Нелюдимый

      «Многие из нас терпеть не могут понедельники, но Оливер Франс, напротив, из всех семи дней недели только его и любил. А всё потому, что три тысячи сто шесть часов назад он завершил поиски смысла жизни именно в понедельник.»       -Ну, как, нормально? — спросил Антон, оборачиваясь к бюсту Ленина, — Блять, а я вот не знаю. Ладно, в целом, можно уже отправлять редактору. Он, если что, пофиксит все неполадки, да? — он вновь посмотрел на башку российского революционера, — Да, — секунду помедлив, писатель добавил, — Пизда, —       Иногда Шастун думает: мне, как писателю, не гоже столько раз на дню осквернять русский язык. Но как только его мизинец со скоростью 91090388104702147237904380 метра в секунду ударяется об очередную стопку книг, он откладывает эту мысль на потом.       Антон вообще много что откладывает на потом: общение с людьми, выход в магазин, уборку в комнате. Однако это не мешает ему успевать всё, что нужно, в срок! Правда, срок этот придуман им самим и иногда (всегда) не совпадает с тем, который ему назначил кто-то другой, но кого это волнует, а?       Писатель тяжело вздохнул и медленно встал со стула, огляделся по сторонам в поисках среди огромного количества хлама, составляющего творческий беспорядок, колонки за пятьсот рублей с Алика. Найдя нужную вещь кислотно-зелёного цвета неподалёку от огромной заметки к произведению прямо на куске стены, где уже давно отвалились обои, он быстро подключился к ней с телефона и зашёл в свой плейлист.       Его соседи, которые в большинстве своём были пенсионерами, возможно, не очень обрадовались, когда на весь дом включилась песня «Кадиллак» Моргенштерна. Но писателю, впрочем, было фиолетово. Он, активно пританцовывая, собирался в издательство, которое находилось аж в сорока минутах езды на автобусе.       Одевшись в свой самый элегантный и парадный костюм, состоявший из чёрных брюк и пиджака, на которых были надписи радужного цвета, а также белоснежной рубашки с чёрным галстуком и прицепленной на него булавкой в виде яблока, которая была там в знак уважения к Рюку, Шастун начал искать свои любимые сумки в целом ворохе вещей под батареей. Антон обожал классическую чёрную почтальонку и сумку в виде кокоса, в которой всегда находились ядрëные конфетки-кислинки, завёрнутые в упаковку от самых обычных карамелек. Он давал сие явство каждому, кто попадался ему на глаза в издательстве (а нечего печатать его книги с непонятно каким шрифтом и отказываться это исправить!). А сам писатель, чтобы не вызвать подозрения у тех, с кем виделся не впервые, для вида хрумкал одну, а затем как можно скорее её выплёвывал. Даааа, вся наша жизнь состоит из мелких пакостей, не правда ли? -Антон! Я ТЕБЯ УБЬЮ!!! — заорал Серёжа, врываясь в комнату Шастуна. -Что случилось? — удивлённо вытаращил глаза Антон, поправляя галстук. -Блять, — юрист чуть не упал, споткнувшись об одну из множества стопок книг, — Когда ты здесь уберёшься?! — он начал свирепо осматривать комнату и, найдя колонку на столе, выключил её; какое же должно быть самообладание у человека, чтобы не выбросить это кислотно-зелёное нечто вместе с хозяином в окно, когда его разбудили рано утром в единственный выходной? -Ааааа, — понятливо протянул писатель, перешагивая через игрушечные маракасы на полу, — Ну, раз уж ты всё равно не спишь, сходи тогда в магаз, пж, — он лукаво улыбнулся, смотря на своего товарища.       -Ну, и ладно! Сам схожу, — обиженно проговорил Антон, у которого теперь красовался фингал под глазом благодаря его любимому сборнику Чехова; Серёжа за словом в карман не лезет, и не за словом тоже…       Никому не нравится получать по лицу огромным томом Антона Павловича, не правда ли? Писателю, конечно, влетело за дело, но все равно обидно.       На улице сегодня была просто омерзительная погода: солнце и яркий свет лезли изо всех щелей, раздражая и без того не очень довольного этой жизнью Шастуна ещё больше. Мда, ехать в издательство, конечно, надо, ведь сегодня Антона там как никогда ждут, но… О, новая кофейня открылась на другом конце города, скорее в путь!       Арсений всегда отличался от однокурсников своим бешеным стремлением провести всё своё свободное время в театре, и даже воскресенье не было исключением. Наоборот, именно в этот день будущий актёр находился там с четырёх часов утра и до вечера следующего дня. С другой стороны, а как иначе, если ты начал служить в Театре драмы имени Кольцова?       