Нелюдимый

      -Сколько раз повторять, не оставляйте оливье на столе, когда закончили есть?! Салат испортится в два счёта, а покупать ингредиенты для нового, я не намерена! — кричала Ира, убирая оливье в холодильник. -Да ладно тебе, Ир, не кипятись, — улыбнулся Серёжа, подходя к ней почти вплотную, — Шаст, как обычно, сам не свой. Лучше его не трогать, — напряжённо прошептал он, кивая в сторону их товарища.       А Антон в это время и в правду был сам не свой. Он сидел в гостиной, закутанный в пледы, куртки и различные ткани, которые не помогали ему согреться. Под глазами залегли глубокие тени, и писатель, не моргая, смотрел куда-то сквозь телевизор. Со стороны выглядит очень жутко, честно говоря.       Шастун находился в таком положении уже третий час подряд, но как только стукнуло семь, он резко вскочил с места и пошёл в прихожую. -Ты опять уйдёшь? — немного грустно спросила телеведущая, облокотившись на стену.       Буркнув что-то нечленораздельное, Антон вышел из дома. На улице всё нарядное, белое, праздничное и от этого невероятно блевотное. Пусть, я и не разделяю мнение писателя по поводу этого праздника, но меня саму периодически раздражает весь этот предновогодний сюр. Шастун же был готов буквально лезть на стену от щемящего чувства тоски и безысходности, которое он умело прятал вглубь своего сознания весь год.       Быстро расплатившись за две бутылки вина в ближайшем супермаркете, Антон уселся в только что подъехавший полупустой автобус и уткнулся в телефон. User73868373873873 Я уже еду, Дима. 19:17       -Ирусь, салаты божественные! — воскликнула Оксана, доедая уже четвёртую порцию оливье. -Ой, да ладно тебе, Оксан, — смущённо улыбнулась Ира, шутливо махнув на неё рукой. -Не могу не согласиться с Окси, — важно кивнул Арсений, накладывая себе ещё «немножко» «Мимозы», — Кстати, а Антон к нам не выйдет? — спросил он, и за столом возникла гнетущая тишина.       Все трое студентов повернулись на Иру с Серёжей, которые напряжённо переглядывались друг с другом. -Кхм, как бы это выразиться, — почесала затылок телеведущая, отводя взгляд в сторону двери, ведущей в комнату Антона. -Шаст не празднует с нами Новый год. Он вообще его не празднует, — кашлянув, сказал юрист.       Вновь возникла неловкая пауза. Студенты удивлённо смотрели то на друг друга, то на соседей. -То есть, как «не празднует»? — выгнул бровь Стас, откусив куриную ножку. -Вот так и не празднует. Всегда уезжает непонятно куда часов в семь вечера, а под утро возвращается так, будто из могилы вылез. Потом ещё несколько дней молчит и даже после этого «периода» ничего с нами не обсуждает. Будто не восемь лет дружим, а два дня. Раньше мы пытались с этим бороться, сейчас нет, — проговорил Матвиенко, хмурясь с каждым словом всё сильнее и сильнее. -Да и мы с Серёжей, по правде говоря, не особо праздновали Новый год раньше. Посмотрим вместе поздравление, сделаем один салат на двоих и спать, — пожала плечами Кузнецова, — Ну, ладно, не будем о грустном! Окси, ты вроде говорила, что снова подала заявку на какой-то международный конкурс. Расскажи подробнее, — перевела тему она. -Ой, ну, это не совсем конкурс. Что-то вроде олимпиады по английскому. Если занять там призовое место, то можно будет поступить в Великобританию на бюджет в престижный ВУЗ с проживанием и стипендией, — с улыбкой на лице начала рассказывать будущая учительница.       Снова начались оживлённые беседы, снова кушались салаты, вот только будущий актёр не мог снова присоединиться к застолью. Мысли о писателе беспокоили его гораздо больше бесполезных разговоров или новогодних кушаний. Интересно, а где Шастун пропадает сейчас?       А Антон пропадал на другом конце Воронежа в полном одиночестве, но зато с двумя бутылками вина. Уж кому-кому, а ему сегодня не до новогодних застолий и разговоров. С одной стороны, хорошо, что он пропускает это бессмысленное мероприятие, а с другой… Кхм, причина, по которой писатель не присутствовал на празднестве, была куда хуже, чем само празднество.       