Храбрая портняжка

       — Моя жена не будет фавориткой ведьмы!       Сира Вероника чуть шевельнула плечом. На этот раз одета она была во всё то же унылое серое платье в мелкий синий цветочек и ну никак не тянула на патронессу хотя бы бродяжки с лютней или флейтой, не то что подмастерья. Если не знать конечно, сколько стоят её серёжки, кольца и ожерелье. Сидела она в том самом кресле у камина, в которое обещала падать и жаловаться, жаловаться, жаловаться, только развернула его к рабочему столику, то ли позволив, то ли велев Линде со Стефой: «Да вы работайте, мы с господином Сторком побеседуем». С собой у неё было серебряное ведёрко с красивой стеклянной крышкой, будто бы покрытой морозными узорами, и иней намёрз таким слоем на ведёрке этом, что его пришлось поставить на каминную полку, чтобы не держать в руках. Линда, глядя на это ведёрко, подумала, что тоже надо заказать Россу мороженного, раз уж расходы на дорогу возмещены и можно не трястись над каждым грошиком.       Сира Вероника перехватила её взгляд и понимающе улыбнулась.        — Как знаете, — сказала она Гаррету, не особенно расстроившись. — Я-то полагала, что серебряное кольцо с моей печаткой вашей жене и в Озёрном бы не повредило, но семья ваша, и вы её глава.       Гаррет вместо того, чтобы горделиво раздуться, нахмурился и быстро глянул на Линду, закладывавшую мягкие складки под грудью на сорочке для сиры Амелии — Линда как раз подняла глаза от шитья и встретилась с ним взглядом. Хмурился он не зря, конечно: ткнуть в морду не в меру наглым заказчикам серебряным кольцом было бы в самом деле неплохо, и лишать жену такого способа упростить себе жизнь стал бы только тип, для которого свой гонор и свои хотелки стояли куда выше её спокойствия. Гаррет таким уродом, что ни говори, не был.        — Разве я не должна буду его вернуть? — удивилась Линда.        — Зачем? — усмехнулась сира Вероника. — Плакаться на жизнь я и в письмах могу, а вам как моей фаворитке поневоле придётся на них отвечать.       Линда, помедлив, кивнула, хотя и сомневалась, что такая женщина, как сира Вероника, вообще умеет жаловаться. Разве что хорошенько наберётся. Но магам вроде бы нельзя напиваться? Вроде спьяну они такого могут натворить, что потом и целый отряд братьев из ордена Пути не поправит.        — Вообще, — сказала сира Вероника, — я пришла заодно передать вам, господин Сторк, предложение господина Меллера эти две недели поработать на него. Видите ли, сира Аларика редкостный талант в выращивании всего, что в принципе может расти, и господин Меллер подбивает её издать небольшую книжечку с советами начинающим цветоводам. Он хочет, чтобы вы их просто записали под диктовку сиры Аларики, а структурировать эти записи и вообще сделать из них не просто сборник советов, а именно полноценную книгу он наймёт кого-нибудь в Озёрном.       Гаррет заинтересованно встрепенулся, но сира Вероника подняла с подлокотника руку с раскрытой ладонью, останавливая его.        — Минуту, господин Сторк. Я хочу вас предупредить: у Меллеров есть склонности к магии, но это магия Стихий, не имеющая ничего общего с ментальной, а я умею их различать, не сомневайтесь. И амулет он носит самый обычный. То есть очень мощный и сделанный мастером уровня Паучихи, но простой защитный, без всяких уклонов в магию управления разумом. Тем не менее, я сама приехала сюда с мыслью: «Ничего, как-нибудь годик потерплю, пока поправляюсь», — и только. Уверяю вас, оставаться здесь ещё как минимум на три года я в мыслях не имела. Однако осталась, и ни отец Вернон, ни мать Клара не нашли у меня никаких следов воздействия магией. Не знаю, как насчёт его кузена, но Гилберт Меллер определённо знает, когда воззвать к логике, а когда сыграть