Faded rainbow

Когда Джисон зашёл утром к себе в комнату, то увидел, как Сынмин и Чонин обнимаются во сне, их лица были так близко друг к другу, что Хан ещё сдержал возгласы умиления и принялся переодеваться. Ночью, вернувшись с небольшой посиделки под звёздным небом с Минхо, он сразу пошёл за ним в его комнату, и, не обнаружив там Чонина, вывод о том, где он сейчас, пришёл сам собой. Даже лучше, зато он и Минхо вместе ночь провели, на одной кровати. На часах было почти семь утра, скоро подъем, и, если Чан увидит это, возникнет слишком много вопросов. Прозвенел будильник на телефоне Сынмина, он нехотя, но поднялся и отключил его, тут же падая обратно на кровать. А потом, приоткрыв глаза, увидел ухмыляющегося Джисона. — Доброе утро, Сынмин, поднимайся уже. И пассию свою тоже буди, а то Чан-хён будет расспрашивать о вашем ночном рандеву, а оно тебе надо? Сынмин что-то пробурчал, потирая заспанные глаза и громко зевая. Это была первая ночь за долгое время, когда он спал так хорошо и спокойно, такого же мнения был и Чонин. — Чонин, просыпайся, — сказал Ким, легонько толкая его в плечо. — Ещё пять минут, — жалобно протянул он. Голос его стал хриплым и куда ниже, чем обычно, у Сынмина даже сердце замерло. Хотелось бы побольше слышать и видеть его так, ещё сонного, мягкого и взъерошенного. Чонин перевернулся и всем телом лёг на своего парня. — Я тебя сейчас на пол скину, а там холодно. — Жестокий ты, — он коротко чмокнул его в нос и всё же поднялся. — О, Джисон, доброе утро. Чем с Минхо всю ночь занимались? — На звёзды смотрели. — Реально? — Ага... — мечтательно протянул он, улыбаясь от воспоминаний. — Рассказывай. — После дискотеки он повёл меня куда-то...

***

— Хо, милый, я уже спать хочу, ночь на дворе, — жаловался Джисон, еле успевая плестись за Минхо, уверенно идущему куда-то в неизвестном направлении. — Куда ты меня ведёшь? — Сегодня великолепная ночь, а ты спать. — И это говорит мне главная соня всего мира? Смешно-смешно. Минхо ничего не ответил, пока они не пришли на поле. Цветы на нем по повелению ночи скрыли свои цвета под её пологом, освещаемые лишь тусклым светом от почти полной луны. Холодными разводами она покрывала всё вокруг, и так притягательно в её свете блестели волосы Джисона, что Минхо не удержался и провёл по ним пальцами, приглаживая их чёрные волны, от влажного воздуха и наступающего тумана они чуть завивались без должной укладки. Он сел на траву, похлопал по своим ногам, приглашая Джисона. От росы чувствовалась влажность и немного холод, тонкие брюки явно намокли, но Минхо не обращал на это внимания, пока прижимал тёплого Джисона к себе, а голову удобно устраивал у него на плече. — А теперь посмотри наверх. Над их головами рассыпается миллионы и миллиарды звёзд, мерцая на чёрной бескрайней пустоте ночного неба, кое-где тонкими полосками астероиды разрезали его, с ровным промежутками в мигании и с ровной траекторией по нему летали спутники, а выделялась из этого всего широкая белая полоса во всё небо, Млечный путь. — Красиво, правда? — Очень... Джисон, на самом деле, часто вглядывался в ночное небо, пытаясь разглядеть там созвездия, вычитанные из книги по астрономии, но в последнее время оно его пугало, и он не мог долго на него смотреть: страх расползался из груди и отдавал неприятно в спину, паника захлёстывала с головой. А сейчас на коленях у Минхо этот страх даже не начал собираться, тут же растворяясь под натиском его объятий и тёплого дыхания куда-то в шею. Сейчас он мог легко ещё раз прочувствовать эту красоту, которую позабыл уже давно. — Но знаешь, что ещё красивее? - спросил Хан, на ощупь находя ладони Минхо, сцепленные на своём животе, сжал их. — Что же? Хан повернулся к нему лицом, безотрывно смотря на него взглядом, полным любви и трепетного обожания. — Твои глаза, Минхо. Они прекрасны. В них я вижу всю Вселенную, они словно сияют, как и ты сам. Минхо переложил свои руки ему на щёки, в то время как Хан сцепил их у него за спиной. — А знаешь, почему ты видишь там Вселенную? — спросил он, поцеловал его в щеку, потом ещё раз и ещё. — Почему? — Потому что ты — моя Вселенная.