Но сегодня план Попова не появляться в квартире до восьми часов вечера накрыло медным тазом… начало ремонта в театре. -ОНИ СОВСЕМ ТАМ ОПОЛОУМЕЛИ!? КАКОЙ К ДЬЯВОЛУ РЕМОНТ!? — орал на всю Ивановскую Арсений, буквально выпрыгивая из своей гримёрки вслед за мастером. -Арсений, я сама пребываю в крайней степени негодования, но, Бога ради, прекратите драматизировать всё настолько, что я начинаю верить, будто бы мы на сцене! - воскликнула руководительница, всплеснув руками, — «Спокойствие и только спокойствие!» - как завещал Великий Карлсон! — -Простите, Инесса Альбертовна, — будущий актёр закусил щеку изнутри, — Просто, вы же знаете, как я люблю театр. И меня невероятно возмущает новость, что здесь собрались что-то менять! — -Не поверите, меня тоже, - мрачно отозвалась Инесса, — Но ничего не поделаешь. Сейчас всех распускают на неопределённый срок, придётся временно перейти куда-то ещё, — -А куда Вы пойдёте? — встрепенутся Попов, надевая свою любимую кожанку на ходу. -Не знаю, — честно ответила мастер, — Но, как говорится, стой здесь и жди. Когда начну - не скажу. Настоящая война начинается вдруг. Кто это сказал? — уже более весело спросила она. -Дракон из кинокартины «Убить Дракона»? — неуверенно то ли спросил, то ли ответил Арсений. -А чего это так неуверенно? Настоящий актёр должен быть всегда уверен в своих словах, даже если они представляют из себя полную чушь! Ну, ни пуха ни пера, Арсений! — уже крикнула руководительница, скрываясь за поворотом. -К чёрту! — сказал ей вдогонку будущий актёр.       Мда, день у Попова идёт по одному месту с самого начала. Проснуться лежащим в углу маленькой то ли кладовки, то ли ещё какого-то помещения для уборщиц, которое гордо именуется гримёркой, конечно, не сахар, но узнать о том, что тебе приходится покинуть свой любимый и престижный театр на неопределённый срок… Невероятный удар прямо в сердце. А ещё в желудок, потому что Арсения тянет на еду только во время трагедий в жизни, сравнимых разве что с потерей его первой любимой кожанки.       В целом, будущий актёр вполне себе адекватный парень (если у актёров вообще есть такое понятие), просто иногда ему может сорвать крышу. Например, как сейчас. Хотя, может, и вы орёте на всю улицу песню Imagine dragons «Enemy», будучи даже не в наушниках, когда вам грустно?       -На этом на сегодня всё. Оставайтесь с нами, дорогие телезрители. Встретимся в следующую пятницу! — с улыбкой на лице воскликнула Ира, откладывая от себя листки бумаги. -Для тебя уже привычно говорить «встретимся в следующую пятницу» в обед понедельника? — ухмыльнулся оператор, отходя от камеры. -А для тебя уже привычно задалбывать людей в их законный пятиминутный перерыв? — телеведущая выгнула одну бровь, смотря на парня с такой претензией, что даже моя руссичка нервно курит в сторонке. -Ира! — с укором произнесла соведущая, подбегая к Кузнецовой, — Ты извини её, она просто сегодня не в духе, — она недоброжелательно покосилась на Кузнецову, — Ты же новенький, да? Я Света, очень приятно. В общем, привыкай, что Ира у нас никогда не бывает «в духе», — Светлана постаралась улыбнуться, но получилось настолько натянуто, что новый сотрудник даже поморщился и, кивнув, поспешно удалился.       Ира с плохо скрываемой усмешкой начала пить воду, которую ей только что принёс кто-то из ассистентов. -Ирина, Дмитрий, через пять минут снимаем ЛК3. Сюжет о животных Черноземья, — телеведущая поморщилась от громкости в наушнике, из которого прозвучало данное сообщение, и кивнула в одну из камер, чтобы режиссёр видел, что она всё прекрасно услышала и поняла. -Ир, скажи честно, ты всегда такая? — спросила коллега, немного хмурясь. -Какая «такая», Свет? Мне и тебе нужно объяснять, что пятиминутный перерыв не резиновый, из-за чего появляется необходимость говорить всё быстро, чётко и по делу? — закатила глаза Кузнецова, повернувшись к соведущей всем корпусом. -Ладно, поняла, глупый вопрос, — Светлана вскинула руки в примирительном жесте и нацепила на лицо лёгкую улыбку, — Просто, ты так нам всех новеньких распугаешь, а у нас и так нехватка персонала на площадке. В общем, веди себя дружелюбнее, и всё будет отлично, — она вновь широко и очень натянуто улыбнулась, ожидая, что Ира кивнёт в ответ на её совет. -Светунь, — нарочито по-доброму и вежливо начала телеведущая, приближаясь прямо к уху коллеги, — Иди нахуй со своими непрошеными советами, — -Так, камеры настроены, мотор через пять, четыре…, — заорало в наушниках у всех на площадке. -Удачи, Ирина, — мерзко растянула губы в улыбке соведущая, выбегая из кадра.       