Храбрая портняжка

       — Нет, — отрезала Линда в ответ на негодующее Гарретово «Могла бы со мной посоветоваться!», — не могла бы. То есть могла бы, но не стану. Попроси у Саккара том Гражданского права и почитай, что там сказано про женщин-мастеров и подмастерьев. Я не должна с тобой советоваться. Ты можешь запретить мне работать. — Она фыркнула: и кто первый взвоет, оставшись с жалованием чиновника второй ступени на двоих? — Ты можешь отбирать у меня всю выручку. — Тут она от фырканья всё-таки удержалась, хотя представить только, как сутулый чиновник пытается отнять деньги у неё, дочери гвардейца, сестры гвардейца — обхохочешься ведь. — Но указывать мне, что покупать для мастерской и кого нанимать, ты не можешь.       Всё это можно было сказать спокойно и вежливо, конечно. Но в таком случае спокойно и вежливо начинать разговор следовало уже Гаррету. А не возмущаться, что жена, пользуясь его отсутствием, тащит к ним в номер какую-то деревенщину.        — Я не указываю тебе, кого нанимать, — вроде бы отступил он. Но тут же заявил: — Мне не нравится, что в одном номере с нами будет жить девчонка, о которой мы не знаем ничего, кроме имени.        — Она сестра серпентовского ученика, — возразила Линда. — Частенько бывает у Веха в гостях, так что её неплохо знают и Росс, и сам Серпент. Серпент мог бы тебя не пустить в дом с теми же словами, — мстительно добавила она, — что и он о тебе не знает ничего, кроме имени.       Гаррет возмущённо засопел, но крыть ему было нечем, потому что к Серпенту он попал только за компанию с женой, а ту хозяин дома пригласил с подачи своего зятя. Может, Серпент и заинтересовался бы ещё одним приезжим, но когда это было бы и кто бы ему представил Гаррета? Разве что в этой глуши можно самому подойти к кому угодно, чтобы познакомиться, но это уж точно не приличное знакомство в духе: «Позвольте представить вам мою школьную подругу и её мужа». Отношения с самого начала складываются немного иначе, разве нет?        — Я не говорю, что она воровка или сплетница, — буркнул Гаррет. — Но мне не нравится, что она будет спать прямо за дверью.        — Вряд ли она услышит что-то новое, — отмахнулась Линда. — Очень сомневаюсь, что у её родителей имеется отдельная спальня. А ночевать с водника на солнечник она и вовсе станет дома.       Про то, что с темпераментом Гаррета ему и одного раза в неделю не много ли будет, она говорить не стала, чтобы не поссориться всерьёз: самое же страшное оскорбление для мужчины — что любовник из него так себе. Долг он свой супружеский добросовестно выполнял, но Линде упорно казалось, что вместо этого Гаррет лучше бы почитал или сам написал какую-нибудь балладу. Или целый роман. Вон, знаменитый Глорфиндель, как она то ли слышала о нём, то ли читала, тоже начинал мелким чиновником, чуть ли не писарем в архиве. Чем, спрашивается, Гаррет Сторк хуже? Тем, что не додумался жениться на чародейке-наёмнице?        — Пойдём лучше прогуляемся, — примирительно сказала она. — Вон какой вечер ясный и тихий, только гулять. Проветримся перед сном, посмотрим, что за деревенька рядом.        — Пойдём, — согласился он. Без особой охоты, правда, однако отпускать её одну даже просто пройтись по плотине туда-сюда, он точно хотел ещё меньше.       Но внизу их перехватила Рената Винтерхорст под ручку с каким-то белобрысым здоровяком.        — Моцион перед сном? — хмыкнула она, небрежно кивнув на вымученный, явно через силу отвешенный, холодный и сухой поклон Гаррета. — Вам говорили про бабку Зельду? Она держит пуховых коз, не только овец. — Это она, видимо, на Линдину ситцевую накидку посмотрела, что заговорила о козах и овцах. — Не хотите заказать ей фуфайку, очень тёплую, из шерсти с пухом? Здесь вечерами скоро станет по-настоящему прохладно, нужно что-то посерьёзнее вашей мантильки, а Зельдины внучки неплохо вяжут. Сама-то она вечно плачется, что почти слепая уже и слышит плохо… правда, это совершенно не мешает ей знать всё, что творится в Вязах и на десяток лиг вокруг.        — Особенно то, чего не было, — проворчала Линда, знающая немало таких немощных старушек.        — Особенно, — охотно согласилась Винтерхорст. — Но фуфайки от этого хуже не становятся, тёплые, мягкие, совсем не колючие. Я хочу сходить к ней. Пойдёте со мной?        — Во-во, — обрадовался здоровяк. — Давайте сходите. А вот вы, вашмилсть, человек учёный, — он ловко отцепил от себя чародейку, ухватил под локоток оторопевшего Гаррета и поволок его к столу, на ходу зычно вещая: — объясните нам с ребятами кой-чего, пока девочки гуляют. Да не бойтесь, — снисходительно прогудел он, потому что Гаррет в неумелой попытке высвободиться чуть не вывихнул себе плечо, а заодно и шею, стараясь обернуться к Линде, — с Ренатой вашу красотку хоть в Абесинию отпустить можно. Вам тут рассказывали уже, как она виверну завалила?        — Всего-то в компании баронских егерей, меллеровской охраны и местных охотников, — ехидно уточнила Винтерхорст, но её приятель уже дотащил Гаррета до стола, где сидела небольшая компания, и то ли не слышал, то ли не слушал подружку. — Ладно, пойдёмте вдвоём в самом деле. Без мальчиков ещё и спокойнее будет.        — Вот уж точно, — буркнула Линда. Закатывающихся глазок и нетерпеливого притопывания она терпеть не могла, хотя временами терпеть приходилось-таки.       Ещё она подумала, что грамотные, по-настоящему грамотные люди в Волчьей Пуще наверняка редкость, а Гаррет то ли не умел отказывать, то ли надеялся ещё хоть какую-нибудь мелочь заработать, разъясняя наёмникам тонкости в применении законов или помогая подать жалобу либо прошение. Кое-кто ведь и в Озёрном зарабатывал себе на кусок хлеба и кружку пива, болтаясь в присутственных местах и подсказывая простым смертным, какие бумаги как заполняются и в какое окошко подаются. А уж в здешней глуши правильно заполнить какую-нибудь форму номер двенадцать дробь три мог, наверное, только баронский управитель, вот только он вряд ли снисходил до наёмников.       В общем, Линда дошла наконец до соседнего села. Это по Ведьминой плотине они с Гарретом ещё в день приезда и прогулялись туда-обратно, и постояли у ограждения, глядя, как падающая вода вертит колёса, поднимая тучи сверкающих брызг. А потом их (Линду с Гарретом, понятно, не тучи брызг) сдёрнули обратно в Волчью Пущу и заставили проторчать там почти полтора дня, тратя время на дурацкие споры и повторные покупки. Ещё и перед Серпентом с Россом пришлось извиняться за то, что дамы и девицы из баронской семьи их опередили.       Так что в Вязы Линда попала только теперь, хотя вроде бы вот они, речку только перейти. Впрочем, торопиться туда точно не стоило. Незачем. Если бы не сады, сельцо было бы один в один Серая слобода — такое же серое, потрёпанное непогодой и невзгодами, привычно, обречённо бедное… особенно на фоне встающей за ним новой крепости из светлого камня, чьи окна горели на закатном солнце огненно-рыжими бликами. Зелень только спасала, смягчая впечатление, но зимой и особенно ранней весной здесь наверняка было совсем уж тоскливо. Да ещё и пахло… не яблоками, вежливо говоря. То есть и яблоками тоже, но за ароматами хлевов и курятников плодовые запахи едва слышались. Вот разве приятно удивило Линду, что улицы в Вязах щедро засыпаны битым камнем и потому ни грязи, ни пыли особой в селе не водится.        — А местные благородные дураки и дуры до сих пор на сиру Катриону шипят, что продала-де свои девять колен породистых предков за привозную крупу и шёлковые панталоны, — фыркнула чародейка на одобрительное замечание Линды. — Кушая при этом рисовую кашу и исправно получая со своих людей десятину, на которую те заработали, нанимаясь к Гилберту. — Линда не сразу сообразила, что это она так по-свойски назвала кого-то из Меллеров. Того самого консорта местной сеньоры, надо думать. — Похоже, кто-то и забыл уже, что даже волчьи и рысьи шкуры на ярмарке в Захолмье дорого не продашь, а в Озёрный кто с ними поедет?       Это она очень вовремя заговорила про шкуры.        — Сир Генрих говорил мне про какого-то Гуго Кулака, — припомнила Линда. — Он правда хорошо шьёт зимние вещи?        — Шьёт он… — Винтерхорст чуть помедлила, — очень качественно, я бы сказала. Надёжно и аккуратно. Но верх у крытого полушубка или мехового плаща кроите лучше сами, Гуго доверьте только подстёжку. А вот выделывает он шкуры по какому-то семейному рецепту — лоскуток можно в кулаке смять, как тряпичный. Я у сиры Катрионы увела лисью безрукавку, и в ней впору спать когда прохладно, до того в ней комфортно.        — Увела? — не поняла Линда.        — А! — сказала Винтерхорст со смешком, который Линде показался бы смущённым, не говори она с магом, существом, которое о смущении вряд ли ведало вообще. — Я виверну бить выскочила в штанах и в тонкой рубахе, и чуть ли не в домашних туфлях на босу ногу. Сира Катриона, как я понимаю, испугалась, что я простужусь, и напялила на меня свою безрукавку. А мне она так понравилась, что я отказалась отдавать. Предлагала заплатить, но сира Катриона — настоящая пограничная сеньора, овчарка по сути своей: пасёт всех, до кого дотянется. Она решила, что мне просто жизненно необходима по-настоящему тёплая вещь, и отдала её просто так. Я, разумеется, в долгу не осталась, — чуть помолчав, прибавила Винтерхорст. — Много ведь чем можно расплатиться и кроме денег. А здесь это в порядке вещей — обмениваться мелкими и не очень услугами. Слишком мало всего, слишком сложно выживать, а это, знаете ли, накладывает заметный отпечаток на характеры и привычки.        — Но не мешает за спиной у соседей болтать про них гадости.        — Так это же просто слова. Причём вовсе не обязательно за спиной. Слушаешь иной раз обмен любезностями вроде: «Потаскуха!» — «А тебя и завидки берут, дура старая?» — и думаешь: ну всё, сейчас в волосы друг другу вцепятся. А через день бежит потаскуха с совочком к дуре старой за угольками или наоборот, и как будто так и надо. Да собственно, — прибавила она задумчиво, — так действительно и надо. Здесь просто не выжить в одиночку. Вот и лаются, злость выплёскивают, но если нужно помочь, никогда не откажут.        — Вам здесь нравится? — неожиданно для себя спросила Линда.        — Ну… — чародейка неопределённо шевельнула плечом. — Не скажу, что нравится, но гораздо лучше, чем во многих других местах. Сами знаете, выбираем не из того, что хочется, а из того, что есть.       Линда вздохнула.        — Вот уж точно, — пробормотала она.       Бабка Зельда совсем уж старухой не была. Просто тяжёлая работа и наверняка чуть ли не ежегодные роды лишили крепкую, жилистую тётку почти половины зубов и заметно согнули ей спину. Сидела она на лавочке под крошечным окошком, из которого тянуло на весь двор овощной похлёбкой, и кажется, забыв о том, что плохо видит, вязала толстый пушистый платок, про который Линда мельком подумала, что к Солнцевороту служанке можно бы подарить такой — мягкий, тёплый… и вряд ли в здешней глуши за него много запросят. А тётушке Эмме привезти несколько мотков и попросить её связать для Гарретовых матери и тётки по ажурной шали к тому же Солнцевороту. Побольше шерсти с пухом привезти, чтобы на всех хватило…       Ещё рядом с бабкой на той же лавочке устроилась молоденькая девушка, почти девочка ещё, по кругу, на четырёх длинных спицах, вязавшая из той же толстой пушистой пряжи что-то весьма пошире чулка. Фуфайку от ворота вниз? Вязать Линда толком не умела — некогда и незачем было учиться, но сама терпеть не могла, когда к ней лезли с дурацкими вопросами: «А что это вы делаете? А что это у вас такое?» Смысл об этом спрашивать, если всё равно ты в этом не разбираешься, потому что если бы разбирался, то не спрашивал бы? Вот и девчонку она донимать расспросами не стала, да и та, едва завидев чародейку, вскочила и удрала в дом. Вовсе не потому, что испугалась, конечно, а чтобы почти тут же вынести готовый заказ.       А фуфайку Ренате Винтерхорст она связала просто отличную, в самом деле мягкую и пушистую (это Линда сразу, пока чародейка ещё не успела обновку примерить, попросила не просто посмотреть, а подержать в руках), и наверняка тёплую. Не очень, правда, женскую — глухую, без всякой застёжки, из тех, что натягиваются через голову. Её разве что в качестве отделки по вороту, понизу и по краю рукавов обвязали «в рубчик» зелёной мануфактурской пряжей. Похожие штуковины, только, понятно, ничем не отделанные, выдавались гвардейцам на осень: Михель надевал такую под форменную рубаху, и Линда думала, что носить настолько грубую и колючую вещь поверх рубашки нижней может только мужчина. Сама бы она предпочла мёрзнуть на осеннем ветру, но не ёрзать и чесаться поминутно, как блохастая кошка… Или ей просто не приходилось подолгу стоять либо медленно расхаживать туда-сюда, одетой слишком легко для ненастья?       Словом, она заказала для брата такую же, как у Винтерхорст, фуфайку и спросила, глядя, как чуть в отдалении две девчонки, хихикая и перешёптываясь, вычёсывают двух на удивление смирно стоящих коз, серую и грязно-белую (или просто грязную):        — А на совсем тонкую шерсть пух напрясть сумеете?        — Совсем тонкую? — не поняла бабка.        — У Кааса есть шерстяные нитки для вышивания, — пояснила Линда, — я бы взяла розовые под белый пух и голубые под серый. Матушка у невестки моей вяжет шали и пелерины, я бы ей привезла в подарок такой пряжи. — Она посмотрела на длинные спицы, где уже наполовину связанный платок сбился в тяжёлый неудобный ком на левой. — Я ей, помнится, в подарок заказывала у гномов спицы на проволоке, — сказала Линда, косясь на такие же длинные, только не загнутые с концов, торчащие из брошенного девчонкой вязания. — Короткие, — она развела пальцы, показывая, какой длины те спицы были, — но между собой соединены мягкой толстой проволочкой, или не знаю, как это правильно называется. Петли по ней распределяются равномерно, — она растянула воображаемое вязание, показывая, насколько далеко можно разогнать петли по проволоке, — и в руках недовязанную шаль легче держать, и к себе приложить проще, чем на прямых спицах.       У девицы, так и не севшей в присутствии двух «ихних милостей», а мявшейся рядом, глазки заинтересованно заблестели, но бабка Зельда только натруженной рукой махнула:        — Ой, чего только в городу у вас не выдумают. Иголки у гнумов заказывать — деньги, что ли, девать некуда? С проволокой какой-то… — проворчала она, посмотрев на свои отполированные шерстью до зеркального блеска длинные «иголки». — А на тонкие нитки напрясть можно, чего ж не напрясть? Приносите али пошлите кого. Чем на ярмонку везти, проще уж тут продать, так ведь?       Линда кивнула, а Винтерхорст, одёргивая обновку и не торопясь её снимать после примерки, спросила:        — Себя-то забыли?        — У меня есть котта дорожная из ферровского сукна, — отмахнулась Линда. — Будет холодно — надену её.        — Смотрите. Здесь не Озёрный, горы близко.       Линда представила что себя, что Гаррета в бесформенной фуфайке из толстой деревенской шерсти и покачала головой. Это на чародейке-наёмнице вместе с узкими штанами и высокими тяжёлыми ботинками смотрелась она… ну, неплохо всё это выглядело вместе. «Органично», как сказал бы Гаррет. Но напялить такое поверх муслинового платья или рубашки дорогого полотна? Разве что отцу и свёкру на зиму заказать такие же, как Михелю — дома или под верхнюю одежду сойдёт. Особенно белая, вернее, бледно-жёлтая, которую и под форменную чиновничью рубашку надеть можно.       Красноватое закатное солнце совсем уже уселось на кроны деревьев за селом, заметно похолодало. Девчонки, вычёсывавшие коз, торопливо заканчивали работу. Одна уже упихала очередной снятый с гребня комок пуха в мешок и погнала свою скотину к какому-то сараю. Сейчас же! Коза заартачилась, то ли не согласная идти без сестрицы, то ли просто из упрямства. Зельда по-молодому соскочила с лавки и двинулась воевать со своевольной скотиной.        — А прийти к вам можно, вашмилсть? — быстро и вполголоса проговорила так и стоявшая у лавки девчонка, подбирая с потемневшей доски своё и бабкино вязание. — Ну, про те самые иголки на проволочке спросить? И про узоры, какие у Паучихи на шали были. Их же можно по самому краешку пустить, чтобы серёдка тёплая, а края красивые, узорные.        — Я не умею вязать, — покачала головой Линда. — Могу только написать невесткиной матери, чтобы прислала образцы. Это не очень быстро, правда, но за месяц ответ должен дойти. В крайнем случае оставлю сударю Филимону поручение, чтобы отдал их тебе.        — А вы надеетесь уже через месяц уехать отсюда? — опять по-кошачьи фыркнула Винтерхорст. — Наивное дитя! У вас семья барона, Каспар с Людо и я, и это ещё Гилберт не приехал, а у него две большие девочки, три маленькие и два мальчика. Впрочем, — со смешком прибавила она, — маршала и его помощника он тоже может посчитать своими мальчиками. Так что раньше Равноденствия вы отсюда вряд ли выберетесь.        — Гаррету возвращаться на службу, — возразила Линда. — А меня одну он здесь не оставит.        — Даже если сир Генрих лично ему поручится, что ничего плохого с вами не случится в отсутствие мужа?        — А с чего бы ему такие обещания давать?        — А я его попрошу, — безмятежно заявила чародейка.       Линда оторопело промолчала. «Я попрошу»… Хотя если Рената Винтерхорст и впрямь помогла одолеть виверну, то наверное, её просьба что-то да значит для наследника баронства.