***

— Вау... — ахул Чонин, ещё полусонно сидящий на краю кровати, пока Сынмин расчёсывал ему волосы. — Как ванильно-то. — Из-за вас сахарный диабет получить не трудно. — Ну а потом мы пошли в его комнату, ну и уснули, — подытожил Джисон. Тут в комнату вошёл Чан, точно по графику, в 7:00, ни минутой позже. Пунктуальность — его всё, почти всегда, но бывают и исключения, порой. — О, нашлась пропажа, — сказал он, указывая кивком на Чонина. — Даже спрашивать не буду, какими судьбами ты тут оказался. Давайте в темпе одевайтесь, у нас дел сегодня много. — Я догадываюсь даже, каких. — Подготовка к концерту? — А что же ещё? Джисон потянулся, громко зевая, улыбнулся так, будто что-то задумал, и начал копаться в своём рюкзаке, выкидывая всё содержимое по поверхности кровати и пола, пока от туда не вывалились даже покусанные огрызки карандашей и непонятный мусор. А потом, хлопнув себя по лбу, из кармана чехла гитары достал небольшую зелёную тетрадку, встряхнул ею, пролистал, и выбежал. Его крик: "Хо, я вот что придумал!" был слышен из комнаты упомянутого, а следом хлопок двери. Да, с ним точно не соскучишься, Сынмин даже посочувствовал Минхо. Что-то грянет, это точно. Все собрались в общем зале, как обычно, но явно витала неприкрытая грусть от скорого окончания смены и расставания с этими чудесными деньками. Все, даже те, кто посетил это место впервые, сильно привыкли друг к другу, и уезжать не хотелось. Особенно Сынмину, страх перед возвращением в его обычную жизнь засел плотно и прочно, но руки Чонина на его руках немного успокаивали. Будь, что будет, но его он не потеряет. Сделает всё, что угодно, только бы быть с ним. — Итак, через три дня будет последний день смены. В этот же день будет прощальный концерт, вечером в семь часов. Времени мало, но мы должны успеть приготовить номер, — сказал Чан, оглядывая свой отряд, на всякий случай пересчитал всех, и двоих недоставало. — Стоп, а где Минхо и Джисон? Все посмотрели друг на друга, а потом на Хёнджина, потому что мало того, что он капитан отряда, так ещё и их лучший друг. — Вообще без понятия, — всплеснул руками Хёнджин. — Я их со вчерашнего вечера ещё ни разу не видел. В зал забежали Джисон и Минхо, первый запнулся об край ковра и полетел на пол носом, проехавшись по нему, а следом упал и Минхо, но уже сверху на парня, так что приземление было довольно мягким. Все девятнадцать пар глаз устремились на них. Джисон со смехом подпёр голову руками. — Что ты там говорил, Чан-хён? Мы внимательно слушаем. — Вы где были? Почему опаздываем, когда я ясно сказал, что дел много? — Решали организационные вопросы, вот, держи, — бегло проговорил Джисон, вытащил из-под себя ту самую тетрадь, которую он искал утром, сразу открытую на нужной странице, немного помятой, правда, но это от падения. Чан привстал, чтобы взять её. Брови вожатого нахмурились в начале, когда он пытался разобрать пляшущий по строчке почерк Хана (он — личность творческая, его рука не успевает за мыслью, вот и получаются каракули), но потом, когда он все же смог понять и начался почерк уже Минхо, он даже улыбнулся. — Хороший текст, трогательный, и что ты предлагаешь? — Спеть эту песню на прощальном концерте. Он ещё раз пробежался глазами по белой странице с чёрными буквами, написанными на ней гелевой ручкой, в задумчивости прикусил губу, отводя взгляд в сторону, а потом на Минхо, которому, кажется, и принадлежало авторство этого текста, если Чану не изменяет память и это именно его почерк. — Других предложений нет? — молчание, — Хорошо, тогда решайте, кто будет петь, только давайте так: чтобы быстрее это все было, прямо сейчас. Кто будет петь? — Минхо точно будет! — крикнул Джисон, из-за чего получил от него лбом по макушке. — Ну он же автор, пусть и поёт. И Чан-хён. — Ага, я тоже буду, — встретившись с вопросительными взглядами, мол, почему же он раньше с ними не принимал участие, когда его просили, а тут вдруг не отказался, Чан пояснил: — Традиция такая, в последний день вожатый отряда должен тоже выступать со своими подопечными. — Надо ещё двух. — Почему? — спросил Чан. — Просто. Чтобы не вдвоём петь. — Сынмин хочет! — крикнул Чонин, высоко поднимая руку Сынмина своей. — И я с ним! — Чонин... — шепнул ему Ким, — Я не смогу, у меня не выйдет. — Я буду рядом, — так же шепнул ему в ответ Ян. — Так что всё хорошо будет. — Но... — Никаких "но". Чан открыл свой блокнот и карандашом на чистой странице написал имена вызвавшихся. — Вот и здорово, что быстро так решили. Значит жду вас после обеда, в два часа дня, на репетиции. Минхо, я возьму пока тетрадь, перепишу текст, хорошо? — Да, конечно. — Собрание закончено, теперь парами идём завтракать.