на эмоциях. Он раскрутит вас не только на краткосрочный разовый контракт — вы и мяукнуть не успеете, как согласитесь отдать свою законную супругу в фаворитки магессе. Так что если вы твёрдо решили уезжать отсюда вдвоём, пошлите сейчас со мной вежливый отказ господину Меллеру, а встреч с ним избегайте под любым предлогом. Да собственно, не думаю я, будто он возьмётся вас прямо-таки преследовать. Дел у него очень, очень много, и ему чем гоняться за вами, проще в следующий раз привезти с собой чью-нибудь ученицу, недовольную своим мастером, пообещав покрыть её долг за обучение. А такие точно найдутся, верно, госпожа Рденрант-Сторк?       Линда покачала головой.        — Уйти от мастера, будь это хоть старый козёл Зальцберг, значит поссориться со всей гильдией, сира. После этого ни в ученики к другому мастеру не возьмут, ни звание подмастерья не получишь. Только в заплаточники. Но Меллер может и какую-нибудь толковую заплаточницу сманить, пообещав помочь ей со званием подмастерья, — признала она. — Оплатит ей экзамен, свяжет долговым контрактом и привезёт сюда отрабатывать его. Впрочем, для заплаточницы это будет прямо-таки королевским предложением, ей ведь сир Генрих наверняка тоже предложит патент бесплатно, как и мне.        — Заплаточница? — не понял Гаррет, и даже сира Вероника посмотрела с любопытством.        — Портные и швеи, не имеющие звания хотя бы подмастерья и работающие с лицензией гильдии, но без членства в ней, — объяснила Линда. — Они занимаются починкой одежды, её перелицовкой и подгонкой — поэтому заплаточники.        — Как ты о них… пренебрежительно, — с неудовольствием сказал Гаррет, чиновник второй ступени, наверняка до самого брака с подмастерьем Швейной гильдии у них и одевавшийся.       Линда хмыкнула.        — Я знаю, среди них есть те, кто очень даже неплохо шьёт, — признала она, — просто членство в гильдии… оно не всякому, ой не всякому по карману. Гаррет, сто семьдесят лет назад Урсула Рденрант была такой же заплаточницей. Наверное, она наизнанку вывернулась, или я уж не знаю, на что ей пришлось пойти, чтобы получить звание подмастерья. Но с тех пор у нас, знаешь ли, появился повод немножко задрать нос: в каждом поколении Рденрантов непременно был хоть один мастер. Понятно, что когда твои родители и бабка с дедом уже состоят в гильдии, тебя на экзамене не топят так остервенело, как чужака со стороны. Но всё-таки чтобы стать даже подмастерьем, недостаточно просто родиться в правильной семье. Надо в каждом поколении подтверждать своё право состоять в гильдии. Простите, сира Вероника, — спохватилась она, — разболталась. — Ага, аж при благородной сеньоре ляпнула, что недостаточно родиться в правильной семье.        — Да я-то вас понимаю очень хорошо, — усмехнулась та. — В той же Серебряной Лиге детишки из Старых, очень старых семей, где заклинания учат чуть ли не с пелёнок, точно так же вынуждены доказывать, что имеют право зваться Почтенными и Высокочтимыми.       Линда подумала, что молодым господам в Срединных землях тоже было бы невредно сдавать какой-нибудь экзамен на право зваться «сир», но об этом она, понятно, промолчала.        — Так как, господин Сторк? — спросила меж тем сира Вероника, — Послушаете доброго совета от ведьмы? Или выслушаете и сделаете наоборот?       Гаррет, хмурясь, промолчал, а она встала, взяла своё ведёрко и кивнула всем разом:        — Всего хорошего. Если всё-таки захотите встретиться с господином Меллером, то он будет сравнительно свободен от трёх до пяти пополудни.       