслушался, и даже привык к такому обращению, а теперь, увидев другой мир и обретя за эти три недели хороших друзей, вдруг застопорился в непонимании происходящего. — И что мне делать? — спросил Сынмин, пряча голову между коленями и накрывая сверху ладонями. — Я запутался. — Слушай сердце. — Мне говорили, у меня его нет. Джисон встал и сел на кровать рядом с ним, заставляя выпрямиться. А потом прикоснулся своей ладонью к левой стороне груди Кима. — Оно есть, бьётся ведь. Сам потрогай, — он взял его руку в свою и прижал туда, где была его. — Просто ты его не слышишь и не хочешь. Послушай, и всё станет явным. — Ты это в любовных романах вычитал. — А вдруг, нет? — подмигнул он и ушёл, оставляя парня наедине с собой в пустоте комнаты. Свет заходящего за горизонт солнца скользил по кровати, по ногам и переходил на однотонный мягкий ковёр. Комната, залитая тёплым оранжевым светом, погрузилась в тишину. Сынмин лёг на кровать и положил ладони на грудную клетку, мерно вздыхал, глубоко настолько, что лёгкие полностью заполнялись воздухом, а затем выдыхал до последнего грамма, всё до последней капли, так же, как хотел бы все мысли из головы вытрясти, но пока не получалось. Он подумал о Чонине. Вспомнил его улыбку, лисий прищур тёмных глаз, бледные руки и звонкий голос. Сердце забилось чаще и чаще, оно стучало по вискам, дыхание выравнивать стало чуть труднее. И что же дальше?