Храбрая портняжка

      Всё необходимое было у неё с собой, поэтому пока баронесса свершала свой поход на Каасов, Линда построила базовую выкройку по меркам сиры Елизаветы. Волк ради такого случая даже слез со стола, освобождая для неё место. А сир Генрих пристально следил за тем, как она вычерчивает вспомогательную сетку, наносит на неё основные точки, соединяет их линиями, и в конце концов выдал:        — Вас бы с сирой Вероникой свести. Я думаю, вы бы живо нашли общий язык, при вашей-то любви к чертежам и расчётам.        — Сира Вероника с Радужного озера? — уточнила Линда, отложив карандаш и взявшись за ножницы, чтобы вырезать результат своих трудов. — Так это же она и рассказала мне о вашем баронстве… ну, что у вас тут есть заказчики.       Про Фиону она опять же промолчала. Хотя бы потому, что бандерша так и не соизволила ни сама к ней прийти, ни прислать кого-нибудь. Видно, свято верила, что кто первый заговорил о деле, тот и проиграл. Ну-ну. Баронская семья, понятно, первая на очереди, однако следующими после родственниц барона будут Серпент и Росс, потом чародейка… а та, между прочим, грозилась, что вот-вот приедет кто-то там из Меллеров и припряжёт настоящую, со званием подмастерья, белошвейку уже всерьёз. Этак до госпожи Фионы очередь просто никогда не дойдёт.       Под такие раздумья Линда сделала, кроме базовой, и отдельную выкройку корсета. В натуральную, так сказать, величину. Вот роились у неё в душе смутные, но очень неприятные предчувствия по поводу взятого заказа.        — Сира Вероника — это Зима? — меж тем спросил брата сир Алан.        — Она самая. Ты её знаешь?        — Не знаком, но наслышан, — кивнул Волк. — Слабенький маг, однако боец хороший. Когда у неё напарник пропал без вести, Виверна даже подумывала позвать её в нашу команду.        — Эй-эй, — сир Генрих, похоже, не на шутку обеспокоился. — Нечего, нечего! Это мой вассал, самому нужна. И вообще, Феликс сказал, что она так толком и не поправилась. Да скорее всего и не поправится никогда по-настоящему. Пока живёт более или менее спокойно, в тепле и удобстве, будет терпимо, а попытается снова начать бродяжничать, тут её и прихватит всерьёз.       Линда вспомнила страшные рубцы на боку чародейки и зябко повела плечами. Да уж. После таких ран вряд ли можно исцелиться по-настоящему. Будешь, как отец, ходить с клюкой и радоваться уже тому, что всё-таки ходишь, а не лежишь пластом.       Пока она возилась с расчётами и чертежами, вернулась баронесса. И даже не перемеряя отрезы, Линда видела, что сира Аделаида взяла заметно меньше, чем было подсчитано. Но при этом наверняка собиралась потребовать, чтобы ей вернули все остатки, а что остатков не хватит и на кукольную косынку, так это, понятно, воровка-белошвейка припрятала бо́льшую часть. Ссориться с женой местного сеньора было глупо и возможно даже опасно, но и платить из своего кармана за ткань, которую придётся покупать дополнительно, Линда вовсе не собиралась. Так что она попросила пустить её ненадолго в столовую — у вас же там стоит длинный стол, сира? На котором легко поместится любой отрез?        — Разумеется, — ответила баронесса, но нахмурилась недовольно. — Однако через полчаса девушки начнут накрывать его к ужину.        — Мне хватит получаса, — заверила её Линда, и та с неохотой разрешила воспользоваться обеденным столом для раскроя.       Скатерти сира Аделаида приказала снять, а столешницы сдвинутых встык столов хорошенько отмыть и вытереть насухо, чтобы ни пятнышка не осталось на дорогих тканях. Линда тем не менее постелила простое дешёвое полотно и уже на нём аккуратно, без морщинок, расправила отрез атласа. Бумажного, в мелких матовых цветочках, для платьев, а не для белья, но Девятеро с ним — слишком мягкую ткань, которая будет сминаться и сбиваться складками, можно и простегать чем-нибудь пожёстче. А вот что баронесса решила, будто лучше знает, чего и сколько нужно на такую сложную в изготовлении вещь, как корсет… Ну, пусть своими глазами посмотрит, что почём.       Линда, вздыхая про себя о библиотечных люстрах (в столовой такой роскоши не водилось), свернула отрез пополам по длине и разложила на нём половинки спинки и переда. На переднюю, как она и предполагала, не хватило верных трёх дюймов. Экономия, да.        — А я ведь с точностью до дюйма указала, сколько какой ткани купить, сира, — напомнила она хмурившейся баронессе.        — А это что? — та ткнула пальцем в полосу вдоль разложенных выкроек.        — Это, сира, место для планок под застёжку, бретелей, петель и чашечек. Или вы для них купили что-то отдельно? Я не заметила. В свёртках были только байка для подкладки и полотно для сорочки и панталон. — Там даже кружев не было. Видимо, их Линда — хвала Девяти! — могла выбрать сама и купить столько, сколько нужно.       Сира Аделаида привычно — это заметно было по складкам в углах рта — поджала губы.        — И что теперь делать? — спросила она с таким видом, будто Линду обвиняла в том, что из купленного отреза корсет нормально не скроить.        — Купить ещё такой же ткани. Останется полоска, которую я никуда уже использовать не смогу, но вам наверняка для чего-нибудь пригодится.        — Не получится, — с сожалением глядя на бумажную выкройку, вышедшую далеко за край атласа, сказала сира Елизавета. — Это был остаток.       «И отдал его Каас с хорошей скидкой, — мрачно закончила про себя Линда, — потому что огрызок плательного атласа в неполных два аршина длиной могли бы купить только для маленькой девочки, а таких богатых родителей здесь наверняка не водится».       Вслух она, понятно, не сказала ничего, просто развернула отрезы байки и бельевого полотна и принялась перемерять их. И да, их тоже баронесса взяла меньше, чем Линда указала в списке. Можно было, конечно, извернуться — где-то сделать припуски на швы чуть поуже, где-то скроить из своего, но у Линды разом пропало всякое желание стараться для таких заказчиков. Она слишком хорошо знала, что будет дальше: бесконечные придирки в духе: «Не знаю, почему, но мне не нравится, переделайте. Ну откуда я знаю, как? Переделайте, и всё тут», — и такие же бесконечные подозрения в том, что воровка-белошвейка оставила себе огрызок кружев в два с половиной дюйма длиной и все лоскутки, которых как раз хватило бы на платье для куклы.        — Что, если на планки и бретели купить гладкий однотонный атлас? — предложила сира Лаванда. — У Каасов есть белый, но он… слишком белый, я бы сказала. На молочном фоне будет уходить уже в синеву. Тебе не пойдёт, — беспощадно припечатала она, и её кузина, невыразительная шатеночка, только вздохнула, соглашаясь. — И есть бледно-розовый, но к нему придётся подбирать подходящие пуговицы.        — А розовый не будет просвечивать сквозь платье? — засомневалась сира Елизавета.        — А ты хочешь после Осеннего Равноденствия венчаться в кисее или муслине? — удивилась её практичная и предусмотрительная кузина. — Я думала заказать для тебя платье из бархата или чего-то такого же плотного, чтобы ты могла пройти от кареты до крыльца, не стуча зубами и не покрываясь гусиной кожей.        — Прошу прощения, — дав обеим договорить и повернуться к ней, сказала Линда, — но я отказываюсь шить для вас, сира. Пошлите, будьте добры, кого-нибудь за сиром Аланом, чтобы мы с ним могли расторгнуть договор.        — Что значит отказываетесь? — вознегодовала баронесса. — Вас уже наняли! — Кажется, она полагала, что наняв кого-то, приобретает его с потрохами в вечное пользование.       Линда сцепила челюсти до хруста за ушами, выдохнула и не дышала, пока не заломило в груди.        — Мы с вашим сыном подписали договор, — очень, очень спокойно и терпеливо проговорила она, — по которому я обязуюсь сама приобрести материалы в необходимом количестве и сшить из них корсет, панталоны и сорочку для сиры Елизаветы из Волчьей Пущи. Вы этот договор уже нарушили, сира, но Девятеро с ним. Я расторгну его по собственной инициативе, выплачу вам неустойку, и вы либо сошьёте всё это сами, либо наймёте того, кому доверяете. Раз уж меня считаете то ли воровкой, то ли бестолочью, неспособной рассчитать количество ткани для давно знакомых вещей.        — Как вы со мной разговариваете?! — взвилась сира Аделаида.        — Как? — деловито (хоть и подозревала, что звучит это издевательски) уточнила Линда.        — Так, что мне хочется попросить брата посадить вас в подземелье на недельку, — разгневавшись и став очень похожей на мать, только складок в углах рта не хватало, ответила за хватавшую воздух ртом баронессу сира Елизавета. — Чтобы остыли немножко и подумали, с кем и как следует говорить, — мстительно добавила она.       Линда прищурилась, чувствуя, как сжимаются кулаки, а сира Лаванда неожиданно подхватила:        — А давай! Вот правда. Кинем подмастерье Швейной гильдии в темницу, а следующую белошвейку или портниху вообще притащим сюда в кандалах.        — Почему в кандалах? — недоумённо спросила сира Елизавета, но заметно сдулась. Наверное, что бы ни говорила ей матушка (а та наверняка говорила!), признавала превосходство городской кузины, получившей куда лучшее образование и по полгода обитавшей в таком гадючнике, какой пограничным сеньорам и не снился.        — Потому что по-хорошему к нам больше никто ни за какие деньги не поедет, — глядя на неё, как на маленькую дурочку, пояснила сира Лаванда. — Ты только представь, какие разговоры пойдут по Озёрному, когда госпожа Рденрант-Сторк туда вернётся. — Она закатила глаза к темноватому потолку и, откровенно кого-то передразнивая, проговорила жеманно, нараспев: — Нет, она конечно сама поступила глупо и легкомысленно, что поехала к этим дикарям, но всё-таки это возмутительно! Бедную женщину заставили бесплатно работать на тамошних баронов, а когда она попыталась отказаться, бросили её в подземелья с крысами и мокрицами! Разумеется, ей пришлось соглашаться. Понятное дело, что бедняжка даже не заикалась ни о каких деньгах, лишь бы ей позволили вернуться в город, а не заперли её в этой глухомани. — Она резко тряхнула головой и сказала уже по-человечески: — И это будет самое невинное из того, что начнут болтать. Но отродья Бездны бы с ними, с болтунами. Есть вещи и посерьёзнее. После того, как дядя отказался выдать родственников старшего Серпента королевскому суду, его сиятельство и без того ищет малейший повод пожаловаться его величеству на самоуправство пограничных сеньоров. Ты хочешь ему этот повод предоставить? Накануне неизбежного скандала из-за Дины?       Линда вообще-то ждала от неё предупреждения о том, что Совет любой гильдии — это чулан со старыми, богатыми, влиятельными и о-очень злопамятными пауками. Да не крестовиками, а Унголовыми отродьями, которые и графа, случись нужда, сожрут и не поперхнутся. Так что не стоит, совершенно точно не стоит давать им повод вносить тебя в чёрный список. Сира Лаванда однако надавила на какие-то семейные обстоятельства и, судя по встревоженным лицам баронессы и её дочки, угадала.        — Давайте так, — почти перебив тётку, проговорила она, и в голосе её зазвенела такая сталь, что сомневаться не приходилось: эта милая, воспитанная, скромно одетая девушка — дочь не только младшего брата пограничного барона, но и Елены Ферр — той самой, что успешно отбилась от опеки родственников мужского пола, позарившихся на её мануфактуры. — Я оплачу эти покупки, — она указала на ворох тканей на столе, и у её родственниц одинаково полезли вверх брови: кажется, богатая племянница деревенскую родню дорогими подарками не баловала. — На короткий, до талии, корсет для Луизы атласа здесь хватит. На сорочку для Амелии полотна хватит тоже. Но сначала, разумеется, бельё для нашей невесты. — Она повернулась к Линде и не то чтобы приказала, а произнесла тоном, в котором так и чувствовались поколения и поколения людей, привычных, что их распоряжения выполняются немедленно и без пререканий; даже у родственниц барона так не получалось, при всей их породистой спеси: — Вы, госпожа Рденрант-Сторк, сейчас… — она глянула в окно и поправилась, — завтра с утра идёте к Каасу и покупаете всё, что вам нужно для работы. Всё, включая нитки в цвет, жёсткие прокладки и прочее в том же духе. — Кажется, это была попытка подсластить пилюлю: уж нитки-то и пластинки молодой виверновой чешуи всегда просто включались в стоимость работы. — Счёт приносите моему кузену, он выписывает вексель, я его заверяю, и вы — как уж вам будет удобнее — остаётесь здесь или возвращаетесь в Ведьмину Плотину, чтобы взяться за работу. Помолчите, — уже прямо приказала она возмутившейся было Линде. — Я знаю, что такое чёрный список гильдии. И знаю, что Рденранты, хоть в Совет и не входят, но в Швейной гильдии состоят уже полтора века, не как Людо Росс, прорвавшийся в кондитеры только с поддержкой тёткиного мужа. Но и Ферры в Озёрном не последние люди.       