В уличной тишине последнего дня уходящего года всегда было какое-то тоскливое очарование, не правда ли? Антон тоже так считает. И его друг Дима тоже так считал. Смерть часто отнимает у нас самое дорогое, и десять лет назад она отняла у писателя товарища. -Привет, Дим, — грустно улыбнулся Шастун, махнув рукой дереву, — До сих пор удивляюсь, почему ты захоронен именно здесь, — он плюхнулся рядом с малюсеньким камнем — единственным напоминанием о том, что когда-то здесь сидел и Дима.       Камень этот нельзя было назвать надгробным. На нём не было ни инициалов, ни сопливых социальных статусов из разряда «любимый сын и лучший друг». Нет. Но это был особенный камень — самый любимый из так называемой коллекции будущего врача. Позов с детства любил собирать всякие безделушки и раскидывать их по всему двору. Странное занятие, не правда ли? Но теперь никому нет до этого дела. Чем бы дитя ни тешилось, главное, чтоб не вешалось? Так вот, в данной ситуации эта поговорка приобрела иной смысл. Дима повесился прямо на этом дереве за пару дней до Нового года. Все были в шоке, потому что кто-кто, а будущий врач не мог этого сделать. Не мог. А может, мог? Может, в его душе творилось такое, что никто и не мог себе представить?       30 ноября, 17:08. 2012 год.       -Ты опять за своё?! — орал Антон, не помня себя от злости; Господи, этот день мог закончиться нормально? Или «двойки» по алгебре мало, чтобы полностью его изгадить?       Дима стоял напротив и молча выслушивал гневную тираду друга, понимая, что заслужил. Обещал же не притрагиваться к канцелярскому ножу с подобной целью, и вот опять. Год прошёл, а цели не меняются. -Прости, Тох. Это точно в последний… — будущему врачу даже не дали договорить — будущий писатель влепил ему сильную оплеуху, а потом ещё одну, и ещё; спустя полминуты Шастун уже был готов бить Позова башкой об стену, лишь бы тот прекратил врать так же, как в прошлый раз.       Но Антон сумел взять себя в руки. Отойдя на несколько метров, он смотрел, как Дима подбирает с земли очки (благо, не сломались). Они молча смотрели друг на друга пару секунд, и будущий писатель был готов разреветься от эмоций, режущих его сердце изнутри. Будущий врач почти открыл рот, чтобы вновь сказать что-то из разряда «это было в последний раз», но Шастун вновь его прервал. -Нет! Даже не смей снова кормить меня пустыми обещаниями! Я больше не намерен это выслушивать. Ты говорил, что прекратишь год назад, два, и нихуя! Мне это уже надоело. Знаешь, что? Хочешь резать себя? Пожалуйста! Вот только учти, что в таком случае, мы больше не друзья! — шипел Антон с неприкрытой злостью.       Будущий писатель сплюнул куда-то в сторону и ушёл домой. Ему ещё литературу и химию на завтра делать. И пусть Позов подавиться своими ничего незначащими обещаниями!       Дима до сих пор стоял на том же самом месте, у того самого дерева в сквере около серых пятиэтажек, одна из которых была его домом. Мама и папа наверняка волнуются. Да и на улице уже холодает. Но будущий врач не мог заставить себя сдвинуться с места. Слова лучшего друга так и крутились в голове, не давая думать о чём-то другом. -Блять, — сквозь зубы прошипел Позов, закрывая лицо ладонями.       Он осел на траву и медленно задрал голову к небу, опираясь на дерево. В руку сам собой впечатался камень, который Дима закинул сюда на прошлой неделе. Он сжал его в кулаке, продолжая внимательно следить за тем, как солнце медленно укатывается за горизонт.       Тело будущего врача пробило дрожью. Какой херовый день. Мда, Позов и подумать не мог, что его лучший друг опять узнает об этом »увлечении». Так стыдно. Опять нарушил обещание, опять подвёл товарища. Тоска, растоптанное чувство достоинства, гнев съедали изнутри.       Но нужно постараться двигаться дальше. Нужно попробовать жить без мечты о смерти. Нужно. А кому это нужно? Диме? Родителям? Тохе? Лучше об этом не задумываться, по крайней мере, пока. -Пора, — тяжело вздохнул будущий врач, медленно вставая с холодной земли.       Солнце закатилось.       -Я никогда не мог и не смогу понять тебя, — тяжело вздохнул Антон, откидывая от себя вторую по счёту опустошённую бутылку вина, — Но, знаешь, я не жалею, что был знаком с тобой. Пусть, временами ты и был тупоголовым кретином, — одинокая слеза скользнула по его щеке; писатель хрипло посмеялся.       