Храбрая портняжка

       — Гаррет, я никому ничего не собираюсь доказывать, — устало и безнадёжно сказала Линда. Ну да, муж дулся на неё, как трёхлетка, который думает, будто матушка его больше не любит, потому что у неё теперь крикливый свёрток вечно на руках. — Ни силу свою, ни ум, ни самостоятельность. Я хочу за месяц сделать как можно больше, как ты не понимаешь? А Росс здесь уже всех знает, даже у кого-то из баронской семьи в фаворитах ходит. Я могу неделю сама гордо по всем углам тыкаться, а могу просто у него спросить, вот как вчера за столом.        — А что он потребует взамен?        — Ты видел, во что он вчера был одет? Не на выход, а просто в трактире посидеть? В муслиновую рубашку со стеклянными пуговицами. Только шила её какая-то здешняя мастерица, разве что скроила по старой, из Озёрного привезённой: ткань дорогая, а сшито неумело. Если он приёмного сына хочет одеть прилично, то себя он уж точно не забудет, а пару белья бесплатно, вернее в уплату за советы и подсказки, мне сшить недолго. А ещё, — сдержанно фыркнув, прибавила она, — где ещё он найдёт в этой глухомани такого же подмастерья? С которым друг друга не то что с полуслова — с полувзгляда понять можно.        — Да уж, как взялись вы вчера своим главам гильдий косточки перемывать, их, наверное, полночи икота мучила, — буркнул Гаррет. Понятно, что не ревновал он жену к Россу как к мужчине. Его именно то и злило, как легко они сошлись, пусть даже не по-приятельски, а по делу, но его-то при этом оттёрли в сторонку!       А Росс, оказывается, в трактире не ночевал, только возок и лошадей там оставил. Ни к завтраку не вышел (тогда Линда усатого хозяина про него и спросила), ни после него не появился, и она, чтобы не маяться бездельем в ожидании, решила сходить в лавочку к тому самому Каасу. Гаррет конечно пошёл с нею, хотя Линда пыталась намекнуть ему, что страдалец, то и дело закатывающий глазки к потолку с видом «Ну, долго ты ещё?» вот совсем ей для компании не нужен.       Зато именно он заметил часовню Сот Трижды Мудрейшей. Удивительно, как сама Линда умудрилась её проглядеть: прямо же напротив трактира стояла, рядом с почтовой станцией. Правда, была часовенка невелика и смотрелась совсем просто, на первый взгляд скромно даже. Ну да, примерно как одежда Линды: неброско, прилично, основательно — и при этом очень, очень недёшево. Здешний народ, видно, чаще ходил всё-таки в храм Девяти, и в небольшом, но пустом и потому казавшемся просторным зале тишина стояла такая, что не только звук шагов, а словно бы и шелест одежды отражался от гладкого камня стен. С высокого сводчатого потолка свисали на бронзовых цепях несколько определённо гномьей работы ламп, и в хорошо освещённой часовне заметно пахло горным маслом. «Очень привычно для тех, кто занят тонкой и сложной работой, — подумала Линда, — или вовсе сидит за книгами и документами. Вот сюда и буду ходить молиться, а не к снулым рыбам пустоглазым в их духотень и темень».        — Мне тут гораздо больше нравится, чем в храме Девяти, — тихонько сказала она Гаррету, положив в чашу золотую марку. — Жаль, я не знала про эту часовню. Хоть покрывало на алтарь взяла бы с собой. — Ну да, свой сундук с приданым распотрошила она только так, а там чего только не было.        — Ещё ведь придём, — так же тихо отозвался Гаррет, и послушница, менявшая свечи, глянула на них с одобрением. И то сказать, кому это мешали прихожане, оставляющие в чаше по целой марке? Объяснить бы ещё, что это с дороги, где не получалось толком ни помолиться, ни пожертвование оставить, а всякий раз по марке в чашу кидать у обычного гильдейского подмастерья денег не хватит. Ладно, если жрица или послушницы станут ворчать, что вот-де в первый раз был золотой, тогда и объяснить, что тот раз был за всю дорогу от Захолмья. А пока пусть идёт как идёт.       