И она глянула так выразительно, что Линда только зубами скрипнула от бессильной злости: о да! Ферры — уж точно не последние.        — … Да чтобы я ещё раз связалась с знатными сеньорами! — закончила Линда свою прочувствованную речь. Слышать её, к счастью, никто не мог, потому что по склону холма она спускалась в гордом одиночестве. Хотя кое-кто наверняка послушал бы с интересом, а то и с одобрением: и отец, и брат, и их друзья знали много очень выразительных слов.       Разумеется, она согласилась. А куда бы она делась? Дама вроде Елены Ферр без всякого породистого супруга могла бы устроить развесёлую жизнь кому угодно, а тут речь шла о какой-никакой её семье. Вряд ли она хоть кого-то из мужниной родни любила и ценила, но семья есть семья: приличные люди и нелюди защищают своих, даже если понимают, что правы-таки чужаки, а не свои. Проверять, насколько госпожа Ферр приличная женщина, Линде как-то не хотелось. Как бы ни заносилась перед своей младшей невесткой сира Аделаида, Елена Ферр была не просто куда богаче дочки такого же нищего пограничного барона, как сир Георг из Волчьей Пущи. У неё и связей везде и всюду имелось куда побольше, и Ночным она, наверное, платила словно собственной охране. Не подмастерью Швейной гильдии было бодаться с такими людьми.       Ещё и Гаррет в трактир до сих пор не возвращался. А поскольку он что-то разъяснял, вооружившись томом Гражданского Права, не кому-нибудь, а баронскому управителю, ужинать, надо думать, следовало без него. Наверняка вернётся он из замка сытый и как бы не пьяный. В отличие от жены, голодной и злой, словно мантикора. Линда подумала даже, что с удовольствием напилась бы. Не выпила кружечку пива или наливки, а напилась по-настоящему. «Вернусь домой, — подумала она, переодеваясь попроще, потому что трактирный зал — это не замок, даже если замок бедный и неприютный, — скажу матушке, что она во всём была права, и попрошу разрешения отдохнуть денёк-другой. Как следует отдохнуть. С ведром у кровати и с уличным мальчишкой, готовым в любой момент бежать в «Клевер» и звать отца с его собутыльниками — хватать меня и вязать, чтоб не буянила».       Она ещё немного помечтала о том, как вернувшись, напьётся до полного изумления, и вздохнула: и вернётся ещё Сот знает когда, и до этого времени баронесса с дочкой и невестками выпьют у неё половину крови, никакого вина не хватит восстановить. Господин целитель, помнится, очень советовал при болезненных и обильных женских днях выпивать по полстакана подогретого красного вина, и отец каждый месяц покупал его для жены, дочерей и невестки. Красное, густое, терпко-сладкое… Водится у здешнего усача приличное вино? Не «Жидкий рубин» и не «Раскаяние упыря», но хоть какое-нибудь? Утешиться и забыться хоть немного?       Вина трактирщик не держал — не для кого, но посоветовал серпентовский бальзам. Успокоительный, к примеру. Крепкий, правда, для женщины… Тут усач смерил Линду задумчивым взглядом и признал, что полстаканчика бальзама с чудны́м названием «Элегия» даме такого сложения вряд ли повредят. Только раз ваш супруг из замка ещё не вернулся, вы бы, ваша милость, ужинали в своём номере, а не в общем зале. Что ни говори, а когда красивая женщина пьёт одна, дураков от неё палкой отгонять надо, а кто отгонять будет? Вот был бы у вас тут какой-никакой покровитель…       Линда, не споря, покивала и на бальзам «Элегию», и на дураков, и даже на какого-никакого покровителя. Спорить уже, честно говоря, просто не было сил — все они ушли на то, чтоб в разговоре с баронской роднёй сдержаться и не наделать совсем уж непоправимых глупостей. Вот и объяснять-доказывать что-то трактирщику не хотелось. Зачем? Через месяц она уедет отсюда и забудет всё как ночной кошмар. Вернее, будет много лет спустя вспоминать, рассказывая о пережитом забавные байки: ой, я такая дура в молодости была — понесло меня баронскую дочку к свадьбе обшивать, а баронство — на самой границе…