Долгий день и беспокойная ночь
7 апреля 2023 г., 10:34
— Меня Стелла обозвала храброй портняжкой и спросила, вышила ли я себе пояс «Когда злая бываю, семерых убиваю». А я её в ответ спросила, помнит ли она, чем та сказка кончается. На принцессе я, конечно, не женюсь, но вдруг да замок людоедский захвачу и жить в нём останусь?
— А ты хочешь замок?
Они оба посмеялись, но Линда покачала головой:
— На дровах и свечах разоримся. Хватит с нас домика в два этажа.
— Чтобы внизу мастерская, а жильё наверху?
— Ага. Где-нибудь в предместье, где земли побольше и она не такая страшно дорогая, как за стеной. — Линда мечтательно прищурилась и добавила: — Чтобы перед домом палисадник с сиренью или акацией, а позади — хоть какой-нибудь огородик. Чтобы хотя бы зелень была своя, свежая. Только для него, — неловко хмыкнув, признала она, — надо кого-то нанимать: у меня и времени не хватит, и руки не те… не «зелёные».
Она ждала, что Гаррет посмеётся над её мечтами или хотя бы скажет, что ему на службу из предместья на ратушную площадь шесть дней в неделю мотаться никакой обуви не напасёшься, но он только задумчиво кивнул.
— Какого-нибудь остроухого четвертушку нанять, — сказал он. — Не все же они бродяжничают, кто с луком, кто с лютней.
Это он на наёмников посмотрел, занявших длинный стол слева от стойки. Те пили и болтали, лапали хихикающих подавальщиц. Из-за того, что девицы старались в первую очередь обслужить шумных и наверняка буйных гостей, Линда с Гарретом уже довольно долго ждали, когда им принесут заказанный ужин. Линда, чтобы время зря не терять, опять достала работу из корзинки, и Гаррет опять во все глаза уставился на её руки, споро пришивающие атласный «поясок» к кружевному треугольнику. Впрочем, на что ещё ему было смотреть? На пьяных вооружённых бродяг? Так кому-нибудь из них это могло и не понравиться.
— Не возражаете? — спросил какой-то тип, тут же, не дожидаясь ответа, плюхнулся на свободный табурет и поставил на стол полную, даже не откупоренную пока бутылку. — За знакомство, — пояснил он. — И за приятную компанию. А то в одиночку скучно, а гильдейской шлюхе за одним столом с бандюгами сидеть невместно.
— Почему с бандюгами? — не поняла Линда. Вряд ли хозяин трактира при почтовой станции привечал в своём заведении разбойников. Это где-нибудь в глуши ему бы деваться было некуда, но на тракте-то?
— Это же вольные, — пояснил нахал с таким видом, будто Линда спросила, почему вода мокрая. — Ни законов, ни начальства, у каждой компании свой вожак, да и тому в затылок двое-трое из его шайки дышат — натуральные бандюги. Ну, а мы для них шлюхи гильдейские: под начальство легли, клиентам угождаем, на контракте лишний стаканчик пропустить боимся. Тоска, а не жизнь.
— Зато всегда есть кому напомнить заказчикам, что по контракту надо платить, — возразила Линда (хотя, понятно, тут же вспомнила про Ночных, у которых помощи допроситься было не проще ли, чем у своего Совета).
— Портниха? — бегло глянув на почти готовую уже косынку, с живым интересом спросил гильдейский наёмник — у него, как и полагается, жетон висел поверх ненового, но явно недешёвого замшевого колета, не гномами ли проклёпанного тут и там.
— Белошвейка, — поправила Линда.
— Рубашку мне не подштопаете? — спросил он с такой улыбочкой, что Линде показалось, будто этот тип заигрывает с нею на глазах у законного супруга. Что супругу этому, понятно, очень не нравилось.
— Конечно, — с самым серьёзным видом кивнула она. И сладким голосом уточнила: — Вот только… расценки Швейной гильдии знаете, сир? А то не вышло бы, что штопка дороже рубашки обойдётся.
— Сир? — прищурился тот.
Линда только фыркнула. Можно не носить ни золота, ни серебра, ни дорогих тряпочек, запретных для простолюдинов, и даже гильдейский жетон оставить на медной цепочке, а не перевешивать на ожерелье с сапфирами, как сира Вероника, но ни взгляд, ни осанку, ни голос не подделаешь и не спрячешь. Из благородных сеньоров был этот тип. Даже если подался в наёмники от безнадёги и безденежья, всё равно детство, которое он провёл в отцовском или дядином имении, никуда не делось. Вон как смотрит — будто и в голову ему не приходит, что какая-то белошвейка может ему отказать.
