Faded rainbow

Через несколько минут кто-то постучал в дверь, а потом в комнату вошёл Чонин, говоря: — Сынмини, я вхожу. Сынмин поднялся с кровати, поправляя на себе рубашку. — Прости, если разбудил. — Ничего, я не спал. Чонин подошёл ближе, но всё же держался на определённом расстоянии от него. А Сынмин, откровенно говоря, слишком залюбовался его видом. Было в нем что-то такое, отчего любая одежда на нем смотрелась крышесносно: с виду простые голубые джинсы с россыпью блестящих белых страз по краю пояса, белая футболка и тёплый кардиган без пуговиц в цвет брюк идеально дополняли его и без того красивую внешность, подчеркивали бледноватость кожи и контрастировали с тёмнотой его волос. Он выглядел бесподобно, нежно и красиво. Сынмин даже немного застеснялся того, как он натянул на себя всё чёрное, как на похороны, честное слово, но Чониново: "Классно выглядишь", отбросило все чувства разом, кроме чего-то тёплого и сладкого по отношению к нему. Младший взял его за руку. — Пойдём уже, хватит меня разглядывать, — и потянул к выходу, пока уши Сынмина стремительно зардевались, ещё чуть-чуть, и они точно подпалят кончики волос. На площадке перед сценой всё уже было готово: прожектора включены, яркая гирлянда радостно перемигивалась лампочками, цветные фонарики на деревьях тоже служили дополнительным источником света и задавали свое настроение. Вожатые осматривали свои отряды, определяя количество человек, и, к удивлению, не нашлось ни одного человека, кто бы не пришёл сюда даже просто с кем-то за компанию. Было людно, даже младшим отрядам разрешили остаться немного подольше сегодня. Заиграла музыка, по танцплощадке разбрелись дети, кто парой, кто в компании, а кто и один. Сынмин танцевать не любил всю свою жизнь, но держа Чонина сейчас за руку, подумал, что, если ему он предложит пару танцев, то не откажется. Но Чонин уверенно прошёл по краю танцплощадки к скамейкам "для лентяев" и сел туда, за собой усадил и Сынмина. Как раз на ту самую скамейку, на которой они сидели вместе на первой такой дискотеке, тогда и время другое было и обстоятельства, тогда они столкнулись случайно, а сейчас сюда пришли целенаправленно вместе, даже вот, друг с другом под ручку. — Снова наблюдать будешь? — Пока да, — ответил он. — О, смотри, Джисон с Минхо танцуют. Напротив них, но на достаточном расстоянии и правда стояли они, полуобнимаясь, то и дело касались друг друга, пока ритмично двигались под музыку. И глаза их разливались таким счастьем, они так отдались моменту и, кажется, перестали думать о том, сколько вокруг них народа, полностью попадая в какой-то свой отдельный мир, не обращая внимания на реальность. Сынмин даже начал по-белому им завидовать. Позволить себе раскрыться, делать то, что хочется, было очень сложно, даже невозможно, непозволительная для него роскошь. Это что-то невообразимое, но до ужаса притягивающее. Дай он себе волю - и это был бы уже другой Ким Сынмин, а вот настоящий или ненастоящий это уже вопрос, и сам же он не знает на него ответа. — Мне кажется, между ними что-то есть, определённо. — Тебе не кажется, — хмыкнул Сынмин, вспоминая до этого все свои догадки по поводу этих двоих, а потом и вчерашний разговор ночью с Минхо, но он не знал наверняка, может ли рассказать об этом Чонину. Хотя, Чонин далеко не ребёнок, чтобы не видеть очевидное: и не совсем дружеское поведение парней друг к другу, прикосновения и их влюбленные взгляды. Они, как открытая книга, когда могут себе это позволить. — Они встречаются? — спросил Чонин, просто так, для поддержания разговора. Вопрос скорее риторический. — Скорее всего, — неопределенно ответил Сынмин. — Даже точно. — А мы? Вопрос сбил с мысли, он всё равно как раз хотел поговорить об этом, да не знал, как вообще люди заводят разговоры на такие личные темы, такие как чувства, отношения и любовь. Все это так ново для него, неизведанно. — Хочешь поговорить об этом? — перекинул он вопрос Чонину, сам же мысленно выстреливая себе пулей в голову, потому что, ну, Ким Сынмин, почему ты такой дурак необразованный, конечно, он хочет расставить все точки над i, на него посмотри хоть. — Хочу, — сказал он, и тут сменилась музыка с быстрой на более медленную. Организатор в микрофон сказал что-то вроде "парни приглашайте девушек на танец, ну или как там вы хотите". Теперь одинокие и незаинтересованные в медляках поуходили на скамейки, а другие же приглашали своих пассий на танец. — Хочу, только после танца, — Чонин встал