Через пять минут будет бой курантов, будет новый год. А чем он лучше старого, если в нём до сих пор нет Димы?       Шастун закрыл глаза. В голову вновь ударили воспоминания, которые он усердно прятал до этого момента.       28 декабря, 23:44. 2012 год.       Диму никогда нельзя было назвать шибко грустным или жизнерадостным человеком. Никто и не называл, собственно. Но умным и озорным его считали всегда. Однако никто и подумать не мог, что с самого раннего детства этот умный и озорной будущий врач лелеет мечту о смерти.       Осознание этого всегда приходит неожиданно. Сидишь такой за завтраком и начинаешь думать как Чехов: «Замечательный день! То ли чаю выпить, то ли повеситься». Правда, Позов осознал это за ужином, но какая разница. И это поразило его настолько, что он чуть не выронил вилку.       Пусть, это и было два года назад, но Дима до сих пор помнит всё, что произошло в тот злосчастный день, до мельчайших подробностей. Ещё бы, ведь именно двадцать восьмого декабря две тысячи десятого года он впервые притронулся к канцелярскому ножику не с целью заточить карандаш.       Сегодня будущий врач вновь притронулся к ножику не с этой целью. Сегодня он будет резать с помощью него бумагу для двух предсмертных писем: родителям и Антону.       Непонятный трепет зародился в груди Позова, когда он приступил к делу. Знаете, есть определённая романтика в написании именно бумажных писем. Особенно последних.       Дорогие мама и папа. Не вините друг друга в моём самоубийстве. Никто и никогда не был в этом виноват, кроме меня самого. В детстве я потерялся и не смог найти дорогу обратно, в нормальную жизнь.       Передайте второе письмо Тохе. Не уверен, что он будет рад, но всё же попросите его прочитать. Я хочу, чтобы каждый из вас был уверен в невиновности друг друга.       Мама, не плачь и не грусти больше, чем нужно. А лучше вообще забудь меня, когда появятся силы и возможность. Люблю тебя.       Папа, помоги маме держаться на плаву. Не думаю, что ты захочешь меня оплакать, но если вдруг появится такое желание, то не делай этого слишком долго. Забудь меня раньше, чем это сделает мама, чтобы потом помочь ей это сделать. Люблю тебя.       Передайте бабушке и дедушке, что я их тоже очень люблю, и попросите их ничего не покупать мне на Новый год или день рождения.       Дима, сын и внук семьи Позовых.       Привет, Тох. Не держи на меня зла за мою слабость. Я помню, как месяц назад ты говорил, что если я продолжу истязать себя, то мы больше не друзья. Не знаю, можно ли считать моё тело с петлёй на шее самоистязанием, но я надеюсь, что нет, потому что мне хочется остаться твоим другом.       Прости, что не объяснил тебе тему по биологии и не помог выбрать ВУЗ для поступления.       Хотел бы я сказать, чтобы ты забыл про меня, как можно скорее, но, зная тебя, не буду этого делать. Дай Бог, ты прекратишь вспоминать обо мне лет через десять. В любом случае продолжай жить своей жизнью, и лучше не навещай моих родителей, как бы тебе этого не хотелось. Уверен, что они ещё долго будут винить тебя в моей смерти, но помни, что это не так.       Спасибо, что прочитал. Оставайся таким же весёлым и заводным, Тох. Пока.       Дима, твой лучший друг и будущий врач.       -Фух, — Дима смахнул пот со лба, — Что ж, — он повернул голову в сторону верёвки и мыла на кровати, — Пора, -       -Сука, как в воду глядел, — смеялся Антон, в очередной раз заливая прощальное письмо слезами, — Знаешь, а я ведь не выполнил твою последнюю просьбу. Прости, что не сумел остаться таким же, как в школе, — прошептал он, закрывая лицо ладонями.       Пробили куранты, наступил новый год. Вот только в душе всё также — по-старому гадко. Хотелось бы продолжить стихом, но вы ведь не за этим сюда пришли, ведь так?       Писателю тоже много чего хотелось бы, но он этого никогда не получит. Никогда не получит ни старого друга, ни понимания, ни любви, как бы сопливо это ни звучало. Почему он вообще сейчас вспомнил про это чувство? Непонятно.       В голове Шастуна всплыл образ Арсения, с которым он случайно столкнулся на лестничной клетке пару дней назад. Уже тогда Антона начало накрывать, но никто этого не заметил. Никто, кроме будущего актёра.       