Кузнецова только прыснула себе в кулак, но через мгновение резко изменилась в лице, потому что начался эфир, а на камере нужно быть самым настоящим воплощением серьёзности и собранности.       Антон блевал прямо на мусорные баки соседей, свесившись из окна своей комнаты. В целом, неудивительно, что его пищевой эксперимент в очередной раз закончился именно таким образом. Писатель привык готовить обычную еду надлежащего качества для своих сожителей, но для себя выбирал что-то более экстраординарное и сомнительное. И, скажем так, не всегда его выбор оказывался удачным. Например, как сегодня, его паштет из желудка голубя с дороги и остатков свиньи получился не таким вкусным, как Шастун ожидал. Да и хлеб с плесенью тоже не деликатес, в отличие от сыра с такими же свойствами.       Закончив с очищением своего желудка, Антон издал стон облегчения и откинулся спиной прямо на свой подоконник. Пластиковое и не очень надёжное нечто, на котором валялись его тетради, альбомы, пеналы, школьные конспекты старого приятеля, а также камни с улицы, жалобно заскрипело, когда на него облокотилось существо под два метра ростом. Но самому существу было абсолютно фиолетово, ведь в таком положении в его голову прилетали мысли прямо из открытого окна. -Самоубиться решил? Давно пора, но сейчас нам нужна твоя помощь, поэтому отложи это занятие минут на десять, — мрачно сказал Серёжа, облокотившись на дверной косяк. -Как же это тяжко: балансировать на грани гениальности и безумия. Однажды я, также, как и Дима, сорвусь. Вопрос заключается лишь в том, какую часть тёмной пропасти, под названием сознание, я выберу для приземления. Но кто, как ни ты, Серый, или Ира, понимаете, о чём я говорю, — писатель не то что не стал орать на сожителя за то, что тот вломился в комнату во время работы, он даже не сдвинулся с места. -Шаст, я в душе не ебу, про какого Диму ты мне тут затираешь, но нам и в правду нужна твоя помощь. Студенты потеряли своего этого Арсения и попросили нас посодействовать в поисках. Ира сегодня в ночную, а ты всё время дома сидишь. В общем, пойдём, развеешься хоть, — раздражённо проговорил юрист, стараясь не обращать внимания на встревоженных студентов на пороге квартиры. -А что мне будет за то, что я, поборов себя, выйду за пределы собственной темницы? — лениво растягивая слова, проговорил Шастун, силясь не провалиться в глубины своего разума или не выпасть с пятого этажа. -Я месяц буду мыть за собой посуду и разрешу повесить тебе сарайный замок на дверь, — сказал Матвиенко, тяжело вздохнув. -Идёт! — воскликнул Антон, резко принимая стоячее положение, а после выбегая из комнаты в том же самом парадном и элегантном костюме, который он надел ещё рано утром.       -А судьи кто!? —орал Арсений, пиная очередную бутылку воды, от которой его разнесло, как от водки. -За древностию лет к свободной жизни их вражда непримирима, — начал было Антон, но Серёжа закрыл ему рот. -Арс, живо слезай оттуда! Ты ёбнулся!? — ошеломлённо закричала Оксана, увидев своего друга на крыше гаража в каком-то захолустье Воронежа. -Ни за что и никогда! Это вопиющая несправедливость! Выгнать актёров из театра… Вот я им ещё покажу! — воскликнул будущий актёр спрыгивая с гаража на асфальт, — Это какой-то треш, я не могу. Суждения черпают из забыты’х газет времён Очаковских и покоренья Крыма! — продолжил он монолог Чацкого, с интересом поглядывая на писателя. -Эй, Арс, чё с тобой случилось? — обеспокоено спросил Стас, пытаясь поймать взгляд товарища. -Всегда готовые к журьбе, поют всё песнь одну и ту же, не замечая об себе: что старее, то хуже. И почему, друг мой родной, тебя я вижу под луной? Что привело тебя сюда в сей час ночной? — с выражением проговорил Шастун, выдумывая рифмы на ходу. -Они в себе вообще? — будущий режиссёр переводил взгляд с одного на другого. -Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы?Не эти ли, грабительством богаты? Сидел я здесь в сей час ночной, в пучине горя утопая. Театр потерял родной и, сам себя не зная, я очутился здесь - чужой среди родных многоэтажек! — восклицал Попов, хватая под руку Антона, и, выходя с ним к дороге. -Не уверен, но кого это волнует. Пока Шаст его отвлекает, давайте довезём вашего Арсения до дома, — пожал плечами юрист, находя как истинный представитель своей профессии выгоду в любой ситуации.