Хотя приходилось признать, что имел он для своей уверенности кое-какие основания: высокий, не выше ли Гаррета, но в отличие от него, держащийся очень прямо и явно привычный поглядывать на окружающих сверху вниз во всех смыслах; и хоть не красавец, но лицо такое… приятное, что и говорить. Открытое, мужественное — как раз бы на гравюру для какого-нибудь романа из не совсем дамских, а чего-то вроде «Развалин». Вот только Линда, дочь и сестра графских гвардейцев, на таких высоких, плечистых, загорелых и вообще мужественных с детства насмотрелась не то что досыта — до несварения. Словом, не интересен ей был безземельный сеньор совершенно. Она бы лучше свела более близкое знакомство с соседом по карете, но тот развлекал вольных, играя для них на лютне. За ужин, наверное. А возможно, и за ночлег. Жаль, шумели наёмники так, что музыка была еле слышна за гомоном и взрывами хохота — играл парень, по-прежнему завесившийся капюшоном, что-то очень красивое. Вроде бы и весёлое, но почему-то смутно тревожившее.
— В нашей гильдии нет сиров, — сказал меж тем наёмник. — Так что просто Алан Волк.
Линда посмотрела на супруга и чуть качнула головой, показывая, что пошутить-позубоскалить — это одно, но уж вперёд него знакомиться с посторонним мужчиной она точно не полезет.
— Очень приятно, — сухо отозвался Гаррет. — Сторк, Королевского судебного департамента чиновник второй ступени, а это моя жена.
Имён он не назвал, как не упомянул и ранг Линды в её гильдии, но Волк, мотаясь по белу свету, уж точно слышал, а то и лично знал, почему и зачем отродья Бездны тащат куда-нибудь в деревню женщину-подмастерье из крупного города.
— Вас наняли одеть к венчанию девицу из местных сеньор? — спросил он, опять кивая на косынку. Видно, обратил внимание, что та кружевная, раз уж предположил, что девица именно из местных сеньор.
— Не совсем, — за Линду ответил Гаррет (она, уступив инициативу в разговоре супругу, всё так же помалкивала, чтобы не подавать ему поводов для ревности, а сиру наёмнику — напрасных надежд). — Но наверняка любой владетель ждёт подарков от приезжих, а я, к сожалению, ничем в этом помочь своей супруге не могу. Только сопровождать.
Волк слегка пренебрежительно повёл плечом и заметил:
— В следующий раз, сударь, лучше подпишите госпоже Сторк разрешение съездить в нужное ей место и наймите кого-нибудь из нашей гильдии. Женщин у нас хватает, так что если опасаетесь дурацких сплетен, парочка крепких девиц в сопровождение всегда найдётся. А то вон эти, — он небрежным кивком указал на вольных, — скоро последние мозги вином зальют и полезут ко всем, кто моложе шестидесяти. И что делать будете?
— Как только поужинаем, сразу же поднимемся к себе в комнату, — буркнул Гаррет, тоже покосившись на становившийся всё более шумным стол.
— Разумно, — согласился наёмник.
Он ещё что-то хотел сказать, но тут наконец принесли ужин. Линда убрала работу в корзинку и взялась за вилку: хоть её и укачало немного в карете, проголодалась она настолько, что согласна была даже на рагу из обрезков, огрызков и вчерашних остатков.
— Господин Волк явно не привык к такому равнодушию со стороны молодых женщин, — злорадно заметил Гаррет, помогая Линде застелить трактирный тюфяк новенькой, чистой, аж похрустывала, простынёй. Делать это его, похоже, никогда не учили, и проку от его помощи было немного, но Линда помалкивала, чтобы не отбить супругу охоту помогать вообще.
— Ну, откуда же ему знать, что у некоторых молодых женщин половина графской гвардии в шапочных знакомых? — миролюбиво отозвалась она. Ну да, за ужином она вежливо отвечала на обращённые прямо к ней вопросы, но даже Алан Волк сообразил в конце концов, что шансов у него никаких. Вряд ли он к такому привык, однако Линду его ущемлённое самолюбие мало заботило. Её совсем другое заинтересовало, пока она возилась со сменой постельного белья: нагнувшись к самому тюфяку, она подозрительно принюхалась: — Скажи лучше, мне кажется или вправду палёным припахивает?