Понятное дело, советов ведьмы Гаррет слушать не стал и в четвёртом часу они с Линдой явились в вязовскую крепость. Линда, кстати, оценила, какие роскошные, пышные и раскидистые цветы сира Аларика умудрилась вырастить в тесном и откровенно темноватом внутреннем дворе. Она только подумала, что никакие советы не помогут тем, кому не досталось полутора-двух капель эльфийской или дриадской крови, которые наверняка перепали сире Аларике.       А дальше всё было именно так, как сира Вероника и предрекала: Меллер не был бы Меллером, если б не уговорил Гаррета и взяться за короткое несложное поручение, и позволить жене остаться в Волчьей Пуще под присмотром сиры Вероники. А Линде был предложен заказ на пошив белья для пятерых взрослых и четверых детей. Не сказать, чтобы сказочно щедрый, но если и правда учесть, во что обходилось проживание в «Ведьминой плотине», то вполне себе интересный. Линду с контрактом Меллер, кстати, не торопил — отдал ей черновик и никаких сроков не поставил. То ли давал ей возможность выполнить наконец заказ Росса, то ли просто не хотел давить, чтобы Линда не отказалась из чистого упрямства.       А ещё предложил доставить её родным бочонки с вареньем. Не то чтобы обозы возвращались в Озёрный совсем уж порожняком, но места для полудюжины четвертных бочонков там хватило легко. Сира Вероника нарисовала на их донцах какие-то загогулины, и на вощёных дощечках аж испарина выступила, будто бочонки только что вынесли с ледника. Росс обещал попозже и мармелад, и пастилу пяти сортов, а в начале осени и нугу тоже, и вроде бы всё это можно было бы купить и дома, но как уж тут устоять, если всё свеженькое, невероятно вкусное и гораздо, гораздо дешевле, чем в Озёрном. А за доставку Меллер предложил вычесть часть будущего вознаграждения по контракту — что ни говори, куда легче расстаться с теми деньгами, которые ты не видела и в руках не держала, чем развязать кошелёк и отсчитать свои кровные. (Линда только потом-потом уже сообразила, что контракт ещё даже не подписан, а Меллер говорит про грядущие вычеты.)       Словом, Гаррет покривился, но позволил принять ведьмино колечко, и Линда, поклявшись не вредить сире Веронике и её близким ни мыслью, ни словом, ни делом, надела серебряное кольцо с радугой над волнами. Зачарованное, оказывается, на защиту от сглазов и проклятий.       Ещё сира Вероника подарила новоявленной фаворитке не сосуд с зачарованной водицей, а слишком уж, на взгляд Линды, роскошный светильник — ландыш с чашечками матового стекла на массивной бронзовой ножке. Цветков на металлическом стебле висело пять штук, и можно было, приговаривая «люкс, люкс, люкс», зажечь хоть все пять, хоть любой из пяти по выбору. Или два, или три. От предложения сшить платья сира Вероника отмахнулась: «Потом, разберитесь сперва с баронской семьёй». Пришлось лезть в сундук и доставать оттуда тот самый набор простыней и наволочек, вышитый маками — не отдариться за такой цветочек Линда никак не могла себе позволить.       А патронессой сира Вероника оказалась дивно необременительной: приходила, как и грозилась, после ужина, садилась в кресло у холодного пока что камина, подвешивала над собой шар колдовского огня и читала, а вовсе не ныла, что устала и всё ей надоело. Стефа убегала то ли к сводному брату, то ли просто гулять, Гаррет оставался в зале — у него завелись какие-никакие приятели из числа наёмников, — а Линда доделывала корсет для сиры Луизы, с каждым стежком приближаясь к заветному мигу, когда с баронской семьёй дела она завершит. Они с сирой Вероникой за полтора-два часа и десятка слов могли друг другу не сказать, и до поры обеих это вполне устраивало. Линде вообще казалось, что сира Вероника словно бы прячется. Ну или не прячется, а просто отсиживается у своей как бы фаворитки, к которой посторонним соваться вроде и неприлично.        — А может, вы просто скажете младшему господину Меллеру нет, — осторожно предложила Линда, до которой, понятно, доходили сплетни, кто же это так досаждает своим вниманием сеньоре-чародейке.        — Бесполезно, — вздохнула та. — Для Меллеров существует только один вариант ответа — тот, что устраивает их.        — А он вам прямо так противен?       Наверное, не стоило лезть в чужую жизнь, но фаворитка — это ведь не чужой человек, почти член семьи, так что Линда не удержалась и полезла-таки.        — Он на пять лет моложе меня.        — А, — только и сказала Линда, для которой парень восемнадцати-девятнадцати лет тоже был бы тем ещё женихом.       Накликала — в дверь тут же постучали, будто только этого разговора Люциан Меллер и ждал.        — Добрый вечер, — сказал он, входя и улыбаясь так, что опять пришлось следить за собой, чтобы не расплыться в ответной улыбке. — Госпожа Рденрант-Сторк, я прошу прощения за вторжение, но мне необходимо поговорить с сирой Вероникой, а днём её нельзя ни на минуту отрывать от зачарований и расчётов.        — Ваш кузен, обещая выплатить мои долги, сразу поставил мне условие, что этот контракт будет гораздо жёстче предыдущего. И как честный человек, слово своё сдержал, — ехидно ответила чародейка. И уже серьёзно добавила: — Так что я пользуюсь любой возможностью посидеть в тишине и покое для отдыха и восстановления.       И посмотрела на него так, что Линда на его месте уже вылетела бы за дверь, бормоча извинения. Но на месте Люциана Меллера был Люциан Меллер, поэтому он только покаянно склонил голову.        — Я понимаю, — сказал он, проникновенно глядя на сиру Веронику. — Но поймите и вы меня. Мы с вами видимся только за столом, где во-первых, серьёзных разговоров не ведут, а во-вторых, где слишком много лишних ушей и где нас с вами, как в пошлом анекдоте, замучают советами. А госпожа Рденрант-Сторк — ваша фаворитка и при этом разумная и деликатная женщина, так что при ней мы можем поговорить спокойно. Ведь так? — и он обернулся к Линде, сидевшей за рабочим столиком.        — Это решать сире Веронике, — возразила она.       Он тяжело вздохнул, плотно закрыл за собой дверь и подошёл к свободному креслу, положив руки на его спинку. Единственное кольцо-печатка на его руке заблестело в свете волшебного огня. Те самые мельничные крылья, при виде которых очень, очень многие девицы любого звания не то что б на брак согласились — просто в любовницы, не в фаворитки бы даже пошли.        — Сира Вероника, — сказал он, — я знаю, что с вами разговаривал мой дядя, а он… торговец в Канн знает уже каком поколении. И либо мало имел дел с наёмниками, либо плохо представляет себе отношения между ними. Не знаю, о чём о́н вам говорил, но я бы на его месте сказал: «Зима, брак — это не рынок и не фронтир. Это пожизненный контракт, взятый на двоих. Не торг и не война, а общая цель, для достижения которой у каждого своя задача, но выполняет он её при поддержке напарника. Ведь так?»        — Напарника всегда можно сменить, — возразила она.       — Как будто кто-то вам помешает прямо запретить консорту бывать в вашей спальне после рождения наследника и заменить его там кем-то по вашему вкусу.        — А вам так хочется быть младшим в браке?       Меллер усмехнулся.        — Вы же прекрасно понимаете, сира, — жестковато сказал он, — что глава семьи на бумаге и глава семьи на деле — это сплошь и рядом разные люди. Вы главой семьи не будете, вам это не нужно и не интересно. Но пока вы пропадаете в библиотеке или на крыше своей башни, я обеспечу вас и наших детей всем необходимым и кое-чем сверх того.        — Пожалуй, — признала она. — Но вы и правда хотите похоронить себя в этой глуши?        — Точно так же, как Гилл, мотаясь по три-четыре раза в год в Озёрный и обратно? И занимаясь делами семьи подальше и от отца, и от дядюшек? — по-кошачьи фыркнул он.       