Храбрая портняжка

      Никаких остальных денег сир Брюс назавтра, понятно, не прислал. И послезавтра тоже. Спасибо, хоть сира Вероника, отсыпьте ей Девятеро всех и всяческих благ, в самом деле написала, сколько и каких монет сударыни Рденрант на её глазах собрали с пола и со стола, и заверила свою подпись отпечатком крошечной радуги над волнистой линией как бы озера. Кольцо с печаткой, кстати, тоже было серебряным — сира Вероника, похоже, золота не признавала вообще. Линда вложила бумажку в книгу заказов и прикрепила её для верности двумя-тремя стежками к нужному листу — что матушка рискнёт пожаловаться Ночным, она не думала, но зачем же упускать возможность напомнить «дядюшке», что не такие уж жирные барашки на его земле пасутся?       А лекала по размерам сиры Вероники Линда изготовила на следующий же день и тут же скроила по ним первую пару белья. И уличного мальчишку послала в отделение Гильдии наёмников, чтобы отнёс записочку с просьбой заглянуть для примерки. Сира Вероника тянуть не стала — должно быть, новое бельё ей впрямь нужно было срочно — и пришла в тот же вечер, даром что противный, холодный, почти осенний дождь шёл весь день, то затихая, то припуская вновь. Половина обычных заказчиц в такую погоду сидела бы дома, чтобы не промокнуть и не чистить потом ботики от грязи, но наёмницу такой ерундой, видно, было не напугать. Пришла, развесила в передней плащ из «рыбьей кожи», обсушила заклинанием сапоги (вот что Линда тоже хотела бы уметь!) и прошла за ширму в примерочной, на ходу небрежно крутанув кистью и проговорив нараспев несколько непонятных слов, отчего к потолку взмыли разом шесть шаров колдовского огня. Мелких, тёплого сливочного оттенка, да ещё и сразу смирно рассевшихся на потолке, а не мотающихся за своей хозяйкой, как у госпожи Фламмарии (а вот так уметь Линда хотела бы даже сильнее, чем сушить заклинанием мокрую обувь).       Но глядя, как сира Вероника с Радужного озера раздевается для примерки, Линда думала о том, что у всех магов в роду отметились кошки, не иначе. Отродья Бездны знают, как это вышло, колдовством их, видимо, случали, но что кошки — это точно. Потому что когда девица, которая макушкой тебе даже до подбородка не достаёт, смотрит на тебя сверху вниз, только эти пушистые сволочи в голову и приходят. Ну, или эльфы ещё. Настоящих чистокровных эльфов Линда, правда, не встречала, но полукровок и четвертушек навидалась выше головы, и все они были, понятно, мудры, прекрасны и благородны. Да-да, все, даже бард-пропойца из «Четырёхлистного клевера», откуда Линда с братом одно время чуть ли не каждый вечер уволакивали домой отца, набравшегося до полного изумления. Хвала Девяти, что тот в конце концов то ли сам одумался, то ли послушал кого-то важного для него. Пить он совсем не перестал, конечно, но хотя бы прекратил спускать свою пенсию в кабаке. Да уж, если кто-то сумел втолковать Ральфу Рденранту, что ему ещё двух девчонок замуж выдавать, пошлите боги всех благ этому доброму человеку…       Линда помотала головой, отгоняя некстати заворочавшиеся мысли, и достала из шкафа смётанную пару белья, чтобы сира Вероника примерила её. Та уже разделась, развесив почти мужские вещи по спинкам стульев, и Линда опять отвела взгляд от побледневших, но всё равно пугающих рубцов у неё на боку — точно кожу там содрало чуть ли не до костей.        — Вот, сира, — сказала Линда, подавая ей сорочку, — давайте посмотрим, надо ли что-то подправить или можно шить как есть. А огоньки ваши долго будет гореть? — не удержалась она, потому что очень уж светло стало в комнате, каждую неровно спряденную ниточку в полотне разглядишь. А ведь и до этого в мастерской тут и там горели дорогущие гномские лампы, которые пришлось-таки купить, да ещё и брать для них очень недешёвое горное масло, чтобы не запороть важные заказы. Отец весь тогда изворчался, как будто это он зарабатывал деньги, а Линда с матерью их в нужник бросали (это он так про Стеллу бурчал, когда она мелочь, выданную ей «на булавки», тратила в лавочке с бусами-серёжками — и добро бы приличными, а то с такой ерундой, что только служанке отдать, когда надоест).        — С полчаса от силы, — вздохнула сира Вероника в ответ на вопрос Линды. — Маг я слабенький, надолго меня не хватает.       