Линда постояла у ног Трижды Мудрейшей, вознося ей краткую, но жаркую просьбу, чтобы и дальше дела шли хотя бы не хуже, чем до сих пор. Горячий воздух, поднимавшийся от десятков свечей, слегка шевелил весы в бронзовой руке — чаши немного покачивались, перетягивая друг друга, — однако лицо Сот как всегда было холодным и не то что высокомерным, а каким-то… надмирным, что ли. Как будто старуха, пережившая свои страсти, смотрит на влюблённую парочку, только без умиления, а с чуть презрительной снисходительностью. «У магов обычно очень похожее выражение, — подумалось Линде. — Они где-то там, в горних высях, а мы тут, под ногами у них. Не зря же если кому они и молятся, так именно ей».       О чём молился Гаррет, она не стала спрашивать ни в часовне, ни снаружи, да и он к ней с расспросами не лез. Всё-таки, не считая этой его дурацкой ревности к её ремеслу и всему, с ним связанному, с мужем ей несказанно повезло, решила Линда. А что рядом с нею вечно будут почти голые мужчины… привыкнет же он в конце концов? А если бы она художницей была? Тоже бы ревновал к натурщикам, которые для настоящих художников всё равно что битая птица или зелень — вертят их так и сяк вовсе не для того, чтобы полапать под шумок, а просто расположить интереснее и привлекательнее?        — Ты точно хочешь со мной в лавку с тканями? — спросила она, пользуясь тем, что из часовни Гаррет вышел заметно успокоенный. Он кивнул с самым непреклонным видом, и Линда с тяжким вздохом попросила: — Тогда не, — она чуть не сказала «не дёргай», но успела поправиться, — торопи меня, пожалуйста. За этими пронырами глаз да глаз: то ткань на аршин натягивают, аж она чуть не лопается, то пятно прямо посреди полотна «не заметят»… И да, мне всё надо пощупать, а не просто посмотреть. Кое-что к сгибу локтя приложить даже, не то что пальцами потрогать: бельё же.        — Я понимаю, — вздохнул Гаррет, видно, представив себе, как она роется на полках, а лавочник или приказчик изо всех сил улыбается ей, хотя про себя бесится и кроет её последними словами. — Но не хочу оставлять тебя одну в незнакомом месте. Не потому, что не доверяю, а потому что… — он, наверное, хотел сказать, что должен защищать её, но вместо этого проговорил таким тоном, будто сам не очень в это верил, — всё-таки когда муж рядом — это совсем не то же самое, что одинокая женщина.        — …глупо. Так вы, наоборот, привлекаете к себе больше внимания.       Росс опять сидел за столом вместе с музыкантом, а тот всё так же прятался под капюшоном. Усач, кстати, пристроился за их стол, и что-то они пили такое холодное, только что из погреба, аж и кувшин весь запотел, и кружки туманной пеленой затянуло. Линда даже губы облизнула: тучи разошлись, от земли, влажной после ночного дождя, на солнце только что пар не повалил, а она тащила здоровенную корзину, взятую у Кааса напрокат вместо оставшейся в замке, так что взмокла вся. Всё-таки выбор в захолустной лавочке оказался на удивление богат, и она набрала отрезов на будущие обновки для Росса-младшего и серпентовского ученика, и вообще про запас. У Каасов ещё был отличный сатин, однотонный, но очень яркий — в самый раз на шейные платки, но его она пока брать не стала. Девятеро знают этих местных жителей, носят ли они вообще такое. Может, они даже на праздники обходятся домоткаными рубахами, разве что новыми.        — Доброе утро, — приветствовал их Росс. — Вернее, — признал он, — не очень уже утро. Пить хотите? Это сидр, не наливка даже, — ответил он на подозрительный взгляд Гаррета.        — Я бы выпила, — сказала Линда, поставив корзину на табурет. — Можно нам тоже по кружечке? — обратилась она к трактирщику.       