Храбрая портняжка

      Усадив Стефу шить подкладку для корсета, Линда сложила в корзинку детали, требующие утю́жки, и направилась в прачечную — основательное такое строение аж в два этажа. А к нему ещё и навес приткнулся, под которым на длинных рядах верёвок болталось на ленивом ветерке бельё, бельё, бельё. И откуда набралось столько стирки, если в трактире никто пока толком не живёт, предыдущий обоз был три, что ли, недели назад, а следующий ещё только ожидается со дня на день? Дверь, несмотря на тёплую погоду, была закрыта, Линда потянула её и вошла — чтобы замереть у порога в изумлении, потому что прачками оказались гоблины, честное слово — гоблины! Двое ходили по кругу, как лошади у водокачки, толкая каждый перед собой свой конец длинной жерди, продетой сквозь крышку здоровенного чана. В нём что-то шумно плескалось: похоже, в крышку было вделано очередное гномье устройство с лопастями, гонявшее отданные в стирку вещи по чану и заставлявшее их тереться друг об друга. Ещё двое гоблинов полоскали бельё в здоровенном, вёдер на двадцать, корыте, складывая выполосканное на решётчатый стол, а с решётки его брал третий (то есть уже пятый): рядом с корытом стояла рама с двумя длинными и толстыми валиками, и гоблин с натугой вертел кривую ручку, прокручивая тряпку за тряпкой между ними. Отжатая вода и текла ручьём, и летела брызгами во все стороны. Плеск в чане, плеск в корыте, гудение огня в печи, шум закипающей воды в здоровенном котле — Линда, засмотревшись на гоблинов и ничего, кроме гудения и плеска, толком не слыша, не сразу заметила толстую растрёпанную тётку с красными ручищами и предательскими прожилками на щеках и на носу. Платье на ней было самое простое, не из домотканого ли холста, и фартук такой же, но голову, чтобы волосы не лезли в лицо, она обернула широкой ярко-розовой лентой, кокетливо завязанной над левым ухом бантиком-розочкой.        — Да вы не бойтесь, вашмилсть, — сказала она, с любопытством разглядывая Линду. — Гоблины твари бестолковые, но место своё знают. Чуть ведь что не по мне, выгоню ко всем хренам, взамен-то целая толпа набежит: тепло, светло, кормят четырежды на дню, а кто особо старается, тем к солнечнику по куску сахара.        — Да вот ещё только гоблинов я не боялась, — Линда даже посмеялась, потому что самый крупный из зелёных созданий макушкой упёрся бы ей… э-э… под бюст. — Я просто думала, что раз здесь с орками война, так и гоблинов близко к деревне не подпускают, — объяснила она своё удивление.        — Так оно, — охотно согласилась прачка. — Здешние скорее собак бы на них спустили, да сир Матиас-то не здешний, и Фил тоже. Им были бы работники, а до роду-звания и дела нет. А зелёных-то знай только корми, они и в ледяную воду по маковку залезут, не то что в горячей полоскаться станут. В горах у орков, чай, пшёнки со шкварками хрен дождёшься… Вам ведь утюги нужны? — спросила она, спохватившись и кивая на корзину Линды. — А я тут языком мету, задерживаю. Вон в том уголочке и стол вам, и жаровенка, и утюги какие пожелаете. А косыночку вроде вашей почём сошьёте?        — Не сошью, — покачала головой Линда, изображая самое искреннее сожаление: портить отношения с полезными людьми на ровном месте она в мыслях не имела, но ей и правда было некогда шить нарядные косыночки для франтоватых прачек. — Не успею. Но я Стефу, дочку Волкобоя, наняла помогать. Может, она согласится посидеть вечерком, лишний грошик заработать? Там ведь ничего сложного, и я, если что, подскажу.        — Тоже можно, — охотно согласилась прачка. — Девчонка толковая, руки из нужного места растут — Волкобой, сказывают, ни разу ещё с ярмарки её скатёрки-занавески назад не привозил. Глядишь, грошик к грошику, в приданое себе заработает хоть десяток марок, а с хорошим-то приданым не то что горбунью, а и вовсе рябую да кривую возьмут.        — Как в форте у Нижних бродов? — припомнила Линда.        — Ну да.       