Храбрая портняжка

       — Ага, бегом! — чуть ли не как чародейка, фыркнула Стефа (набралась, видно, от сводного братца с его приятелями-мажатами). — Вот прямо голая и с мокрыми нечёсаными волосьями побежит.        — Я бы поглядел, — хохотнул парень, требовавший, чтобы Линда бегом спускалась в зал к сиру Кристиану.        — Ты-то бы поглядел, — самым пренебрежительным тоном отозвалась Стефа, — да кто ж тебе даст? Её милость не про таких, как ты.       Это дверь в спальню прикрыта была не очень плотно, и Стефин разговор с посыльным сира Кристиана Линда слышала, словно рядом стояла. Как и отчётливый шлепок после слов парня: «Ладно, я и на кого попроще согласный».        — А ты лапы-то не распускай, — с угрозой сказала Стефа. — Я ведь не только отцу, я и братцу пожалуюсь, а у него, чай, для больно резвых сыщутся капельки какие.       Линда распахнула дверь и тяжело глянула на егеря, вздумавшего лапать девчонку, у которой ещё и женские праздники не начинались. Тот даже сделал шажок назад, будто в руке у неё не гребень был, а кочерга.        — Сир Кристиан… — начал было он.        — Я слышала, — оборвала его Линда. — Причешусь, оденусь и спущусь. Можешь идти.        — …велел поживее, — закончил всё-таки егерь, но Линда только мокрой головой нетерпеливо мотнула.        — У тебя уши заложило? Сказала же, спущусь, когда приведу себя в порядок.       Она вернулась в спальню и с тяжким вздохом полезла в шкаф за чистым платьем поприличнее, чем уже порядком полинявшее домашнее. Больше всего ей хотелось остаться в этом линялом домашнем, заплести волосы в простую косу и послать Стефу, чтобы поесть принесла прямо в номер, но сир Кристиан, огров выкормыш, опять испортил ей настроение, поправившееся было после мытья.       Он, едва войдя в трактир, с порога высказал высочайшее пожелание пройти в баню и, кажется, искренне не понял, что сударь Филимон вовсе не шутил, когда якобы шутливым тоном предложил хоть на пару часов, для приличия, снять комнату. У него ж тут не купальня «Игривая наяда», а трактир; и баня в нём топится для постояльцев вроде сударыни Рденрант-Сторк.        — Так никто же ей в баню идти не запрещает, — усмехнулся сир Кристиан. — Может с нами помыться — я не против.       Егеря, его сопровождавшие, заржали, а Линда — на своё счастье — онемела. Зато не онемел отставной наёмник Фил Пара Монет. Он посмотрел на баронова сынка так, будто тот вздумал помочиться прямо на его стойку, и тяжело обронил:        — Вот говорил же я Колючке, что не надо было лезть со своим примирением. Получил бы Хорёк сразу по морде или того лучше — схлопотал десяток марок штрафа за непристойное поведение, глядишь, и не болтали бы про сударыню Рденрант-Сторк всякой дичи. Только вот Хорёк, он же придурок и пьяница, какой с него спрос? А вы, сир, сын барона, владетеля здешних земель, а языком точно так же метёте, не думая, что приличную замужнюю бабу потаскушкой почище Фиониных выставляете. В отместку за то, что не дала, что ли?       Сир Кристиан смутился. Линда даже удивилась, что он, оказывается, умеет смущаться, сын владетеля здешних земель.        — Да я же пошутил, — с неловким смешком сказал он.        — Пошутил, — буркнул сударь Филимон. — Вы-то пошутили, сир, а бабе после ваших шуточек впору первой же каретой в Озёрный возвращаться, чтоб другие шутники не лезли. А то ещё бывает, что пошутит такой, а над кем пошутили ладит петельку затяжную.       Линда хотела было возразить, что она не застенчивая и чувствительная чиновничья дочка, чтобы из-за пьяного придурка в слезах уезжать домой, но сударь Филимон явно не для красного словца затяжную петельку помянул. Кажется, было что-то такое у его близких, да хоть у тех же дочерей. Даже сира Кристиана проняло. Извиняться он, понятно, не стал, но разговор перевёл, замял и вообще ушёл со своими парнями в ту самую баню, то ли делая вид, что не понял намёков, то ли и правда не задумываясь над тем, что вода в ней не сама собой и не волшебством греется, а мыло уж точно денег стоит.        — Может, ты в прачечную сходишь? — с душераздирающим вздохом предложил Линде сударь Филимон. — Воды там нагретой много, мыло есть, Мия тебе уголок какой-никакой простынкой завесит…       Линда согласилась и помылась, к слову, даже лучше, чем в бане, потому что гоблины натаскали ей горячей воды в здоровенную, хоть вдвоём залезай, лохань для замачивания простыней, скатертей и прочих немаленьких вещей. Мия ещё и предложила душистого маслица туда плеснуть, потому что бельё постельное куда лучше отмокает, если к мылу чуток маслица добавить, а тут будет в воде не простое льняное, а лавандовое там или бергамотовое. Линда покивала, гоблинам отдала за работу маковую булку, а Мие — остатки нагревшегося в дороге сидра (та как-то очень уж привычно спустила бутылку в колодец, сунув её в мешок на верёвке, чтобы охладить). С четверть часа Линда блаженствовала в лохани, отмокая точно солонина в молоке, потом до скрипа оттёрла себя мочалкой и, распаренная, расслабленная, вернулась наконец в свой номер.       Но вместо того, чтобы спокойно обсохнуть и поесть, ей, оказывается, следовало идти в зал, потому что сир Кристиан не наговорился по дороге.       Обозники и охрана набились в трактир, как сельди в бочку, и в зале в любое время кто-нибудь да сидел, отдыхая от починки того и этого после долгой дороги (немалую часть провизии везли вовсе не из Озёрного, а из мест гораздо южнее). Сударь Филимон даже часть столов после праздника не стал разбирать, а велел перетащить под навес, чтобы хватало места и гномам-строителям, и местным мужичкам. Линда, спускаясь по лестнице, ожидала услышать ровный гул десятков голосов, но вместо этого снизу наплывал перезвон струн и песня под него:             Этот зов нам знаком,             Сквозь зыбучие сны             Мы бредём босиком             По осколкам луны.       Голос был молодой мужской, но пел не Халлин, а кто-то, о ком Линда подумала: «Ещё один чародей». Всё-таки было что-то в мажеской братии такое, что сразу отличало их от простых людей-нелюдей. Даже не видя его или её, всё равно понимаешь, что это маг. По голосу слышно, что ли? Тот был хорош, ничего не скажешь. И каждый звук в песне слышен до того отчётливо, будто оперную арию модный тенор исполняет — так же безупречно… и так же без души. Только даже у модного тенора самомнения и высокомерия на мизинец чародейский не наберётся.       Тем более что чародей и собой был хорош, даже слегка чрезмерно. И одевался не просто дорого, а в полном соответствии с требованиями последней моды — Линда ещё с лестницы выхватила его взглядом из компании, сидевшей за лучшим столом, и подумала, не тот ли это Рамон, про которого сира Аларика смущённо хихикала, что не очень-то он на мужчину похож. Ну… глаза он подводил сурьмой, и губы блестели модным перламутром, а свои роскошные чёрные кудри до плеч он покрасил слишком смело даже для нынешней моды, однако Линде чудилась в этом какая-то театральность, что ли. Напомнил ей этот тип одного постоянного заказчика, танцора из «Пурпурной страсти»: тот напропалую заигрывал с мужчинами, а с женщинами изображал подружку, озабоченную лишь тряпками и духами. И так убедительно изображал, что даже мужья, ловившие его под платьями законных супруг, продолжали верить в полную его безобидность. Может, здешний красавец вовсе и не развлекался подобным образом, но Линда не удивилась бы, если б он тоже перещупал половину пущинских курочек под видом помощи с платьями и причёсками.       Сидел он за одним столом с сиром Кристианом. Впрочем, там много кто сидел, включая и сиру Веронику, что-то чиркавшую карандашом на огрызке серой бумаги, пока остальные слушали припев, пробравший Линду какой-то смутной, нездешней тоской:             Но дорогу к небесной просини             Неизбежно оплатим мы             Шелестящим золотом осени,             Ледяным серебром зимы.        — Чьё это? — спросил Халлин, когда красавец замолк, продолжая рассеянно перебирать струны.        — Моя зачётная работа, — небрежно отозвался тот.        — Зачётная? — не понял Халлин.        — На факультативе основ стихосложения нам не ставили оценок, — вместо красавца ответила сира Вероника, хоть и казалось, будто она с головой ушла в какие-то расчёты и собрата-чародея не слушала. — Однако для получения зачёта нужно было написать стихи или песню на заданную тему.        — Бессмертных баллад уровня Янтарного Барда никто от нас не ждал, — уточнил тот. — Требовалось просто изложить выбранную идею грамотно и технично.        — У вас неплохо получилось, — заметил Халлин.        — У меня многое неплохо получается, — с невыносимой снисходительностью заверил красавец, и Линда подумала, что вот же нашли друг друга эти двое, маг с остроухим.       Он отвернулся к стене, чтобы пристроить лютню, а поворачиваясь обратно, заметил подходившую к столу Линду.        — О, — сказал он, выгибая аккуратно оформленную бровку, — здесь кто-то всё же одевается по-человечески? Дамы и господа, кто-нибудь может меня представить?        — Линда Рденрант-Сторк, белошвейка в ранге подмастерья Швейной гильдии, — сказала сира Вероника. — Простите, сир Кристиан, что перебиваю, но «городская стерва, места своего не знающая» — это про госпожу Фиону. А подмастерье старой влиятельной гильдии место своё как раз таки знает очень хорошо. Попроси́те аудиенции у графини и посмотри́те, кого она примет охотнее — вас, сына двадцать восьмого барона Волчьей Пущи, или госпожу Регис, грандмастера Швейной гильдии.       Сир Кристиан что-то проворчал про баб и про тряпки, но едва дав ему закончить, сира Вероника представила Линде красавца-чародея, коротко наклонившего голову после слов:        — Боевой маг Гильдии наёмников Рамон Эспада. А это, госпожа Рденрант-Сторк, — она повела рукой вдоль стола, указывая на довольно похожих молодых мужчин, одинаково невысоких, круглолицых, русых и сероглазых: — Гилберт Меллер и его кузен Люциан. Объяснять, кто такие Меллеры, полагаю, излишне?       Линда присела в книксене, невольно получившемся у неё куда почтительнее, чем при разговоре с дамами из баронской семьи. Да уж, объяснять, кто такие Меллеры, вряд ли кому-то нужно — что в самом королевстве, что за его пределами.        — Рада знакомству, господа, — сказала она, перебегая глазами с чародея на кузенов-бакалейщиков и отмечая, что младший за модой следит не менее ревниво, чем Рамон Эспада. Разве что ни глаза, ни губы не красит, да и волосы тоже, хотя в Озёрном многие шатены норовят стать либо брюнетами, либо — что даётся им куда проще — блондинами. — Сир Кристиан, ваш человек сказал, что я вам зачем-то нужна, причём срочно. Что-то случилось?        — Садитесь, — сказал… вернее, приказал он, махнув вилкой на свободное место напротив сиры Вероники. — Я так понимаю, вы за весь день только позавтракали, и было это ещё в Волчьей Пуще. Так что ешьте и не смотрите на меня так, будто загрызть хотите.        — Благодарю, — удивлённо отозвалась Линда: он всё-таки не только о себе думать умеет?       Она села, напряжённо выпрямившись, потому что кроме Халлина, всем остальным за этим столом она, что ни говори, была очень уж не ровней. Удивительно, что ей не просто оставили место, но и приготовили для неё полагающиеся у приличных людей бокал, две тарелки и вилку с ножом.        — Пирог от Людо, — сообщила ей сира Вероника, указав на блюдо с уже нарезанными кусками. — Не здешняя стряпня. Господин Меллер, не поухаживаете за госпожой Рденрант-Сторк?       Младший Меллер легко кивнул, будто для него это было в порядке вещей — ухаживать за какими-то подмастерьями средней руки, положил несколько кусков пирога и налил вина. Именно вина, не наливки — Линда сразу же сунула нос в бокал, потому что пить после мытья хотелось нестерпимо. Пирог, впрочем, и правда был хорош, так что она не стала упускать случай съесть что-нибудь повкуснее, чем обычно.        — Так что вы решили, господин Халлин? — спросил тем временем старший Меллер. — Тоже скажете, что вы не комнатная собачка?       