Храбрая портняжка

       — А это точно тот номер, что попроще? — подозрительно спросил Гаррет, оглядываясь по сторонам.       Ну да, вошли они в небольшую, но светлую (солнце как раз пришло на эту сторону) комнату, где под окном манила горкой подушек тахта, а возле неё приткнулся низенький круглый столик из тех, на какие полагается ставить кувшин или графин, или там тарелку с яблоками, но вместо них красовался чернильный прибор. Линда подумала, что надо будет попросить у трактирщика или попросту купить какую-никакую крынку, потому что такого водохлёба, как она, ещё пойти поискать. Она перевела взгляд на противоположный угол, туда, где блестел отполированными каменными брусками камин с узорной решёткой, а с ним рядом стояли два кресла, но и на каминной полке никаких кувшинов не водилось. Кровати Линда тоже не обнаружила — та, видно, размещалась в другой комнате, за лёгкой внутренней дверью.        — Конечно, ваша милость, — отозвалась на слова Гаррета служанка, проводившая их наверх. — Совсем-то дорогие номера у нас в том крыле, — она махнула рукой, указывая куда-то на «то крыло». — Там при каждой спальне и ванна тебе, и нужник тёплый. А тут умывальник за занавесочкой да горшок под кроватью, чтоб на двор всякий раз не бегать. Но спаленка отдельно, это да. Ежели, скажем, вы с её милостью в разное время встаёте и ложитесь, тогда чтобы друг другу не мешать, можно у камина посидеть или вон с книжкой поваляться. — И она указала на тахту.        — И кто в здешней… в здешних краях селится в номерах с ванной? — недоверчиво спросила Линда.        — У-у, обозы-то в Вязы каждый месяц, а то и дважды в месяц приходят, — с непонятной гордостью сказала служанка. — А там такие охранники бывают, особенно из магов которые… иные серебро горстями швыряют — куда там знатным сеньорам. Зато уж и прыгай перед ними на задних лапках, и Канн тебя упаси на звонок замешкаться или не так поглядеть, не то сказать.        — Маги! — только и сказал, словно сплюнул Гаррет.        — Да не только маги, — справедливости ради возразила служанка. — Вон тот же сир Фердинанд, начальник охраны, всё-то твердит, будто в дороге ещё согласен спать на соломе и жрать… ой, ну то есть это… мясо наполовину сырым есть. Но уж когда он на отдыхе, так предоставьте ему все удовольствия, какие-де Скрижалями не запрещены. За те денежки, какие он платить согласен, якобы сударь Филимон ему собственную дочку под одеяло положить обязан с мужем еёшним вместе.       Линда, не сдержавшись, громко хмыкнула. Как-то не верилось ей, будто этот сир Фердинанд прямо в глаза сударю Филимону такое говорил. Почему-то вот ей казалось, что за такие шуточки от бывшего наёмника Фила Пары Монет можно и по морде отхватить, и хорошо, если просто кулаком. Но вообще-то её больше удивило другое.        — И дорогие номера пустуют по две-три недели, а трактир не прогорает? — усомнилась она.        — Так ведь зато как обоз придёт, тут уж возчиков и охранников попроще аж у нас в мансарде селят, — ответила служанка. — Их же такая толпа приезжает — положить толком некуда. А между обозами и мужики окрестные выпить заходят, и дриады тоже, и гномы захаживают. Вот. И не город же — мясо своё, молоко своё, яйца там, зелень… С чего прогорать-то? Как понаедут постояльцы, так и доход с них идёт. А как нету постояльцев, так и расходов-то тоже, считай, нету. А уж чтоб нам жалование платить, сударь Филимон точно на гномах да на дриадах денег заработает.       Болтая, она распахнула дверь в смежную комнату, вошла туда и, судя по тому, как разом легло на пол солнечное пятно, раздвинула занавески.       