— Вправду, — хмуро влезла служанка, которая аккуратно, чтобы утром заново постелить, складывала отвергнутое бельё. — Обоз меллеровский на днях прошёл, а там сплошь и рядом колдуны в охране. И всё-то они лезут постели прожарить, чтобы клопы-де не кусались. А потом что тюфяки, что подушки — бурое всё, будто грязное, вот и объясняй всем да каждому, что не грязь это, а запалы, как от перегретого утюга.
— Да уж лучше запалы, чем клопы, — отозвалась Линда и отогнула уголок тюфяка, чтобы проверить, не затаились ли там мерзкие твари. Никого не нашла и дотошно расправила меньшую простыню по кровати, старательно, как подол, одёрнув вышитый кружевными фестонами край.
Служанка только буркнула что-то. Вроде бы про неженок, ну или Линде послышалось — переспрашивать, чтобы иметь законный повод поскандалить, она не стала. Девятеро с нею, с этой девицей. Не будет ворчать из-за гостевых капризов, так пожалуй голова разболится или под лопаткой колоть начнёт: уж кто-кто, а Линда отлично знала, как могут довести иные заказчики. Она перевела взгляд на Гаррета. Тот в самом деле бельё перестилать не умел, поэтому начал запихивать подушку в наволочку, а не натягивать наволочку на подушку, понемногу выворачивая с изнанки на лицевую сторону. У Линды руки чесались отобрать, но она себе мысленно по рукам этим надавала, быстренько «одела» вторую подушку и разложила по постели верхнюю, укрывную, простыню, следом — одеяло, отогнула край простыни и приколола его булавками, чтобы не сбился ночью. Новенькое полотно ярко белело на фоне тёмно-вишнёвого одеяла, так что сероватая, с бурыми запалами трактирная постель превратилась во что-то вполне приличное (на вид по крайней мере). Даже служанка, глядя на ровный ряд чайных и голубых роз, вышитых гладью посередине крупных фестонов, спросила, забыв про своё недовольство проезжими колдунами, это сколько ж такая простынка стоит? Такую же только баронской дочке в сундук с приданым положить, а не тащить с собой в дорогу.
— Своя работа бесплатная, — отшутилась Линда, и девица в недоверчивом изумлении покачала головой.
Сумерки за окном меж тем сгустились в почти настоящую ночную темень (Высокое Солнце, что ни говори, давно прошло). Можно было зажечь свои свечи в дополнение к изрядно засалившейся трактирной, чтобы поработать ещё, но Линда слишком устала за этот бесконечный день. Она дождалась, когда служанка уберётся уже из «отдельной комнаты с двуспальной кроватью для семейных пар», как гордо именовалась каморка размером с половину кладовки в подвале у Рденрантов, и устало опустилась на кровать.
— Тебя не тошнит? — спросил Гаррет. Он уселся рядом и взял руки Линды в свои.
— Вроде рановато ещё, — неловко хмыкнула она.
Он слегка покраснел и, словно оправдываясь, проговорил:
— Да нет же! Не укачало тебя? Какая-то ты… совсем замученная, на себя не похожа.
— Укачало, — признала Линда. — Укачало и растрясло, и пыли я наглоталась до самых печёнок. И рыбу, похоже, на одном масле жарили неделю подряд — не скажу, что тошнит, но как-то… нехорошо.
— Ну, для человека, который первый раз едет куда-то так далеко, ты прекрасно держишься, — подбодрил Гаррет и погладил её пальцы, но Линда только вздохнула, подумав о том, что забыла взять в дорогу того зелья, которое позволило бы не спешить с детьми (что бы там ни говорили приличные женщины, однако знакомство с дамочками определённого сорта может быть очень полезным для девицы из добропорядочной семьи). Сира Вероника говорила, будто в Волчьей Пуще живёт не кто-нибудь — мастер Серпент, так что без зелья там не останешься, хватило бы денег. Вот только туда ещё добраться нужно, а Гаррет, начав с пальцев, понемногу двинулся уже вверх, к запястьям, а там и к локтям, и выше…
Линда потёрлась носом о его плечо, словно извинялась, и тихо проговорила:
— Я так не могу, не сердись, ладно? Тут не стенки, а название одно, разве что не видно соседей. В городе на станции нормальная комната была, а здесь… этот тип за перегородкой как будто в одной постели с нами лежит.