Как Линда и ожидала, прачка, даром что днями пропадала в своём владении, командуя одними гоблинами, знала всё и обо всех. Они неплохо поболтали, встав с разных концов длинного стола: Линда утюжила части будущего корсета, Мия — салфетки, целую гору. И глядя, как быстро растёт стопка безупречно отглаженных салфеток, без единой морщинки, без единого запала, Линда подумала, что Мия, видать, совсем допекла хозяина или хозяйку своей пьянкой, потому что выгонять бабу с такими золотыми руками — дураком надо быть. Ушла, наверное, в запой, когда в прачечной был завал, а когда приползла, трясущаяся с похмелья, её и выгнали в сердцах. И не звали ли, поостыв, обратно? Настоящие мастера на дороге не валяются… зато валяются порой в придорожных канавах. А сударь Пара Монет, видно, подобрал и привёз сюда.       Стефа, пока нанимательницы не было, не ленилась — быстро и ровно шила, пришпилив две сложенные вместе детали булавками к подушечке, заменявшей крышку небольшой круглой шкатулке. Шкатулка эта крепилась к столу струбциной, под пластины который Стефа подсунула старую вязаную рукавицу, чтобы не поцарапать трактирную мебель (видно, про «по карману больнее» ей или отец сказал, или сама догадалась).        — Швейка? — не удержавшись, покривилась Линда. — Ладно, для байки и простого полотна можешь пользоваться, но лучше поучись сама удерживать нужное натяжение. Вот я уеду, а сира Луиза пошлёт за тобой, раз уж ты у меня работала, чтобы ты ей шёлковые панталоны сшила. Представляешь, на что будет похож шёлк, если его булавками истыкать?        — Так зато обе руки свободны, — возразила девчонка, и у Линды брови сами собой поползли вверх: она ещё и спорит? С подмастерьем? Вот ведь Волкобоева дочка!        — А я как шью? — насмешливо спросила Линда. — Коленом упираюсь?       Стефа заалела скулами, спорить больше не пыталась, но насупилась и уткнулась в работу. Петельный шов она освоила с лёту, стежки-петельки вместо привычной «назад-иголки» клала, будто никогда иначе и не шила, и Линда похвалила её за скорость и аккуратность — это, что ни говори, мало кому удавалось совмещать. В отличие от матушки, она уверена была, что пряник лучше палки. Ну, по крайней мере когда речь идёт о нормальных, приличных людях. А на тех, кто по-хорошему не понимает, просто незачем время тратить. Вот станет она мастером, будет брать учеников, и тех, кто без хорошей затрещины лишний раз не почешется, просто не возьмётся обучать. Мастерами из-под палки, знаете ли, не становятся, и краснеть, признавая, что это она дуру ленивую и криворукую учила, Линда не собиралась. Вот за Стефу бы точно краснеть не пришлось. «Даже жалко, — подумала она, глядя на прилежно работающую девочку, — что до мастера мне ещё ползти и ползти. Взяла бы девчонку ученицей, увезла бы с собой, натаскала бы на подмастерье, а там, глядишь, сир Генрих дал бы ей патент бесплатно. Правда, ещё вопрос, вернулась ли бы она домой в звании подмастерья. Пообтесалась бы, привыкла к городу — и на кой ей сдалось тогда нищее баронство в дикой глуши? Голожопых сеньоров и в Озёрном хватает».       Спокойно поработать ей, понятно, не дали. Прибежала служанка и сказала, что в трактир целая ватага мальчишек припёрлась и просят её милость к ним спуститься, потому что они ей кой-чего принесли.        — Чего они мне принесли? — удивилась Линда. Она, помнится, собиралась поручить кому-нибудь поискать виверновой чешуи, но так и не собралась, всё время что-то да отвлекало.        — Да не говорят они, вас просят, — недовольно отозвалась служанка. Ей, видно, было досадно, что она не сумела узнать этого раньше Линды.       Линда вздохнула, положила планку с наполовину пришитыми петлями на стол, аккуратно воткнула иглу в подушечку (Стефина швейка очень удобно торчала над столом и надёжно к нему крепилась — не смахнёшь, не опрокинешь) и сказала помощнице:        — Дойдёшь до конца шва и тоже спускайся, пообедаем.       Мальчишек заявилась небольшая стайка самого разного возраста, от подростка с лицом дурачка до карапуза лет четырёх от силы. С выгоревшими волосами, с облупленными носами, они казались если не родными, так двоюродными-троюродными братьями. Ещё и штанины-рукава рубашек все дружно засучили, и ноги от липкой жирной грязи отмыли одинаково плохо. Гораздо хуже, чем найденные в грязи пластины чешуи — вот те разве что в щёлоке не отмачивали.        — Вот, вашмилсть, — сказал не самый старший, но явно самый бойкий в этой компании, — слыхали мы, будто вам чешуя выверна надобна, да чтобы тонкая, чтоб гнулась да просвечивала. Ну, мы и набрали. Гляньте, а?       