Линда переглянулась с мужем, сняла мантилью, повесила её на раскидистые рога, прибитые к стене вместо вешалки, и тоже прошла за внутреннюю дверь. Спаленка была ещё меньше гостиной, но смотрелась чистенько и вообще прилично, даже с кроватью без белья и со шкафом, распахнувшим настежь дверцы, чтобы показать пустые полки и ряд плечиков на перекладине. Комнату опоясывала толстая железная труба, кровать стояла боком к ней, и Линда полезла проверять, не живёт ли кто под тюфяком к трубе поближе. Понятно, что летом котёл водогрейный не топится, но гнёзда наверняка остались бы, если б были вообще.        — Да нету там никого, — почти оскорблённо заверила её служанка. — Хозяин наш чуть не каждый месяц колдуна с Нижних Бродов зовёт, чтобы чары подновил, а то ведь хоть как чистоту наводи, всё равно кто-нибудь с бельём либо с провизией кого ни на есть да притащит. А колдун этот умеет как-то всяких тварей выгонять — что клопов из постелей, что тараканов из шкафов. Они сперва дурные делаются, ни света не боятся, ничего, знай себе ползут куда-то, точно мухи весной на окошке. А сударь Филимон нарочно подгадывает, когда народу в трактире нет. Ну, чтобы в дорогих номерах точно никто не жил в это время, а то ведь сразу ор выше гор поднимется, что у нас тут тараканы стадами бродят. Вот как раз на днях господин Стрега и приезжал, накануне обоза-то. Так что даже не думайте, нету там клопов.       Линда кивнула и поправила отогнутый было с угла тюфяк. Кажется, у здешней прислуги хватало забот и без постояльцев. За одним только колдуном, прогнавшим клопов и тараканов, наверняка пришлось потом выметать дохлых тварей, сдвигать мебель на место и вообще наводить порядок. А уж если и правда огород свой, так в нём работы должно хватать на всех желающих и не желающих.        — Ладно, — сказала она и перевела взгляд на Гаррета, — пойдём пока обедать, наверное? Сундук наш принесут, я после обеда всё разложу и развешу, вещи для стирки рассортирую. Я так понимаю, вы не в речке стираете? — спросила она служанку.       Та негодующе фыркнула.        — Прачечная у нас, — гордо сообщила она. — Гномами построена, с насосом, чтоб воду из-под земли качать, чистую, не как в речке, и с котлом, чтоб её греть. А мыло нам господина Серпента ученик варит такое, чтоб мылилось хорошо и чтоб пахло приятно. И стирать они нам вещички сдают — и господин Серпент, и господин Росс. Вот. А ещё господин Меллер стирку тоже нам отдаёт, как приедет, даром что супруга ихняя обижается. Дескать, своя прислуга есть, и не вовсе же криворукая.       Линда подумала, что бельё у Меллера должно быть такое, что его только в колодезной воде и стирать, а то в речке или в пруду оно разом пожелтеет-посереет, какими бы прямыми ни были руки у вязовских служанок. Так что зря сеньора Вязов обижается. Наоборот, радоваться должна, что у её прислуги меньше забот: натаскай-ка воды из колодца, нагрей её и только после этого стирай — времени уйдёт втрое больше, чем на саму стирку. А платит сир-консорт за свои кальсоны и рубашки наверняка сам. Впрочем, что за дело благородным сеньорам до мозолей их прислуги? Для них же главное, чтобы их самолюбие не страдало. Вон как сир Брюс взвился, когда его всего-навсего сударем обозвали! Был бы на месте сиры Вероники мужчина, на поединок бы, наверное, вызвал.       Гаррет, пообедав, задержался в зале, чтобы поболтать с трактирщиком. Ой, ну то есть расспросить его, что и как, конечно. А Линда опять поднялась в свою — на этот месяц точно свою — комнату и вытащила из сундука мешок, в который складывала несвежие или откровенно грязные вещи. Сундук им установили в изножье кровати, так что Линда поставила рядом с ним один из стульев, села и принялась привычно раскладывать на лакированной крышке сундука бельё кучками: постельное, нательное, белое, цветное. Подумав при этом, что надо, наверное, сразу переписать, сколько тут чего, и по готовому списку