Музыкант кривовато улыбнулся.        — Не скажу, сир-консорт, — ответил он. — Вольной жизни я нахлебался полной ложкой, поэтому согласен побыть даже хозяйкиной левреткой. Тем более что осень не за горами, а мне, чтобы оплатить лечение, пришлось распродать буквально всё, включая и тёплые вещи. Очевидно, мне придётся просить у вас аванс, чтобы одеться по погоде.        — Вот уж об этом не беспокойся, — усмехнулась Винтерхорст, но её перебил сир Кристиан:        — Вот уже второй молодой здоровый мужчина желает получить постоянное место, а вы, сира Вероника, дай вам волю, завтра же сбежали бы отсюда.        — Люди разные, — с равнодушным видом отозвалась она. — И не люди тоже. Вы и сами, сир, не остались в Озёрном.        — Потому что я гораздо нужнее здесь, — возмутился он. — Наши земли нуждаются в защите гораздо сильнее, чем графский парк.        — Мои знания и умения тоже требуются отнюдь не только в Волчьей Пуще.        — Там, где у вас ни земли, ни людей, на ней живущих?        — На моей земле пока что никто не живёт, — отмахнулась она, — а в сторожевой башне службу будут нести вязовские егеря. Разве сир Генрих вам не говорил, что башню строит господин Меллер?       Он что-то хотел сказать, очень резкое и злое, судя по его виду, но в их разговор вклинился старший Меллер.        — Сир Кристиан, — тоскливо и безнадёжно сказал он, глядя на баронского сына, как на непутёвого брата: хоть ругай, хоть колоти, толку не будет, а выгнать всё-таки язык не поворачивается, — хотите я сейчас, вот прямо на глазах у всей этой толпы, на колени встану и попрошу вас не вмешиваться в дела нашей семьи? Раз уж иначе вы моих просьб не слушаете?        — Ох, Предвечная! — фальшиво схватилась за сердце Винтерхорст. — Гилберт, если ты, с твоим-то языком, встанешь перед мужчиной на колени, он вообще забудет, о чём ты там его просил.       Младший Меллер и чародей Рамон Эспада не скрываясь захохотали, сира Вероника усмехнулась, и даже Халлин поспешно спрятался за бокал, наверняка тоже не сдержав усмешки, а сир Кристиан полыхнул так, что впору лучинку подносить. Надо же, он и правда до сих пор не разучился смущаться.        — Я сире Веронике напоминаю о её обязанностях сеньоры, — сказал он, светя ушами и вымучивая улыбку, — а вы опять недовольны. — Видимо, в понимании сира Кристиана места своего не знали только женщины из третьего сословия, а мужчинам позволялось куда больше. Или это относилось только к мужчинам по фамилии Меллер?        — Недоволен, сир, — с тяжким вздохом подтвердил старший Меллер. — Потому что как только вы с отцом и братом принимаетесь кого-то уговаривать остаться, я так и жду, что мне швырнут в лицо разорванный контракт и кошелёк с неустойкой.       Линда под их споры опять принялась за кусок пирога… Сот Трижды Мудрейшая, за уже последний в тарелке кусок. Младший из кузенов тут же положил ей ещё парочку и подлил вина, улыбнувшись так, что губы сами расплывались в ответной улыбке. Ох, был бы Люциан Меллер лет на десять… да хоть на пять-шесть постарше, Линда бы испугалась, пожалуй, к чему эти улыбочки могут привести. На её счастье, был он даже моложе неё и потому, по её меркам, мужчиной мог считаться очень условно.       Она всё-таки поспешно перевела взгляд на сира Кристиана и спросила:        — А меня-то, сир, вы зачем хотели видеть? Да ещё и срочно?        — Рената хочет, чтобы вы задержались после отъезда мужа, — сказал он, и Винтерхорст энергично кивнула. — А у Гилберта для вас и вовсе такой заказ, что до Солнцеворота хватит.       Старший Меллер только глаза прикрыл ладонью, но смолчал, даже о просьбе своей на коленях не напомнил. Линда глянула на него понимающе: да уж, с такими посредниками и разориться недолго.        — А от меня-то вы чего хотите? — снова спросила она баронского сына. — Это Гаррету решать, не мне. Хотя я знаю, конечно, что́ он решит.       Меллер улыбнулся ей, даже ямочки на щеках заиграли. И тоже захотелось разулыбаться в ответ, Линда еле успела себя одёрнуть.        — Разумеется, решать вашему мужу, — весело подтвердил он. — Но мужья обычно решают так, как этого желают их жёны.        — Кто бы говорил, — фыркнула сира Вероника.        — Так я же консорт, не глава семьи, — усмехнулся он. — Сире Катрионе незачем мною вертеть. Госпожа Рденрант-Сторк, может быть, найдёте завтра часок, чтобы зайти ко мне? Вместе с господином Сторком, разумеется? Почитаете контракт, подумаете над условиями. Зарабатывать как в Озёрном, а платить за питание и проживание, как в пограничье — разве плохо?        — О-о, — протянул красавец Рамон, закатывая глазки, — началось. Госпожа Рденрант-Сторк, добрые советы слушаете? Бегите со всех ног, иначе подмахнёте этот нагов контракт, а потом долго будете соображать, как же это вышло. Как бы Меллеры ни отнекивались, в родстве они с сиренами, точно вам говорю.        — А вы не хотели сюда ехать? — с сочувственным любопытством спросила Линда. Ну да, ходили такие разговоры, и давно ходили, что Меллеры заговорят кого угодно и убедят сделать что угодно. Что угодно им, понятное дело.        — Я хотел присмотреть себе место под собственную башню, — отозвался Рамон, подливая себе вина (порезанный на мелкие кусочки, пирог остывал в его тарелке, едва тронутый), — а на окраинах, что ни говори, земля куда дешевле, чем в центральных областях. Так я и попался господину Меллеру, убедившему меня, что в Волчьей Пуще земля вообще не будет стоить мне ничего.        — Но ведь так и есть, — возразил сир Кристиан. — Сир Рихард ни медяка с вас не берёт за то, что вы построитесь на его земле.        — Зато будет без конца требовать магической поддержки для его бойцов.        — Конечно, — даже удивился сир Кристиан. — А зачем ещё вы ему нужны?        — И вы это называете «бесплатно»?       Сир Кристиан озадаченно умолк. Вместо него сира Вероника взялась объяснять Линде, что кое-кому тут — и она неласково глянула на сестру-чародейку — пришла в голову гениальная идея обеспечить приезжую мастерицу защитой от пьяных дураков, надев на неё кольцо фаворитки. Она-то, сира Вероника, в общем, не против, но в каком восторге будет господин Сторк, представить несложно. Линда, мысленно почесав в затылке, спросила сиру Веронику, зачем ей, привлекательной девушке, нужна фаворитка, когда у неё уже имеется близкий друг?        — Готовьте уши, — кисленько усмехнулась та. — Ни на какие иные части вашего тела не претендую. Буду приходить к вам, падать в кресло у огня и ныть, как я устала и как мне всё надоело. Не беспокойтесь, свободного времени у меня немного, мозоли до крови натереть не успею.       Линда призадумалась. В фаворитки не особенно хотелось, но задержаться ещё на месяц-другой ради меллеровского заказа определённо стоило: сира Катриона из Вязов — это, конечно, не дочь двадцать восьмого барона, однако её имя тоже очень неплохо будет смотреться в книге заказов. Опять же, у сиры Вероники в Волчьей Пуще многочисленной родни нет, и докучать просьбами «да вы только скроите, я и сама сошью» никто вроде бы не станет. Росс уж точно не попытается сесть на шею такому же приезжему подмастерью.       Ещё Линда подумала, что походную одежду сира Вероника заказывает, как и бельё, у настоящих мастеров из очень недешёвых тканей, то есть качество и удобство весьма ценит. Одна её рубашка чего стоит, сшитая из льняной саржи, глядя на которую, островной шёлк горько плачет в обнимку с дешёвым бумажным бархатом. Так, может, сира Вероника оценит и нормальные платья? Скроенные и сшитые подмастерьем, а не горничной? И вот она, возможность получить магический светильник прямо сейчас, а не через пять-шесть лет, когда удастся накопить на него?        — Тогда давайте, сира, я вам сошью два-три приличных платья, — предложила Линда, — а вы мне зачаруете стеклянный сосуд или даже два на свет. А то дни всё короче, и ненастье наверняка не за горами. Не хочется при свечке глаза портить.        — Ненастье как раз таки за горами, — хмыкнул сир Кристиан. — Знать бы ещё, за которыми.