29 декабря, 12:44. 2022 год.       Антона штормит. Настроение, как и его самого, качает из стороны в сторону. В этом году писателя накрыло раньше обычного. Дерьмо. -Шаст! Сходи за селёдкой, быстро! — кричала Ира с кухни, которая готовила уже третий салат за день.       Шастун, делавший берёзку на полу, не очень хотел идти в условную «Пятёрочку», чтобы три часа простоять в очереди, а потом ещё полчаса выслушивать причитания подруги. Но, делать нечего, слово барыни — закон.       Шутки шутками, а Антон не собирался ничего возражать не только из-за своего, мягко говоря, странного эмоционального состояния. Не забывайте, что, по сути, он живёт в этой квартире за счёт своих друзей, поэтому лучше лишний раз не возникать по поводу того, что писатель хочет делать, а что нет. Конечно же, финансового абьюза в квартире номер семь слева по лестничной клетке нет, но кто знает, сколько ещё продержатся телеведущая и Серёжа, зная их характеры. -Шаст, ты чё там, сдох что ли? — крикнул юрист, который проторчал на кухне с утра вместе с Кузнецовой, чтобы приготовить бóльшую часть блюд на завтра.       Тихо сматерившись, Шастун резко встал с пола и уверенным шагом пошёл к двери. Но Антон не учёл тот факт, что дверь, оказывается, ещё и открывать надо, поэтому он со всей дури впечатался лбом в дерево. -Блять! — писатель потёр лоб, — И не смотри на меня так, — он показал пальцем на бюст Ленина и вышел из комнаты.       В квартире номер семь слева по лестничной клетке в этом году всё было по-особенному празднично: гирлянды на стенах, милые новогодние шапочки на столе для гостей и самих Матвиенко с Кузнецовой, а также мягкий белый коврик, на котором красовалась великолепная (ну, почти) ёлка. В общем, красиво для меня и блевотно для Шастуна. -Что-то кроме селёдки нужно покупать? — спросил Антон, натягивая на голову шапку и завязывая шарф. -Ещё коньяк возьми и чипсы! — крикнул Серёжа, на мгновение выглядывая из кухни, — Ты зачем шапку Иры натянул? — нахмурился он, смотря на прикид своего друга. -НЕ ПОНЯЛАААА!!! — заорала Ира, вылетая в прихожую. -Я пошёл! — воскликнул писатель с улыбкой на лице и захлопнул за собой дверь.        Выйдя из квартиры Шастун сразу же стал мрачнее тучи. Мда, перепады настроения — его всё. -Антон? — удивлённо выдал Арсений, выходя на лестничную клетку, — Ты куда? —       Антон медленно повернулся на своего соседа и помахал рукой в знак приветствия. Была б воля писателя, он бы вообще рот не открывал, а общался бы на языке жестов. Но, поскольку ни сам Шастун, ни кто-то из его окружения язык жестов не знали, приходилось использовать русский. -В магаз, — сказал Антон, начиная спускаться по лестнице; ещё не хватало, чтобы у них завязалась какая-то светская беседа, способная задержать писателя ещё минут на десять. -Всё нормально? — обеспокоенно спросил будущий актёр, будто нутром чувствуя скверное состояние соседа.       Шастун чуть с лестницы не слетел от такого вопроса. Как Попов пронюхал, что с Антоном что-то не то? Даже друзья, с которыми он общается лет восемь этого не заметили. -Да, — напряжённо кивнул писатель, не оборачиваясь на Арсения; а то вдруг что-то ещё поймёт по его лицу. -Понял, но ты пиши, если что! — крикнул вдогонку убегающему Шастуну будущий актёр, — Что это с ним? — прошептал он, начиная стучаться в квартиру номер семь слева по лестничной клетке — всё-таки, соль сама себя не отнесёт.       Воспоминание об Арсении заставило Антона вздрогнуть. Почему он заметил его состояние в тот день? Может, потому что был слишком внимательным к персоне писателя? А почему был слишком внимательным? Нет! Нельзя об этом думать. Будущий актёр наверняка просто беспокоится о состоянии всех вокруг, вот и всё. Да.       Но память услужливо подкидывала Шастуну примеры, которые подтверждали, что Попов увлечён конкретно им. От таких воспоминаний сознание будто скрутило в трубочку, да и сам Антон теперь сидел как знак вопроса. -Любовь, — горько усмехнулся писатель, вновь выпрямляясь, — Любопытно. Прости, Дим, но в этом году я уеду раньше, — он на мгновение замялся, — Пока, — Шастун сглотнул неприятный ком в горле и встал с холодной земли; солнце выкатилось из-за туч.