Тот без особой охоты встал и отошёл к стойке, а Росс продолжил клевать музыканта:        — Здесь вы никого шрамами не удивите, а вот над тем, что вы их прячете, кое-кто ещё и посмеётся. Проще сразу объяснить, что во время пожара в театре занавес падал горящими лоскутами на сцену и в оркестровую яму…        — Посмеются — это запросто, — поддержал его, хоть и перебил при этом, вернувшийся усач. — У нас тут и впрямь никого ожогами не удивишь. У Нижних Бродов в форте вон стряпуха на пожаре вообще окривела, и ничего, замуж вышла, шестерых детишек нарожала. Морда же обгорела, не… — он глянул на Линду, хмыкнул и сказал совсем не то, что наверняка собирался, — мерлушка. А тебе-то, парень, замуж не выходить. Или как? — он хохотнул, выразительно пошевелив бровями, и музыкант уполз куда-то совсем уж в глубины плаща.       Росс поморщился, словно у него были какие-то свои планы на музыканта, а дурак-трактирщик всё ему портил своими шуточками, но только молча налил Линде с Гарретом по кружке ледяного шипучего сидра.        — Если вы готовы, можно ехать, — сказал он чуть погодя. — И ещё я тебя попросить хотел, Рденрант.        — Да? — Линда не стала его в очередной раз поправлять, и Гаррет опять глянул недовольно: «Рденрант-Сторк!»        — Ваш сундук в фуру поставят, вы на нём можете сидеть, но тут болтали про твою дорожную подушку — одолжишь её Халлину? Чтобы ему не прямо на пол садиться?        — Да, конечно, — отозвалась Линда, слегка ревниво подумав, что вот они от Озёрного до Волчьей Пущи вместе ехали, а имя попутчика так и не узнали. Россу же одного вечера на это хватило. Халлин… хм. Эльфийское что-то? Судя по подбородку и по горлу, по-девичьи нежному и гладкому, без единого волоска, четвертушка хотя бы. И голос как у жаворонка. Как это усатый трактирщик не заставил его вчера играть и петь, отрабатывая стол и постель? Скажем, за выпивку и ужин мог и Росс заплатить, а за ночлег? Не вместе же они спали. Или… ? Ладно, вот уж это точно не её дело.        — Да не моя, конечно, — сказал Росс, привязывая к специальному металлическому кольцу отогнутый край жёсткой просмолённой парусины, пока двое крепких парней затаскивали большой и тяжёлый сундук внутрь фуры. Линда, спросившая про неё, фуру эту, тоже взялась подвязывать грубое скользкое полотнище, чтобы не мешалось. Подумав, что вот же каторжная должна быть работа — прошивать такое. — Арендовал на два-три дня, чтобы к бондарю в Три Сосны съездить.       Линда отряхнула руки после пыльных ремешков и, разглядев за спинами парней надёжно увязанные, чтобы не раскатились от дорожной тряски, ряды маленьких бочоночков, покивала.        — Полуведёрные где-то, да? — живо спросила она. — А меньше он не делает? Четвертные, к примеру?        — Четвертные у меня есть, гномы их хуже берут. Тебе тоже под варенье? Не отправляй пока, — понятное дело, кондитер сразу догадался, к чему весь этот разговор. — Вот-вот должна Вероника вернуться, попросишь её охлаждающие руны на бочонки нанести, чтобы варенье не забродило доро́гой. Ты какое хочешь? Всего понемножку?        — Ну да. Оно же здесь не очень дорого стоит?        — Из-за гномов цены порядком поднялись, — предупредил её Росс. — Но всё равно конечно не как в Озёрном. Даже с оплатой почтовых услуг выйдет дешевле. И я уж не говорю о том, что ягоды у меня сплошь и рядом утром собраны, а к вечеру уже сварены. — Линда энергично затрясла головой, соглашаясь, что из свежих, не помятых и не подбродивших ягод и варенье будет совсем другого вкуса. — Зайди потом ко мне, — сказал Росс и тут же поправился (протрезвев, он Гаррета цеплять перестал), — зайдите оба. Мерки с мальчишек снимешь, выберете, что домой послать… Можем, кстати, договориться.       Линда понимающе усмехнулась. Можно ведь и в самом деле обменять, скажем, рубашки и подштанники на варенье, ни полсловечком в официальных записях этого не отметив.        — А свою какую-никакую таратайку завести совсем невыгодно, да? — спросила она, глядя, как парни подтаскивают-подталкивают их сундук к парусиновой «стенке».        — Да, кажется, придётся, — вздохнул Росс. — С аппетитами гномов я уже то и дело за сливками, яйцом и маслом работников чуть ли не в Рыжую Гриву посылаю, и простая фура летом для таких закупок не очень-то подходит, хоть сколько морозных кристаллов по углам развешивай. — Линда над морозными кристаллами только вздохнула завистливо, а Гаррет, понятно, покривился, услышав про колдовские штучки. Сразу видать того, кто в хозяйстве ни хрена не смыслит: да половина домохозяек за самый завалященький кристальчик в жару душу продаст! Лишь бы нашёлся покупатель на её душу. — Нужен этакий холодильный ларь на колёсах, — продолжил Росс, — а я и без того уже в долгах по уши, но прокисшие сливки только в тесто же… — Он безнадёжно мотнул головой, и Линда сочувственно покивала: да уж, пускать сливки на тесто, пусть хоть для какого дорогого печенья… Их не для того покупают. — Не поверишь, порой жалею, что уехал из Озёрного, — чуть понизив голос, сознался он. — Никто ведь не гнал дурака. И дядя, и кузены говорили, что работы на всех хватит. Особенно старший, который охотно свалил бы кухню на меня, а сам бы только за прилавком стоял да с бумагами сидел.        — Да мне матушка тоже выговаривала, что дурью я маюсь, — с таким же вздохом ответила Линда. — Сестру младшую замуж отдадут, невестка сшить разве что наволочку сумеет, никак не корсет — и зачем мне, спрашивается, свою мастерскую открывать, если лет через двадцать мать мне эту, уже многим известную, с постоянными клиентами, передаст? А на вывеску хоть сейчас можно дописать «и дочь».       Они переглянулись, Росс понимающе усмехнулся… так, без всякого веселья, разве что ободряюще, и Линда подумала, что напился он вчера как раз потому, что полной ложкой уже нахлебался «своего дела», за которое он один и отвечает. Оставил кондитерскую свою на помощников, а сам уехал не так за бочонками под варенье, как просто отвлечься.        — Готово, вашмилсть, — объявил один из парней, спрыгивая из фуры в откровенном пренебрежении к откидной подножке. — Подушку свою на сундук кладите и доедете с полным вашим удовольствием.       Линда, начавшая уже привыкать, что для местных она тоже «ваша милость» не хуже баронессы, полезла в сумочку на поясе и выдала грузчикам по монетке. Что подушку они с Гарретом уступят музыканту, она говорить не стала — какое дело посторонним парням до этого?        — Ты сам править будешь? — спросила она.        — Нет, я не умею, просто сяду вместе с Мартом. — Росс кивнул на одного из парней, грузивших сундук в фуру. — Я тент оставлю раскрытым, — предупредил он. — Вы наверняка пропылитесь насквозь, но с опущенными полотнищами будет душно. Ещё и свежее дерево нагреется, нанюхаетесь за два с лишним часа до мигрени.        — И не видно ничего, — согласилась она.       Гаррет влез в фуру, подал Линде руку, однако она сперва впихнула внутрь корзину с отрезами, а потом уже забралась сама. Следом серой тенью мелькнул музыкант, уселся на одолженную подушку, выслушал просьбу придерживать корзинку, чтобы не перевернулась, и невнятно отозвался в духе «да-да, конечно, спасибо, вы очень добры»… Людо с громким лязгом поднял подножку и ушёл вперёд, к возчику, а Линда снова прочла про себя краткую, но горячую молитву Сот Трижды Мудрейшей, чтобы в Ведьминой Плотине всё устроилось хотя бы не хуже, чем здесь.       Трактир «У Ведьминой плотины» поражал воображение роскошным навесом над двором и каруселями под этим навесом, пусть их цепи и были пока что прибраны под внушительные замки. Ещё прямо напротив ворот на противоположной стороне двора стоял на возвышении довольно длинный стол (не мраморный ли — от ворот толком не разобрать). За разными его концами, старательно не замечая друг друга, что-то пили-ели на свежем воздухе, болтая и хихикая, остроухие мосластые лучницы и, похоже, девочки госпожи Фионы — вроде и одеты по дневному времени прилично, и не накрашены ещё, а всё равно понятно, чем девицы зарабатывают на жизнь. Ещё над дверью трактира имелась вывеска, изображавшая женщину с посохом, стоящую на ночном мосту. Может, это блики от солнца так блестели, но Линде показалось, что звёзды в