Стояли они в дверях, в сомнении поглядывая на чисто выметенные полы, по которым ещё не успели как следует потоптаться сапогами наёмники и строительными башмаками — гномы. Линда махнула рукой, подзывая мальчишек к ближайшему столу, тому, что стоял у самых дверей и в силу этого бывал занят самым последним, только если выбора не оставалось. Подошёл, любопытствуя, сударь Филимон, кивнул, подбадривая заробевших сорванцов, и они принялись выкладывать на столешницу свои сокровища.       Линда взяла одну из чешуек: то ли виверна была совсем молодой, то ли чешуя полежала несколько лет в жидкой грязи и от этого каким-то образом приобрела дополнительную гибкость, но гнулась она даже слишком хорошо. Будет ли держать бюст вроде того, каким Девятеро одарили сиру Луизу? Можно, правда, нижнюю половину чашечки сделать из двух деталей, вырезанных из двух разных чешуй… Даже придётся, наверное, потому что чешуйки оказались мелковаты — похоже, что виверна и правда была совсем молодая. С другой стороны, соединение двух деталей придаст чашечке не только жёсткость по шву, но и дополнительную выпуклость. Вот только нужно искать кого-то, кто сапожным ножом будет вырезать детали по карандашным линиям и шилом пробивать ровные ряды дырочек для иглы — иглой виверновую чешую не проткнуть. Линда нахмурилась, прикидывая, где взять такого умельца, чтобы обращаться к нему редко, когда попало, но именно тогда, когда он ей понадобится. Сударя Филимона спросить? Он тут почти всех знает. Или Росса?.. Мальчишки следили за нею в тревожном ожидании. Наверное, боялись, что она скажет: «Да ну, барахло. Никуда не годится». И достанется же тогда от родителей, что полдня проковырялись в овраге, будто заняться больше нечем!        — Ишь, какая, — сказал тем временем Пара Монет, тоже ухватив чешуйку и тоже сгибая-разгибая её. — С целое блюдце, а? На децим потянет небось?       Линда, как раз прикидывавшая, сколько бы заплатить, чтобы и не обидеть добытчиков, но и не выглядеть чокнутой богачкой, цены ни деньгам, ни работе не знающей, глянула на него с благодарностью за подсказку.        — Потянет, — сказала она и посмотрела на главу мелкой шайки. — Устроит по дециму за целую, не обломанную, не треснувшую чешуйку не меньше вот этой?       Тот напустил на себя вид важный и солидный, помялся немного и выдал:        — Прибавили бы, вашмилсть. Там же мошкара, в овраге-то. Чуть заживо не сожрала.       Линда посмеялась, но кивнула.        — Ладно, — сказала она. — Деньги всё равно родителям отдадите, а самим тогда по пирожному за труды. Выбирайте, кому какое, я заплачу. За деньгами только схожу.       Сударь Филимон хмыкнул, но пошёл к стойке, мальчишки потянулись за ним, только один задержался… задержалась — Линда с удивлением обнаружила, что у одного из сорванцов волосы заплетены в жиденькую косичку, и вообще, явная девчонка это, только одета по-мальчишески.        — А совсем мелкую не возьмёте, вашмилсть? — спросила она. — Вон, гляньте, а? Меленькая, зато ровненькая какая, красивая. Небось придумаете, куда такую? Я бы всю, сколько есть, за серебрушку отдала.       Она положила на стол грязноватый узелок, распутала концы, и по мокрой тряпке расползлись в самом деле целенькие, ровненькие, но мелкие, с пол-ладони и меньше того, почти совсем прозрачные чешуйки. Линда задумалась. Куда такую мелочь? Если только под большие пуговицы на зимние плащи и тёплые котты пришивать вместо кожаных кружков. Без них нитки быстро протирают и рвут мягкую рыхлую шерсть, но кожаные заплатки не всегда к месту смотрятся, а чешуйки почти прозрачны, поди их разгляди. Да, решила Линда, можно попробовать, и даже если ничего толкового не выйдет, для неё децим — деньги невелики, а вот для девчонки, одетой в рубашку старшего брата, наверняка целое богатство.        — Возьму, — сказала она, всё-таки помедлив. — Иди пока выбери что-нибудь. Сейчас я вернусь.       Стефа как раз закончила прошивать бок и уже немного прибрала на столе. Мал он всё-таки был для рабочего, моментом захламлялся так, что ничего не найдёшь.        — Спускайся, — велела ей Линда. — Пусть пока обед подают, я сейчас.       Воровкой она девчонку, понятно, не считала, но лезть за деньгами в тайничок при посторонних всё же не хотелось. Линда дождалась, когда Стефа выйдет из номера, и только после этого открыла потайное отделение сундука. М-да… порядком же там убыло. И ничего покамест не заработано, даже вексель сира Волка пока ещё вилами на воде писан.       