Тут Линда с ним согласилась, хоть и помалкивала, конечно, не встревая в чужой разговор. Работать вдали от матушки оказалось… гораздо спокойнее. И быть себе хозяйкой хотя бы в собственном деле ей понравилось тоже — пусть и не настолько сильно, чтобы сменять Озёрный на эту дыру у огра в жопе.        — Я писал отцу, — прибавил он. — Ещё из Озёрного. Сегодня пришёл ответ от него. — Сира Вероника изобразила на лице вежливый интерес. — В случае вашего согласия мне дадут в приданое, — тут он откровенно усмехнулся и сделал паузу на зависть любой звезде сцены, — открытый лист на обучение в Магической Академии от Дома Ильфердина.       Сира Вероника дёрнулась, словно её хлестнули кнутом, резко выпрямилась в кресле и уставилась на Меллера так, словно насквозь хотела его взглядом пробуравить.        — Открытый лист? — медленно переспросила она.        — Да. Любые уроки у любого преподавателя, любые факультативы, любые… да вообще всё, на что у вас хватит времени и сил. Я привёз с собой голубей из Горючего Камня, когда определитесь с ответом, скажите мне. А лучше сами напишите моему отцу. — Он опять повернулся к Линде, слегка поклонился и проговорил: — Госпожа Рденрант-Сторк, благодарю вас за понимание. Не буду больше мешать.       Едва он вышел, сира Вероника вскочила и нервно прошлась от одной двери до другой, разворачиваясь так, что только подол взлетал.        — Открытый лист! — повторила она с таким видом, будто сейчас то ли расплачется, то ли швырнёт об стену первое, что ей подвернётся под руку (Линде даже захотелось подвинуть подальше от неё подаренный светильник, но она побоялась этим движением, наоборот, привлечь к нему внимание). — Открытый лист на обучение в Магической Академии. Многоликая-Но-Единая! Как я могу отказаться? Как?!        — А отказываться обязательно? — рискнула сунуться с вопросом Линда.       Взгляд у чародейки был такой тяжёлый и мутный, что Линда всерьёз вознамерилась лезть под стол, даром что тот маленький и низкий. Но сира Вероника всего только глухо ответила:        — Нет. Нет, конечно. Другой такой возможности у меня не будет никогда.       Она подошла к камину, налила себе воды из кувшина и торопливо, жадно выпила её. Постояла с минуту и с размаху швырнула кружку об камин — только глиняные черепки полетели, а остатки воды ещё в полёте превратились в ледышки, и по коврику от ног чародейки разбежался инеевый круг. Она постояла, закрыв глаза и подышав так, будто считала при этом про себя: раз-два-три — вдох, четыре — выдох…        — Я вас напугала? Прошу прощения, — сказала она наконец, вытирая лоб рукавом, словно какая-нибудь прачка. — Об этом я конечно тоже должна была предупредить вас заранее. Простите, привыкла, что Людо уже знает, чего от меня ждать, когда я бешусь, но вы-то не Людо.       Она опять прикрыла глаза, сделала какое-то хитрое движение рукой, и от коврика повалил пар.        — Сколько эта кружка стоила? — устало спросила сира Вероника.        — Не помню, какая-то мелочь вообще, — соврала Линда. То есть про мелочь не соврала, а вот цену как раз помнила очень хорошо, поскольку раньше и не знала, что такие вообще бывают. — В водник Стефа пойдёт домой, и я ей велю купить у тамошнего гончара две новые, а ещё миску какую-нибудь, чтобы яблоки в неё складывать. Сколько здесь яблоки стоят — на всю жизнь вперёд наедаться надо.       Она болтала всякий вздор, следя за тем, как яснеет взгляд чародейки, а лицо, спина, руки — всё, сжатое, как пружина, расслабляется.        — Яблоки, да, — как-то невпопад сказала сира Вероника. — Они тут на любой вкус. И Линда… давайте уже по именам, что ли. Хотя бы для приличия, а то мы довольно странно смотримся со стороны.