густо-синем небе, фонари над перилами и навершие посоха светятся разноцветными огнями. Или не показалось? Вдруг эта сира Вероника, которая всему баронству погреба и ямы зачаровывает на холод, умеет не только волшебных светляков по потолку рассаживать, но и на картине может их наколдовать? И как-то бы в таком случае уломать её на два-три приличных платья, подходящих ей по сословию и по кошельку, чтобы взамен она сделала хотя бы вот такой, — Линда как раз вошла в непривычно светлый обеденный зал, — пузатый сосуд со светящейся жидкостью, какие висели по стенам трактира вместо масляных ламп? Совсем же не обязательно носить бархат или атлас. Чтобы не выглядеть слишком для будней помпезно, платья можно сшить из кисеи или тафты — лёгкие, приятные телу, но нарядные и дорогие на вид. «Надо Росса спросить, — решила Линда. — Раз он так хорошо её знает, пусть подскажет, как её лучше уболтать».        — Месяц, — меж тем задумчиво повторил за Гарретом трактирщик. — Номера с двуспальной кроватью имеются, и даже свободны пока, хоть господин Меллер и велел придержать для какой-то своей родни парочку. Вам как, подороже или попроще? А то у меня есть такая… со своей умывальной, с камином, с зеркалом в полный рост.       Гаррет замотал головой, давая понять, что нет-нет, им бы попроще, а Линда сказала, вздыхая:        — Лучше бы с большим столом вроде того, какой у вас во дворе под навесом стоит, чтобы кроить было удобно.        — Кроить?       Линда объяснила, кто она и зачем приехала, умолчав, правда, про Фиону и её девочек-мальчиков. Что ни говори, а подмастерье Людо Росс и того лучше — мастер алхимии Каспар Серпент в роли заказчиков смотрелись гораздо солиднее. Трактирщик поскрёб в лысом затылке и сказал:        — Можете столяру заказать, чтобы из досок сшил для вас щит — класть его на кровать и на нём полотно своё стелить. А могу по утрам пускать вас сюда к окошку, скажем. До полудня у меня особо никто и не бывает, занимайте один из столов.        — А за это? — подсказала Линда.       Тот ухмыльнулся.        — Вот до чего ж я умных, понимающих людей люблю, — сообщил он Гаррету. — Вы ведь, сударь, человек грамотный, как я погляжу. В смысле, не просто читать-писать обучены, а красиво там, без ошибок, и как к кому обратиться, тоже знаете. — Гаррет слегка напряжённо кивнул. — Ну вот, — удовлетворённо сказал трактирщик, — пока вы тут живёте, поможете мне на письма отвечать, бумажки кой-какие заполнить, и всё такое. Годится?        — А, — сказал Гаррет с таким облегчением, словно ждал предложения заняться изготовлением поддельных документов. — Да, разумеется.        — А комнату вам девчонки мои сейчас покажут. И с дороги вам, наверное, помыться всерьёз хочется, не просто над лоханкой ополоснуться? — Линда с Гарретом дружно закивали. — Велю тогда баню затопить. Пока устраиваетесь, пока обедаете, пока отдыхаете после обеда, вода нагреется.        — Сколько это будет стоить? — спросил вдруг музыкант. До этого он молча ждал, когда хозяин договорится с состоятельными гостями и обратит внимание на него. Трактирщик скользнул взглядом по его плащу, по тощему мешку, повисшему на одном плече, по лютне, зажатой под мышкой. И даже как будто под капюшоном что-то разглядеть сумел.        — Койка в комнате для прислуги и кормёжка трижды в день, — сказал он, словно не услышал вопроса. — И плащ свой дурацкий снимешь, некого у меня шрамами пугать, пуганые все. И учти, захочешь кому… на флейте сыграть, сразу можешь к Фионе отправляться, а у меня тут приличное заведение, понял? — Халлин вскинулся, но трактирщик не дал ему и слова вставить: — Анита, покажи ему, где он будет спать. А помоешься, — всё-таки вспомнил он, — после господ Сторков, уж сколько воды останется после них. Чемеричной настойки надо будет?        — Мне, кажется, понадобится, — буркнула Линда. — Меллеровский обоз мы по дороге обогнали, а без его магов кто только по трактирам не кусался.