Линда опять посмотрела на полдюжины огней, заливших мягким желтоватым светом всю мастерскую, и подавилась вопросом, чего же тогда ждать от мага сильного? Вместо этого она спросила, точно ли сира Вероника не хочет вообще никакой отделки? Может, хотя бы отстрочку цветную сделать, всё повеселее будет смотреться?        — А зачем? — Сира Вероника точно хотела отмахнуться, даже небрежное движение рукой начала было, но поостереглась, потому что влезала в смётанную на живую нитку сорочку. — Бельё и одежда в идеале не должны ощущаться вообще. Как минимум — не стеснять движения, не натирать, не заставлять чесаться. Удобство и комфорт прежде всего. Ну ладно, — признала она, — одежда, разумеется, может быть красивой, если не в ущерб удобству. Но бельё? Его же никто, кроме прачки, не видит.        — А разве вам не хочется выглядеть красиво просто для себя? — удивилась Линда.       Сира Вероника дёрнула крепким, хоть и вовсе не широким плечиком и пояснила, что себя она любит какую есть. Даже растолстевшую на чересчур спокойной службе. Линда тихонько хмыкнула: до настоящей полноты чародейке надо было ещё с полпуда набрать, не меньше; а ещё не махать час-полтора каждый божий день мечом или там посохом — на брата-гвардейца и на кое-кого из заказчиков глядя, она быстро научилась понимать, от какой работы какие мышцы развиваются лучше остальных. Старое бельишко на сире Веронике сидело, конечно, чересчур плотно, так что фунтов пять-шесть она прибавила-таки — но и только. Впрочем, с этой модой на эльфийскую чахоточную худобу даже Стелла-Доска-Два соска вечно ныла, что она толстая. Правда, от своего куска медовика никогда при этом не отказывалась.       За ширму заглянула матушка. Наверное, хотела спросить про волшебный свет, но увидела, как Линда аккуратно расправляет на заказчице сорочку, и нахмурилась, чем-то недовольная. Линда окинула сиру Веронику долгим придирчивым взглядом, однако не нашла, к чему прицепиться: сорочка сидела вроде бы безупречно, даже выгодно подчеркнула не особо завидную грудь.        — А вы не знаете, никому из ваших знакомых не нужны деньги срочно и на любых условиях? — неожиданно спросила сира Вероника.       Линда, собиравшаяся спросить у матери, что не так, озадаченно переглянулась с нею.        — Любые условия — это сколько процентов? — подозрительно спросила матушка. Подумала, видно, о приданом для Стеллы: отец, кроме обычного сундучка, собирался дать за младшенькой кое-какие деньги, отложенные из его пенсии, хоть Андерсон-старший и махал снисходительно рукой, дескать, хорошенькую, милую и скромную девицу не ради денег берут. Линда сказала бы несколько слов о милых и скромных, да не хотела портить сестре отношения с возможным будущим свёкром — кто ж ему враг, если о девицах он судит по смазливым мордашкам? Родители однако не собирались давать Андерсонам повод попрекать, чуть что, невестку, будто взяли-де её с сундучком полотенец и панталон, так пусть радуется, что не на кухне с прислугой кормится. Приданое было отложено очень даже приличное для дочери увечного гвардейца и белошвейки средней руки, и ради него пришлось заметно ужаться в тратах. Неужели ужиматься пришлось настолько, что родители подумывали о займе?        — Процентов? — удивилась сира Вероника. — Нет, там дело совсем в другом. Госпожа Фиона, хозяйка небольшого борделя в Волчьей Пуще, хочет приодеть своих девочек-мальчиков, а то они пообносились и даже для тамошней глухомани недостаточно привлекательно смотрятся. Она просила меня узнать, не найдутся ли желающие приехать к ней на месяц-другой и обновить гардероб её работникам. Обещает оплатить дорогу в оба конца и проживание в трактире. Комиссионные посредникам обещала тоже.       Линда одёрнула на ней подол, отметив мимоходом, что мать не зря хмурилась и спереди в самом деле надо чуть подрезать, чтобы не провисало, а сама подумала о том, что съездила бы, пожалуй, заработать таким манером. Она шила для нескольких… э-э… дамочек шёлковое бельишко самого завлекательного вида, так что примерно представляла, чего хочет эта госпожа Фиона. Может, удастся уговорить отца, чтобы отпустил? Скажем, за приданым? (На самом-то деле у Линды не только сундук был уже набит доверху, но и кое-что лежало в казначействе Дома Халната: дамочки не скупились, а деньги Линда откладывала, не делясь ни с его величеством, ни с «дядюшкой» Морисом — вот откроет свою мастерскую, тогда и будет честно выплачивать налоги и подати. А пока извините! Приданое для девицы — это святое.) Когда ещё удастся побывать где-нибудь подальше ярмарки в Заозёрье? Да тебе ещё и заплатят за это? Замужем или в девках, так и просидишь ведь до самой смерти в городе, а повидать белый свет очень хотелось, не только же в книгах о нём читать.        — Нет, — отрезал отец, даже не дослушав.        — Да не обязательно же на всех углах орать, для кого я буду шить, — не сдавалась Линда. — Может, меня какая-нибудь деревенская сеньора наняла, чтобы дочку к свадьбе приодеть? Кто проверит-то?        — Меллеры обозы в эту огрову жопу каждый месяц гоняют, а то и дважды в месяц, — отец в кои-то веки не просто упёрся, а соизволил объяснить, почему запрещает. — Возчики и охрана вечно напьются и как пойдут по трактирам и пивнушкам языками мести — непременно кто-нибудь ляпнет, что тамошних блядёшек какая-то девка из Озёрного обшивала. Тут слово, там два — и выйдешь ты сама потаскушкой не хуже, чем у этой Фионы, или как её там. И кто тебя возьмёт после этого?        — Инга Рыжая шьёт же для борделя, и ничего, — возразила Линда, но уже без прежнего напора. На свою репутацию ей, в общем, было… ну, не плевать, понятно, но и страдать, кто там и что про неё наплёл, она не собиралась. А если возможный жених поверит сплетникам, а ей верить не будет, то на хрен он вообще такой нужен, король Эрик недоделанный? Но родных подводить не хотелось, мелкая и без того ноет, что так в девках и помрёт из-за старшей сестрицы.        — Рыжая — вдова с двумя детьми, — ответил меж тем отец, — ей уже за счастье должно быть, что она шьёт для шлюх, а не сама в бордель пошла.       Он закончил набивать трубку и принялся её раскуривать, гремя древним огнивом. Линда потянула носом и покривилась: опять табак с болотником намешан? А там понемногу и табака в трубке не останется, один болотник? Она пересела так, чтобы ветер тянул от неё, а то голова разболится от приторного дыма, и по-кошачьи прищурилась на закат, тлеющий из-под сизой полосы туч: дождь к вечеру угомонился, даже чистое небо кое-где начало проглядывать.       Задний дворик у них был крошечный, невестка кое-как приткнула там две старые кадки с землёй, чтобы выращивать в них весной зелень, а летом — мелкие тыквочки на длинных вьющихся стеблях, так что курить отец выбирался на крышу пристройки, над которой сколотил какой-никакой навес. Матушка рассказывала, что он начинал было в доме курить, да заказчицам, хвала Девяти, очень не нравился запах табачного дыма, а отец не хотел терять деньги, — его-то пенсии только на табак да на пристойную выпивку и хватало, — вот и соорудил себе место для курения. Линда с детства любила эту немного кривобокую клетушку, у которой вместо задней стенки шла волнами под ветром порыжевшая от старости парусина. Когда отец был сыт, слегка пьян и потому настроен благодушно, так здорово было сесть на дощатую скамейку с ним рядом и потребовать рассказать о его службе. Михель, видно, до того наслушался, что в пятнадцать сам пошёл проситься в рекруты. Так с тех пор дома и появлялся раз-другой в месяц: в гвардии его сиятельства отпусками не баловали, а на женитьбу вообще смотрели с неодобрением, но отцу очень уж нужен был внук: «Не зятю же дом оставлять», — и братец оказался женат быстрее, чем возмутился: «Да с браслетами я ж никогда даже в десятники не выбьюсь!» Линде почему-то подумалось, что Михелю надо было лучше в наёмники идти, а не в графские гвардейцы. Ну да, форма красивая, и слов нет, до чего почётно замок патрулировать и на воротах в карауле стоять. Но за всю жизнь, как и отец, никуда дальше предместья не выбраться? Эх, была бы она, Линда, парнем, точно сбежала бы в наёмники. Сира Вероника вон девушка, а и то, наверное, больше повидала, чем мужчины из семьи Рденрант.       Ещё она подумала, как хорошо, что отец не любит жрецов и вообще Храм. Ни разу даже близко разговора не заходило о том, чтобы отдать её в послушницы, раз уж большинство мужчин от неё шарахается, а кто не шарахается, те всё больше отпускают шуточки про кирасу, которая где-то ржавеет без дела. Впрочем, Линда с отрочества приучилась на такие шуточки отвечать: «Ну да, и алебарда», — с таким мечтательным видом, что большинство шутников разом скисали. Видно, слишком живо она представляла, как всаживает лезвие алебарды в вялое пивное брюхо очередного шутника. Наверное, прямо на лице было написано, о чём она думает, когда так блаженно щурится. Хотя… масленые глазки и капающие слюнки тех, кому нравились такие вот кобылки, были ещё противнее. И как только живут красивые девицы? Просто по улице пройдёшься — уже, наверное, помыться хочется. Жёсткой мочалкой в очень горячей воде.        — Чего замолчала? — спросил отец. — Никак сбежать надумала?        — До первой заставы, что ли? — буркнула Линда. — Без браслетов и без наёмничьего жетона далеко же я убегу!        — Ну ладно, хоть это понимаешь, — хмыкнул он, и оба опять замолчали, глядя, как наливается золотом нижний край облачной пелены и из-под него выскальзывает готовое закатиться за кромку окоёма солнце. Линда даже зажмурилась, потому что яркий свет ударил по глазам, почти приспособившимся к густеющим сумеркам.       Конечно, она всё понимала. Это какой-нибудь крестьянке или дочке рыбака из Серой слободы можно пройти через городские ворота, прижимая к груди узелок со сменой белья да горстью замотанных в него медяков, и стражнику будет лень даже голову вслед повернуть, потому что ну кому она такая нужна и зачем? Ясно же, что взять с неё нечего, разве только юбку по-быстрому задрать. А вот прилично одетую девицу из семьи зажиточных ремесленников в этих же воротах непременно остановят и начнут допытываться, куда это она собралась одна-одинёшенька да кто ей разрешил туда отправиться даже без сопровождения какой-нибудь пожилой родственницы? Потому что если вернуть такую девицу родным, то они наверняка раскошелятся на небольшой, но приятный взнос на нужды городской стражи.       Линда вздохнула, отогнала от себя клуб зеленоватого от болотника дыма и посмотрела на свои совсем не женские запястья: будь она замужем, было бы проще, к замужним не так цепляются — мало ли где у тебя муж. Может, ты вообще как раз к нему и едешь? Надо с Михелем поговорить, решила она. Быть не может, чтобы никто из выходящих в отставку по выслуге ли, по ранению ли гвардейцев не соблазнился приданым, которого вместе с вкладом в Доме Халната хватит на скромный домик в пригороде. Отец ведь так и женился в своё время — на домике и мастерской при нём. Не один же он такой в гвардии его сиятельства.       Матушка ворчала про то, что мало Линда глаза за шитьём портит, так ещё и вечно книжки дурацкие от Каламуса таскает, но читать, хвала Девяти, не запрещала — прятаться было бы уж очень утомительно. А сестра и невестка вряд ли покрывали бы её, разве что за чтение вслух: сами они буквы разбирали медленно, слова складывали с откровенным усилием и, пока добирались до конца строчки, успевали забыть начало. Слушать, впрочем, любили, особенно про неземную любовь и про хитрую, пронырливую красавицу-воровку. А вот всякие приключения им не нравились, поэтому из «Похищенного трона» Линда прочла им только первую главу, а дальше уже читала про себя. И не сказать, чтобы её это расстроило.        — А правда, что тебя чародейка-наёмница звала на самую границу? — спросила Рита, взбивая подушку. Линда, как обычно, поменялась с нею местами, потому что невестка боялась ночевать одна в пустой комнате и, пока Михель был на службе, ложилась вместе с младшей золовкой. Линда же уходила в их комнату и наслаждалась сном в одиночестве, когда никто не лягается, не стягивает одеяло и не кладёт на тебя ноги-руки. Она только заглянула за новой свечкой, потому что в спальне у Михеля с Ритой оставался огарок, которого и на полчаса не хватит.        — Не звала, а просто спросила, — поправила Линда. — Спросила, не знаем ли мы кого-нибудь, кто согласится съездить ненадолго. Матушка обещала разузнать, но по-моему, никто не захочет: орки за рекой, дриады в каком-то Чёрном лесу, гномы среди бела дня по улицам шастают, как у себя Под Горой…        — Тебе бы подошло, — фыркнула Стелла. — Нашла бы там себе гнома какого-нибудь.       Рита тихонько хихикнула. Видно, представила себе старшую золовку рядом с гномом, который ей в пуп дышит да и в плечах не сильно шире. Линда, в общем, даже не обиделась. Рита была старше Стеллы всего на какой-то год, а ума что у неё, что у сестрицы и к тридцати годам вряд ли прибавится. Отцу хватило двух не в меру умных баб в доме, и девицу сыну в жёны он выбрал просто… хозяйственную.       А на дурочек обижаться — себя не уважать.