***

— Чонин, ну вот для чего это? У меня не выйдет ничего, я только опозорюсь, я же бездарность... — Кто тебе это внушил? Родители? — Ким едва заметно кивнул. — Ты разве ещё не понял, что они неправы? Сынмин молчал, лишь уткнувшись лбом в плечо Чонина, обвивая его руками. Они ждали Чана и Минхо, пока те придут на репетицию. К слову, они опаздывали на десять минут. — Понял, но всё равно страшно. — Переступи через этот страх, знаю, это непросто, но и не невозможно. Ты сможешь, я в тебя верю. Сынмин вздохнул обречённо, поднимая взгляд на Чонина. — Ну ладно на репетиции я спою, а потом, перед всем лагерем как? — Я буду держать тебя за руку. — Обещаешь? — Обещаю. Чонин взял его за руки и покрыл поцелуями сначала их, потом перешёл на слегка покрасневшие щёки, а потом и на губы, нежно и неторопливо сминая их под его тихие вздохи. Их не волновало, что кто-то пройдёт мимо, потому что их время только началось и одновременно подходило к концу. Осталось три дня радости и блаженства вместе, прежде чем Сынмину снова придётся потонуть в его мире, в каком он жил напротяжении стольких лет. Или не потонуть, а просто залечь на дно в ожидании лучших дней жизни? Вряд ли они смогут видеться после окончания смены, хоть и живут в одном городе (и не только они: все из это шестёрки живут в одном городе, удивительно, что ни разу друг округе не слышали и не пересекались). Но надежда есть. Маленькая, но есть. — Попкорна только не хватает, — сказал только что подошедший Минхо и прыгнул на край сцены рядом с ними. Чонин громко ойкнул и отстранился, но увидев, что это Минхо, засмеялся от своей же реакции. — Тьфу ты, напугал. Чего опаздываешь? — Чан-хён насчёт текста интересовался, сейчас тоже скоро подойдёт. Вдалеке они увидели приближающегося Чана, он бежал к ним. — А вот и я, начнём репетицию, — Чан бегло раздал листочки с текстом всем, даже Минхо, который это и написал. — Текст сложноватый, я думаю, но вы должны выучить, желательно до завтра, но если нет, то ничего страшного, будете с листочка петь, никто вас за это не убьёт. Я расписал каждому, где чья партия, сейчас включу запись, потом Минхо вам её споёт, посмотрите, если не понравится, можете поменяться с кем-нибудь строчками, я основывался по своим ощущениям. Чан сел за стол с ноутбуком, вставил в него серую флешку. Подростки встали около него, готовясь слушать. Зазвучала лёгкая музыка с примесью гитары и ещё каких-то звуков, это все звучало очень гармонично. Музыка начала ускоряться, потом снова замедлилась, добавились удары барабанов. В припеве она стала более громкой, а потом мягко вернулась в прежний ритм. Сынмину понравилось, он то и дело подгялывал в текст, чтобы хотя бы немного прикинуть, как это петь, и теперь даже забыл о своём былом страхе. — Очень красивая мелодия, — сказал Чонин. — Это