со скамейки и протянул руку Сынмину. — Потанцуешь со мной? Сынмин было растерялся окончательно, но вовремя взял в руки себя и Чонина за руку. Без лишних слов, он не умеет красиво говорить и выражать свои чувства. Действия, движения и поступки делают это гораздо лучше, чем громкие слова. Чонин обвил его за шею, притягивая к себе, когда они уже были на танцплощадке, не близко к центру, но и не с самого края. Где-то недалеко так же в паре стояли Минхо с Джисоном, которые и не расставались, Феликс уверенно потянул Хёнджина чуть ли не в самый центр, а Чан, неловко смеясь, принял приглашения Чанбина. Сынмин же не знал куда себя деть. — Не бойся меня, я не кусаюсь, — усмехнулся Чонин, кладя его руки к себе на талию, медленно покачиваясь в такт музыке. — Я не умею танцевать, Чонин, — прошептал он, породив ещё один беззлобный смешок от Яна. — А тут и не надо, просто отдайся музыке и мне, а я поведу. Главное не сомневайся в своих действиях, делай так, как чувствуешь. И тут Сынмина внезапно озарило. Так вот оно что. Не то, чтобы он и раньше не догадывался об этом, но сейчас, услышав эти слова из уст Чонина, это ощущалось несколько по другому. Захотелось послушаться, сразу же приняться выполнять. Сынмин уже более уверенно сжал руки на его талии, повторяя его движения, следовал темпу музыки, безотрывно смотря в тёмные глаза напротив, отражающие яркие блики гирлянд и его самого, все ещё не полностью понимающего, все ли так он делает, ещё неуверенного и боящегося будущего. Но сейчас постепенно все приходит в норму. Околдованный музыкой и прекрасными омутами чёрных глаз Чонина, отпустил всё, отпустил себя и часть того, что его так сильно тяготит каждый день. Сынмин положил свою голову ему на плечо, когда песня уже подходила к своему завершению, обвил его руками за талию, теперь уже точно без остатка отдаваясь ему, в его объятия и его любви. — Я так понимаю, сегодня все танцы мои, да? — сказал Чонин, так же обнимая его. — А чьи же ещё? Только твои. И весь вечер они танцевали. Там, где-то так же на площадке, стояли вместе и другие пары, и у них тоже всё хорошо, и будет так всегда. Минхо с Джисоном уже отпустили прошлое и радуются каждому моменту, проведённому вместе, строят планы на будущее, когда съедут вместе от родителей. Чан и Чанбин готовятся к совместной жизни и покупке машины, а также к знакомству с родителями друг друга. У Феликса с Хёнджином все только началось, но они уже не могут друг без друга и запланировали много встреч, как раз живут в одном городе. А у Сынмина и Чонина ещё ничего даже не началось, им нужно много в чем разобраться, но уже каждое прикосновение вызывает бурю эмоций, красочные искры и тёплое, разливающееся по всему телу чувство спокойствия рядом друг с другом. Время подходило к полночи, но у них ещё было время до двух, раз уж администрация лагеря дала волю. Только Чонин, привыкший к своему режиму, уже зевал. — Может пойдём в корпус? Ты засыпаешь уже. — Пойдём. Сынмин предупредил Чана о том, что они ушли, и, ведя Чонина за руку по дорожке, освещенной фонарями бледного белого цвета, сам уже почувствовал желание лечь в кровать и уснуть. Перед своей комнатой, Чонин остановился. Неловко подминая губы, он спросил: — Можно я с тобой посплю? Минхо придёт поздно, я уверен, а одному сейчас страшно будет. — Конечно можно. Чонин улыбнулся и забежал к себе, чтобы переодеться в пижаму, всего на пару минут, за которые Сынмин тоже успел переодеться и расстелить кровать. — Ты как, на Джисоновой или со мной? — спросил Сынмин, когда вошёл Чонин. Он стоял, прижав к себе подушку. В однотонной синей пижаме, состоящей из шорт и рубашки с короткими рукавами, как у футболки, поджимая пальцы на босых ногах. — Ты решай. — Тогда со мной, неизвестно просто, придёт ли он сюда, или сразу к Минхо. Кто их знает вообще. Сынмин раскрыл одеяло, подвинул подушку, чтобы освободить место. — Как тебе удобнее: с краю или у стены? Чонин чуть было не умер от такой заботы Сынмина, но было ещё рано, потому что судя по всему, этим парень не ограничится, весь свой потенциал он ещё не раскрыл. — А тебе как? — Я у тебя спрашиваю. Мне всё равно. — Тогда... с краю. Почему-то было неловко, вот так лежать друг напротив друга, на полутораспальной кровати, совсем рядом и буквально чувствовать дыхание у себя на лице. — Сынмини, я знаю, что ты просил время, но... скоро смена закончится, а я не хочу с тобой расставаться, не определившись со всем, что происходит. — Я тоже не хочу, но... — Сынмин замялся, не зная, как же объяснить то, что он чувствует. Он протянул к нему руки, обнимая, Чонин, поддавшись своему состоянию и чувствами, уткнулся ему лбом в грудь, вдыхая носом тепло его тела. — Я никогда не чувствовал настолько много всего, как за эти три недели, никогда так не привязывался к людям, как к тебе. Никогда и никто не был для меня тем, кем ты стал для меня. И я не понимаю, что делать. И боюсь, если честно, — Ким говорил, перебирая волосы на голове Чонина, а другой рукой гладя по спине. Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Ты прости, что тебе достался такой вот я. Который из-за родителей во всем себя сдерживал, постоянно слушал их указания и теперь не знает, как ему жить, когда так хочется изменить всё. Повисла тишина. Чонин тщательно переваривал всё сказанное Сынмином. Если он все правильно понял, то Сынмин ему признался, так. С этим разобрался, осталось самое сложное. — Ты не должен извиняться, никогда. Ты мне нравишься, я тебе, кажется, тоже, да? — Да... — Сынмин едва заметно кивнул. — Я тебе помогу, Сынмини, если захочешь. Помогу справиться со всем, научу любить и быть любимым, обещаю. Но только если ты сам этого захочешь, если захочешь вырваться из этого пузыря. Сердце Сынмина задрожало, он стал дышать быстрее, чтобы вдруг не сорваться на плач. — Я хочу. Очень. Но мне не позволят родители жить так, как я хочу. — Не бывает безвыходных ситуаций. И ты же уже думал о том, как оборвешь все связи с ними, верно? Он вспомнил ту игру в "Правду или действие", тогда, после их репетиции к выступлению перед родителями. Это сказано было почти несерьёзно, но выдало его одно скрытое желание, которое он никогда бы не осмелился произнести перед родителями. — Я не в праве тебе говорить, что делать, но буду рядом, чтобы ты не решил, обещаю. Только, если ты захочешь. Без твоего ответа, я ничего не сделаю. Сынмини, — Чонин поднялся на кровати выше, чтобы быть к нему лицом к лицу. — Ты будешь моим парнем? И снова, вместо ответа, Ким предпочёл показать все действиями: он тут же поцеловал его в слегка обветренные губы, покрытые гигиенической помадой с яблочным вкусом, Чонин ответил, удивляясь способностям Сынмина, который целуется во второй раз в жизни. — Это расценивать как "да"? — Да. После продолжительных поцелуев, спать захотелось обоим. Чонин развернулся к нему спиной, чтобы Ким закрыл его своими объятиями, так заснуть будет проще, но перед тем, как утонуть в сновидениях, Чонин спросил: — Ты о чем-нибудь мечтаешь? Ну, кроме побега от родителей. — Мечтал. — О чём же? Сынмин крепче сжал руки, прижимая Чонина спиной к своей груди, а носом вдыхая запах его шампуня. — Петь. Я мечтал петь. Мне от дедушки передался хороший голос и страсть к пению, по его словам. Когда я раньше оставался у него, мы часто пели под его гитару. Мать была против, скорее потому что ей самой ничего от её отца хорошего не досталась, но терпела. А потом, когда дедушки не стало, запретила даже напевать себе что-то под нос, сразу же била по лицу, — такое он говорил впервые. Впервые в жизни он настолько открылся перед кем-то, чтобы рассказывать о своих проблемах с родителями, он едва сдерживал дрожь во всем теле. — Какой ужас... — смог только сказать Чонин. — Я взбунтовался, попросил вместо всех секций, некоторые ходил, записать меня на вокал, там как раз набор был. Она поставила условие: получаю высший балл и только тогда буду петь. Я набрал 95 баллов и второе место, а первое — девушка с 96-ю баллами. — И... — Как видишь, я не пою. Мне было пятнадцать, она сожгла все мои альбомы айдолов, выкинула гитару и укулеле в окно с десятого этажа. — Ты красиво поешь, я слышал тогда, около костра. — Ага, я знаю. Только толку-то. Снова повисло молчание, Сынмин уже подумал, что Ян уснул, как вдруг тот снова заговорил:. — Может, попробуешь спеть? — Прямо сейчас? — Да нет. Скоро будет прощальный концерт. Чан-хён наверняка предложит песню, даже уже завтра, потому что это организовать быстрее и проще, чем тот же танец или сценку. — Не думаю, что... — Просто попробуй. Последние дни же, и в лагере ты больше побывать не сможешь. Чего ещё терять? Он Чонину доверяет. Каждому его слову. И если он говорит, что всё получится, значит так должно и быть. Хотелось бы в это верить, конечно. Потеряв надежду на всё ещё несколько лет назад, трудно ставить такие невыполнимые, на первый взгляд, задачи. Но рискнуть стоит. — Давай утром это решим, спи уже. — Обещаешь? — Обещаю.