отдать прачке. Наверняка же прачка у сударя Филимона только своим делом и занимается, а не бегает от чанов к верёвкам и обратно в перерывах между уборкой и готовкой. Раз гости здесь бывают состоятельные, капризные, значит, и стирать для них должна настоящая умелица, а не бабёнка деревенская, привычная вальком шлёпать по домотканым рубахам и порткам. В этом деле ведь, как и в любом другом, есть свои секреты, и самой старательной служанке из деревенских девчонок в жизни так не отстирать парадную скатерть или простыню веберовского полотна, как это сделает даже небрежная и ленивая настоящая прачка.       Пока она сортировала вещи, с ведром воды пришла та самая словоохотливая служанка. Прошла за занавеску, где стояла в углу тренога с тазом, а на стене над нею висела ёмкость с соском-бренчалкой, вылила туда воду из ведра и, обернувшись к Линде, спросила с понимающим смешком:        — А у вас, я гляжу, ваша милость, второе одеяло с собой? Тоже супруг любит на себя под утро стягивать, да? Я с дружком своим два года промучилась, пока сообразила второе кинуть, чтоб у каждого своё было.       Линда быстро глянула на её руки, открытые до локтей — браслетов на них не было, и кажется, не было совсем, а не по причине тяжёлой и грязной работы, когда они мешают, да и просто жаль их таскать день и ночь: медь же, не серебро и не золото. Позеленеет сама и на коже пятна оставит. Что сплавы Из-Под Горы, что мельхиор не всем ведь по карману. Но у бабёнки, похоже, и медных не водилось, хотя фигура у неё точно была не девичья. Хоть одного, да родила.        — А ты сама нездешняя? — спросила Линда. Говорила служанка вроде бы привычно, как в Озёрном, но мало ли.        — Нет, я из Нового Приюта, слыхали?        — Вроде бы мы проезжали через него, когда сюда добирались?        — Ну да, он самый, — охотно покивала та. — Мы тут в Ведьминой Плотине, считай, все пришлые, двое или трое только отставников на местных девках женились. А из нашей сестры все кто с мужем, кто с братом, кто с дружком. Без мужика-то сюда ехать — проще сразу к Фионе наняться. У ней хоть деньги платить будут, а не задарма разложат. Вы вот верно сделали, что супруга привезли показать, — продолжила она, перехватив пустое ведро: вроде бы и уходить собралась, но раз спросили, надо же ответить. Подробно так ответить. — Замужняя есть замужняя, всё меньше лезть будут. Вот.        — Так оно, — согласилась Линда и прошлась к ночному столику за шкатулкой, в которой лежали, кроме прочих ценных вещиц, наливное перо и пачка почтовой бумаги. Бумагу она купила у Каламуса, чтобы записывать мерки и рисовать желаемые модели, потому что книга заказов была пронумерована, прошита и опечатана гильдейским секретарём и все черновые записи следовало вести на отдельных листках. — Не уходи пока, давай я вещи в стирку перепишу, а ты проверишь, чтобы всё сошлось.       Служанка отставила ведро, подошла и взяла мешок, раскрыв его горловину, чтобы удобнее было складывать в него бельё.        — Бумагу-то зачем было переводить дорогую такую, красивую, — проворчала она, бдительно следя при этом, чего и сколько Линда кидает в мешок. — Я бы за постелью пошла, взяла бы у хозяина какой-никакой огрызок. Всё равно дочка его перепишет в тетрадку свою потом. Она, видать, в матушку удалась, сударыня-то Агнетта. Уж до того дотошная и прижимистая, каждую корку пересчитает и даже горелую не выкинет. Всё у ней в дело идёт. Простынь, скажем, посерёдке протрётся, так она её пополам раздерёт и заставит сшить краями, чтоб стала поуже, но опять с крепкой серёдкой. Такую уже, понятно, только нам стелить да возчикам, зато на нас тратиться не приходится.        — Хозяйственная женщина, — одобрила Линда. — Вот про это платье скажи, пусть замочат отдельно, ладно? Не то испортят всё, что рядом окажется. Линючее — ужас. Только в еле тёплой воде с уксусом стирать, но я очень уж люблю эту ткань, — вздохнула она. — И мягкая, и лёгкая, в самый раз на домашние платья. Но из-за того, что линяет, очень быстро теряет вид. Полгода от силы, и неси его в сундук в храмовом притворе.        — А кухарке отдать? — удивилась горничная, с удовольствием вертевшая в руках в самом деле лёгкое и мягкое, да ещё и нарядное (и слишком, по мнению соседок, цветастое) платье.        — Матушка — мастер Швейной гильдии, — невесело усмехнулась Линда, — я подмастерье. Всей улице дело есть, кто в нашем доме как одевается. Даже служанке приходится шить по её меркам. Пусть простое и недорогое, но новое. Не для мытья полов, конечно, а для работы почище.        — О-о, — протянула горничная с интересом поглядывая на Линду. — Вон как. Ну, ежели тут остаться надумаете, ваша милость, так я к вам в услужение первая, так и знайте. Готовлю-то я плохо, прямо говорю, не отравишься и ладно. Зато окна вам до блеска намою и туфли начищу, как гвардейцу на пост, и одеться помогу, и причесать могу, если попроще как-нибудь. Я ещё в Новом Приюте знаете как навострилась проезжим дамам прислуживать!       Линда неопределённо повела плечом. Остаться… Да тут же с тоски наверняка помрёшь, в глуши здешней, где всего развлечения — меллеровские обозы.        — Дорожные костюмы стирать не хочу, — вместо ответа сказала она. — Полиняют, клеёные прокладки раскинут в воде… Просто пыль выбейте хорошенько и воротники изнутри горчицей потрите, чтобы не лоснились, и хватит.       Служанка энергично закивала, соглашаясь, что дорогое сукно, местами проклеенное для лучшего удержания формы, не стоит мочить лишний раз. Она встряхнула мешок, чтобы тряпки в нём улеглись поплотнее и, погладив напоследок лежащую сверху наволочку с розами, спросила:        — Не жалко было стелить по дороге такую красоту? Приберегли бы лучше на подарочек кому.        — На подарочек у меня ещё есть, — отмахнулась Линда. Второй набор, с алыми и бледно-лиловыми маками, она решила оставить как раз на взятку кому-нибудь: новенький, ни разу не пользованный, из тонкого и гладкого, но всё же обычного полотна и вышитый пусть в сложной технике, однако не шёлком, а бумагой — такой хоть благородной сеньоре можно преподнести, хоть жрице, хоть состоятельной тётке из третьего сословия. — Ты не знаешь, вода в бане скоро согреется? Знаю, что после еды не больно-то полезно в горячую воду лезть, но сил больше нет терпеть.       Гаррета в зале не было, как не было и сударя Филимона. Вместо хозяина за стойкой протирал кружки невнятный какой-то мужичок, — муж сударыни Агнетты, надо думать, — и Линда подошла к стойке, чтобы попросить кружку пива или хотя бы сидра, да хоть просто воды. Но даже договорить не успела, потому что её от души хлопнули по заднице.        — Ух ты, вот это кобылка! — восхитился наглец за её спиной. — Я б на такой поскакал часок.       Линда в гневном изумлении глянула на хозяйского зятя: приличное заведение, говорите? Тот отвёл глазки, откровенно не желая встревать. Линда злобно выдохнула через нос, прикрыла глаза, смиряя бешенство, потом старательно натянула сочувственную улыбочку и подчёркнуто неторопливо повернулась к любителю распустить лапы.        — Я слышала, тут есть бордель, — ласково пропела она, глядя в ухмыляющуюся морду. Впрочем, ухмылка там понемногу выцветала, сменяясь недоумением: а чего это баба, которую среди бела дня лапают в людном месте, не визжит, не орёт и не пытается отвесить нахалу оплеуху? — Сколько там берут?       Наёмник (ну, судя по одежде и снаряжению, наёмник, наверное) ощерился в улыбке, заново обретая уверенность.        — Да тебе-то я дороже заплачу, — заверил он, скользя по её фигуре масленым взглядом. — Чай, не шлюха потасканная.       Линда фыркнула, но спохватившись, опять подпустила в голос медовых ноток.        — Да нет же, — сказала она. — Я тебе хотела предложить денег в долг, но не знаю, сколько нужно. А то ты, бедный, гляжу, совсем оголодал тут, на замужних баб уже бросаешься. Бесплатно, видно, не даёт никто, а на шлюх денег нет?       Наёмник побагровел и открыл было рот, но его опередила невесть когда успевшая войти женщина с четвертью, не меньше, дриадской крови. И такая же явная чародейка — уж этот-то взгляд, точно с высокой горы, никому другому никак принадлежать не мог. Даже у благородных сеньоров в двадцатом колене с самомнением пожиже.        — Что, Хорёк, последние мозги пропил? — насмешливо спросила она, разминая пальцы, так что тот напрягся всем телом: похоже, знал он, для чего остроухая ведьма это делает. — Жену судейского за жопу хватать вздумал, да ещё и при свидетелях? Ну, готовься снимать штаны.        — Не уверена, что Гаррет соблазнится его задницей, — пробормотала Линда, злорадно разглядывая типа, поименованного Хорьком. Вообще-то по её мнению, он скорее на кошака был похож. Помойного такого, тощего, но жилистого, ловкого и проворного. Хорошо, что ей хватило ума сдержаться и не пытаться заехать ему по уху — то-то бы он повеселился, уворачиваясь. Правда, после слов чародейки веселиться ему точно расхотелось. Вон как поглядывает. Сразу ясно: знает, что судейский чиновник похуже любого мордоворота будет.        — Я имею в виду, — снисходительно пояснила чародейка, — что придётся озабоченному придурку продавать своё барахлишко, а то ведь сбережений может и не хватить: штраф за непристойное поведение в публичном месте, вира за оскорбление, судебные издержки…        — Да какое там оскорбление! — завопил он. — Я ж от всей души, со всем восхищением! Прям этот сделал… комплимент, во.        — А разложил бы на столе, это было бы объяснением в любви, — фыркнула чародейка. — Прощения проси, придурок, пока господин судейский чиновник на тебя жалобу по всей форме не подал.        — Ну это понятно, — поспешно согласился «кошак». Он обернулся к Линде, прижал ладонь к груди и отвесил неуклюжий, непривычный поклон: — Прощения просим, сударыня. Ничего плохого в мыслях не имел, просто не сдержался: такая женщина! Чистый восторг!       Линда в сомнении посмотрела на чародейку: простишь одного такого, другие толпой не набегут на дуру мягкосердечную? Та прикрыла нечеловечески-зелёные глазищи и медленно наклонила голову, очевидно, советуя соглашаться. Наверное, ссориться с наёмниками всё-таки не стоило, даже если муж у тебя судейский чиновник.        — Ладно, — вздохнула Линда, утешаясь воспоминанием о том, как перекосило придурка от её предположения, что даром ему никто не даёт. — Раз чистый восторг, то понятно, что плохого ничего в виду не имел. — Она перевела взгляд на всё так же прикидывавшегося ветошью мужичка за стойкой. — А можно мне уже сидра или воды?        — Вина, — торопливо поправил её Хорёк. — Серпентовского. Земляничного там или какое есть?        — Белая смородина нынче отличная, — сказала чародейка, попросту показывая трактирщицкому зятю два пальца — кажется, она считала, что её тоже должны угостить. Как мирового судью, скажем. — И кстати, о Серпенте… Госпожа Рденрант-Сторк, Каспар просил передать вам с супругом приглашение к нему на ужин сегодня в семь. Заодно можете и свои принадлежности для снятия мерок взять сразу. — Она помолчала, глядя, как льётся в кружки лёгкая светлая жидкость. — Я бы, пожалуй, тоже заказала кое-что, — сказала чародейка. — Что-нибудь на зиму, тёплое, удобное и при этом красивое. Пока не приехал Гилберт и не взял вас в плен, занимаю очередь сразу за Людо.