Джисон написал? — Да, это я! — откуда ни возьмись появился Джисон, он поднимался по ступенькам на сцену, подходя к Минхо. — Он ещё года три назад что-то наигрывал на гитаре, я вдохновился, написал текст, он вдохновился ещё больше, на следующий день накидал аккорды и сыграл её, а через неделю он принёс на флешке это. — Какие же дети у меня талантливые... — протянул Чан, стирая из уголка глаз фантомную слезу. — Ну, Минхо, а теперь пой всю, как она должна звучать. Джисон похлопал его по спине, послал воздушный поцелуй и спрыгнул со сцены к скамейке напротив неё. Минхо прокашлялся, Чан заново включил минусовку, и Ли запел. Его голос мягкий, он пел спокойно, не надрываясь плыл по тексту, словно делал это каждый день. Ближе к припеву он стал громче, песня потекла быстрее, а в припеве все затаили дыхание от того, как же это было великолепно, как же Минхо умело управлял голосом и как же слова хорошо ложились на мелодию. Все следили за партиями, какую кто пропеть должен, и все остались довольны. — Вау, больше ничего не скажу, Минхо, это очень красиво, — сказал Чан, когда Минхо закончил петь. — Тебе и одному её петь не плохо. — Один я точно не буду. — Ну или с Джисоном, у вас очень голоса сочетаются хорошо. — Не-не! — крикнул со своего места Хан. — Даю дорогу подрастающему поколению вокалистов! Я сейчас только наблюдатель и продюссер. — Ладно, тихо только будь, продюссер ты наш. Начнём? Чан снова включил, но тут же поставил на паузу, потому что Хан замотал руками, привлекая к себе внимание. —Тебе чего? — Чан-хён, можно я кое-что скажу? — Говори уже. Джисон ярко улыбнулся, как всегда делает, показывая зубы, встал на скамейку, чудом с неё не свалившись, и громко закричал: — Минхо, я люблю тебя! Сам Минхо закатил глаза, но улыбнулся, а Хан довольный сел обратно. Чан без слов снял с паузы музыку, и, полагаясь на свой слух и какое-никакое музыкальное образование, изменение ритма песни, и ориентируясь на текст, начал петь первые строчки, за ним и Минхо свои. Воздуха резко стало нехватать, он вздохнул глубоко, хотя бы попытался, и, начав чуть не во время, пропел свои строчки, которых пока было не так много. Тело сковало, будто из ледяного бластера пальнули, Чонин уже допел свои строчки, и взял Сынмина за руку, поддерживающе, и теперь уже в припеве он спел свою часть чётко, насколько могло позволить долгое отсутствие практики. В целом он остался доволен, хоть и взбудоражен. — Ты молодец, Сынмини, — Чонин потрепал его по голове и одарил его своей лисьей улыбкой, ставшей любимой Киму. — У тебя всё получится, я уверен. Надежда, угасшая много лет назад, вспыхнула с новой силой, а поддерживал её Чонин, самый дорогой человек в жизни. Надежда на новый день, новую жизнь и нового, обновлённого Сынмина стала ближе к яви. Осталось только воплотить её в жизнь.