Ладно, голова цела, руки-ноги целы, остальное приложится.       Гаррет опять обедал у Серпента — с этой статьёй для «Алхимического вестника» работы будет почти на неделю, предупредил он. Там таблицы, формулы и просто текст такой, что каждую букву надо проверять. Да ещё и почерк у мастера Серпента… только записи от конкурентов зашифровывать.       В общем, получалось, что Гаррет для начала перепишет статью своей рукой, алхимик её исправит где нужно, и после этого её придётся переписать ещё раз, уже набело. А может, и ещё — если вдруг мастер Серпент в последний момент надумает внести какие-либо изменения. Линда, честно сказать, только дух перевела от облегчения. Сколько бы Каспар Серпент ни заплатил за такую работу, Гаррету всё равно следовало соглашаться на неё. Чтобы не болтаться без дела и не страдать от своей ненужности и никчёмности.       «А ведь водник уже послезавтра, — подумала она. — Надо будет Стефу домой проводить и посмотреть, что там есть у её отца на продажу. А самого Волкобоя как-то позвать в Волчью Пущу, чтобы подписать контракт и заверить у нотариуса. Можно и баронского управителя попросить, но нотариус надёжнее. И в часовню Сот надо бы сходить. Ладно, подготовлю корсет для примерки, тогда и съезжу, чтобы сделать всё разом. Стефе оставлю сорочку прошивать с боков и обмётывать подол фестонами, хватит ей на денёк-другой. А если управится быстрее, пусть мальчишкам рубашки начнёт шить, чтобы мне потом только самые сложные места остались».       Трактирный зал понемногу заполнялся: и кое-кто из наёмников обедал у сударя Филимона, и гномы, что-то строившие за серпентовским домом, тоже ходили сюда. Стефа, пристально глядя, как Линда держит вилку, старалась точно теми же движениями подхватывать брусочки жареного картофеля и стручки фасоли — кто же это в здешней глухомани стручковую фасоль растит? Линде до сих пор почему-то казалось, что на границе кроме капусты да моркови ничего особо и не выращивают. Она нарезала столовым ножом биточки (изображать аристократку, с небрежным изяществом чередуя нож и вилку, она не собиралась, нарезала сразу всё, чтобы потом брать кусочек за кусочком — и удобнее, и быстрее). Стефа старательно повторила её действия: девчонка, кажется, в самом деле задумалась о карьере баронской личной портнихи, раз пытается усвоить кое-какие манеры.        — Ты умеешь читать?        — Немножко, — застеснялась Стефа. — Густав учил и книжки давал, да матушке не нравится, что я дурью всякой маюсь вместо того, чтоб делом заниматься. И масло жечь не даёт попусту. Ну, и я только когда в гости к нему прихожу, читаю по чуть-чуть.        — Надо тебя поучить цифры писать, — сказала Линда задумчиво. — С дробями. Чтобы ты мне помогала снятые мерки записывать. Вот Гаррет освободится, попрошу его, чтобы позанимался с тобой. У него такой почерк — мне в жизни так не написать, а образец должен быть аккуратным и красивым, знаешь ли.       Стефа затрясла головой, соглашаясь, кажется, на всё и сразу. А Линда посмотрела на дверь, в которую входил в потоке солнца и танцующих в нём пылинок парень такой огненно-рыжий, что в Зеленодолье за один цвет волос сожгли бы, наверное. Ну, и за то, что маг, само собой — мага она, как обычно, опознала с двадцати шагов.        — Знаешь, кто это? — спросила она Стефу.        — Господин Руфус, — старательно проговорила та. — Он бабки Руты, травницы, внук, но его господин Каттен в ученики брал, вот он выучился и теперь ма-гис-тер, вот. Целитель он, — почти с облегчением попросту пояснила она.       Линда покивала, с любопытством разглядывая целителя с дриадской кровью в жилах. Уши у него были не вполне человеческие, волосы, связанные в низкий хвост, словно нарочно открывали их. А уж глаза — просто смерть девицам. Столько веснушек, правда, Линда в жизни ни у одного остроухого не видела, но они совсем его не портили. Солнцем расцелованный, огнегривый, с глазами-хризолитами… ой, не влюбиться бы. Маг-целитель — это вам не бродяжка с лютней. Она даже зажмурилась и головой потрясла, словно на солнце посмотрела, так что зелёные пятна в глазах поплыли. Нет, некогда ей на всякие глупости в марчевском духе отвлекаться.       Работать надо, деньги зарабатывать, чтоб хотя бы окупить поездку.