Из-за дощатой перегородки, которая словно бы усиливала звуки, как корпус лютни, и правда доносился раскатистый храп. Наверное, тот самый похмельный сеньор отужинал у себя, не спускаясь в общий зал, и завалился спать. Гаррет, помедлив, кивнул.
— Правду сказать, я сам с дороги не в лучшей форме, — сознался он, и в его голосе Линде послышалось чуть ли не облегчение от того, что исполнение супружеского долга можно отложить до более благоприятного случая. — Действительно, давай спать уже. Я не так страшно храплю, надеюсь? — спросил он шутливо. — А то вряд ли ты заснёшь между двумя такими храпунами.
— Тебя я хотя бы лягнуть могу, — в тон ему отозвалась Линда, и оба рассмеялись.
Лягаться ей не пришлось, потому что Гаррет если и начинал похрапывать, то только лёжа на спине. Что дома, что на станции в Озёрном Линде приходилось трясти его за плечо и, сонного, ничего толком не соображающего, уговаривать повернуться набок — тогда он разве что носом смешно посвистывал. В трактирной же «двуспальной» кровати двое помещались с заметным трудом, так что лечь навзничь кто-то один мог, лишь оттеснив другого к самому краю. Ну, или двое предполагались такими, как Стелла и «артист» — вот им бы и вправду хватило места вдвоём, чтобы при этом не опасаться заехать второму в глаз или под рёбра при попытке просто повернуться с боку на бок. Линда же, с её-то статями, без конца поджимала локти и старалась аккуратно упираться пятками в комковатый тюфяк, чтобы не разбудить супруга неосторожным тычком: Гаррет заснул, едва успел натянуть одеяло, а ей не спалось, несмотря на усталость.
Громко, да ещё и с каким-то мерзким прибулькиванием, храпел сосед за тонкой перегородкой. Не менее мерзко отрыгалось горелым маслом и, кажется, не особенно свежей рыбой. Тюфяк был жёстким — да и отродья Бездны бы с ним, но шерсть или пакля, или чем уж там его набили, слежалась комьями, а Линда, что ни говори, привыкла к совсем другим постелям. Впору было признавать, что родителей — хоть иногда — надо слушаться. Ну, или хотя бы слушать, потому что плохого они своим детям точно не желают и не посоветуют… Ага, например, не жениться на всего лишь подмастерье, когда сам сынок аж целый чиновник второй ступени. За ним же целая толпа молодых и красивых сеньор гонялась — только выбирай, а он с чего-то вздумал взять в жёны некрасивую и не первой молодости белошвейку…
Линда опять поёрзала, пытаясь найти место поровнее, и вздохнула. Откровенное пренебрежение мужниной родни неожиданно сильно задевало, пусть она и делала вид, будто это ерунда, не стоящая внимания. Нет, будь на месте Гаррета хотя бы безземельный сеньор из обнищавшей, но родовитой семейки вроде того же Алана Волка (а иначе с чего его понесло в наёмники, если семья не дошла до грани разорения?), она бы ещё как-то смирилась с оттопыренными губками его сестёр. Но чиновницы в кое-как перешитых платьях с чужого плеча? Пф-ф… Было бы кому носы драть, а туда же!
А ещё задело услышанное то ли случайно, то ли как раз-таки не случайно: «Так цаца городская же, угоди-ка такой». Цаца? Когда всё, чего она требовала — приличная еда и приличная постель? Никому слова худого не сказала ни про долгое ожидание, ни про бурчание под нос, а вот поди ж ты. Словно она одна из дочек Сторков, которым происхождение и воспитание не позволяют даже с прислугой поболтать-пошутить. «И это, — подумала Линда, — мы всего только на день пути от Озёрного отъехали. А дальше что будет?»
Впрочем, как бы там ни было, а отступать она не собиралась. Если будут её в Волчьей Пуще считать городской неженкой, то и на здоровье. Месяц-другой вполне можно потерпеть и шепотки за спиной, и бурчание под нос, а если кому-то хватит смелости сказать ей в глаза, кто она такая и откуда взялась, так она тоже… ответит. Таран с сиськами она или кто?
«Нет, — хихикнула она про себя, уже задрёмывая наконец понемногу. — Не таран с сиськами. Я храбрая портняжка, хоть и без пояса "Когда злая бываю, семерых убиваю". Берегитесь, огры! К вам едет не кто-нибудь — Линда Рденрант-Сторк. Вы у меня ещё будете модные рубашки под овчинными безрукавками носить».
