Храбрая портняжка

      Гаррету предлагали обедать в вязовской крепости, но обедать не с семьёй сиры Катрионы, понятно, а с прислугой. И если с компанией управительницы и барда он бы ещё смирился, то сесть за один стол с кухаркой и старшим конюхом… вы серьёзно? Линда, выслушав возмущённые вопли мужа по этому поводу, подумала, что вообще-то у обоих недостойных сидеть за одним столом с Гарретом Сторком имеется по полдюжины человек в подчинении и оба распоряжаются немалым имуществом, но есть ли смысл говорить ему об этом? Для него прислуга — это прислуга, даром что сам он согласился, пусть и на время, стать кем-то вроде секретаря. Не хочет страдать от ущемлённого достоинства, и не надо. Ей же лучше: муж каждый день ходит на обед в трактир, так что видятся они чуть чаще и чуть дольше, чем когда он переписывал статью для Серпента.       Только вот отдалились они друг от друга… Гаррет словно залез в ракушку и створки захлопнул. Нет, он не отмалчивался, но все их разговоры свелись к погоде и местным новостям. И вообще, он так и продолжал просиживать после ужина в общем зале, болтая с наёмниками, пока его жена то в компании Стефы или сиры Вероники, то вовсе в одиночестве колола себе пальцы иглой, торопясь выполнить заказы Росса и Серпента (с баронской семьёй она, хвала Сот, наконец развязалась). Линда подозревала, что эта внезапная дружба с мечниками и стрелками понадобилась Гаррету для того, чтобы написать историю в духе Эрлана Краснолесского, но с расспросами не лезла: захочет — сам расскажет, а не захочет — смысла нет что-то выпытывать. Хотя было обидно, что отношения с мужем у них потихоньку сползли к супружескому долгу да к пустым разговорам перед ним и за столом. Как будто они уже лет двадцать вместе прожили и до смерти друг другу надоели!       Он даже в последний вечер перед отъездом не торопился подняться в комнату, где Линда в десятый раз проверяла, все ли его вещи она собрала. «Похоже, всё», — подумала она, заново перешерстив добро в сундуке. Вроде бы ничего не осталось, и она взялась раскладывать на крышке сундука стопки Гарретовых белья и одежды, только умывальные и бритвенные принадлежности пока не трогала: завтра утром же ещё понадобятся. За этой вознёй ей послышался стук в наружную дверь… Нет, не послышался — Стефа поздоровалась с «вашмилстью». Видимо, пришла сира Вероника, потому что Гаррет у дочки Волкобоя «вашмилстью» почему-то не был. Ихними милостями почему-то были только сама Линда и чародейка, а Гаррет звался просто господином Сторком. Линда встала, чтобы выйти к патронессе, но та уже, снова коротко постучав, приоткрыла дверь спальни.        — Я принесла сак, — кивнула она на приветствие Линды. Условного порога она, кстати, без приглашения не переступала. — А вы бы, — она чему-то усмехнулась, — сходили вниз, что ли.        — Зачем? — удивилась Линда. — Ой… Прошу прощения, входите, конечно. И за сак спасибо огромное. — Чтобы сложить вещи Гаррета в дорогу, Линда попросила у сиры Вероники тот самый щегольской новенький сак из мягкой рыжей кожи. Понятно, под обещание выслать его обратно почтой.        — Хрорри, кажется, неправильно понял интерес к нему вашего мужа, — пояснила сира Вероника, входя и с любопытством оглядываясь: в спальне своей как бы фаворитки она до сих пор не бывала. — Как бы господину Сторку не пришлось ночевать сегодня у него, а не у себя. — И указала на кровать, укрытую Линдиным одеялом — Гаррет тащить его с собой не хотел, хоть и видел, на что похожи в большинстве своём трактирные постели.        — Туда и дорога, — буркнула Линда, задетая тем, что муж не почесался даже сам уложить свои подштанники. А ещё — и особенно! — тем, что последний вечер в Ведьминой Плотине проводит с наёмниками, а не с женой, которую оставляет здесь Сот знает на какой срок.       Сира Вероника усмехнулась, но смолчала, отдала ей сак и, пока Линда укладывала вещи в него, рассеянно наблюдала за сборами.        — Вы ведь завтра оба едете в Волчью Пущу? — словно очнувшись, вдруг спросила она.        — Да, сира Аларика хочет съездить в храм и согласна отвезти нас. Не знаю только, — в сомнении прибавила Линда, — вернётся она в тот же день или останется у родни на ночь. Я-то хотела бы проводить Гаррета до самой почтовой кареты, но если сира Аларика после обеда поедет обратно, мне придётся вернуться с нею. Слишком много всего надо купить у Каасов, — объяснила она. — Не хочется тащить столько всякого добра на себе.        — Меллеровский заказ?        — Нет, сначала я должна сшить тёплое бельё для госпожи Винтерхорст, мы с нею ещё до вашего возвращения об этом говорили. Да и Россу хочется подарок сделать за его помощь.       Сира Вероника задумчиво покивала, но не сказала, почему спрашивала об этой поездке. Наверное, просто хотела знать, когда Линда вернётся, чтобы не таскаться из Вязов в Ведьмину Плотину понапрасну.       Она прошла обратно в «гостиную», сложила дрова в камин, потому что вечерами становилось уже прямо-таки зябко, и бросила в растопку огненный шарик. Маленький такой, с куриное яйцо размером (Линда на городских празднованиях Солнцеворота несколько раз видела, какими бывают настоящие огненные шары — когда маги устраивали то ли шуточные состязания, то ли просто волшебные фейерверки). Стефа, оторвавшись от своего урока чистописания, с боязливым восторгом проследила, как сгусток огня пролетел, оставляя за собой дымный след, как пламя в камине разом взметнулось и загудело, заплясав, затрещав и застреляв искрами — дрова были почти сплошь осиновые. Линде подумалось, что сударь Филимон просто-напросто не хочет разводить грязь в комнатах, прочищая трубы скребком и щёткой, отчего сажа, понятно, полетит во все стороны. Вот он и выжигает нагар осиной: всё равно же пока незачем топить всерьёз, как зимой; годится и охапка лёгких, «пустых», не дающих особого тепла поленьев. Она слышала, что почти так же действуют картофельные очистки, подсушенные и брошенные в топку вместе с дровами, но их, наверное, используют в кухонной плите… Ох, Трижды Мудрейшая, что только не лезет в голову, когда не хочешь думать о неприятных вещах.       Сира Вероника тем временем села в кресло и уставилась в огонь. Понятно, читать она не будет, а будет молчать часок-другой, глядя, как пляшут по поленьям рыжие языки. И когда её отвлекают от этого занятия, злится она гораздо сильнее, чем когда ей не дают спокойно почитать. То есть отвечает спокойно и вежливо вроде бы, но как-то так, что мороз пробирает и кажется, будто коврик на полу снова покрывается инеем.       Словом, Линда твёрдо решила к чародейке не лезть, быстренько глянула, чего там понаписала Стефа, похвалила за аккуратность и взялась объяснять, что такое дроби, используя для пущей наглядности яблоко, разрезанное на восемь долек.        — Вот. А теперь поучись записывать, — сказала она, когда Стефа бойко повторила урок и легко ответила на вопросы, даже довольно каверзные, вроде «Что больше — две трети или две четверти?» — Смотри, снизу под чертой пишем, на сколько частей что-то поделено, а сверху — сколько частей из этого взято. Вот это сколько я записала?        — Осьмушка, — уверенно ответила Стефа. Цифры она знала и раньше, сводный братец, видно, учил не только читать.        — Правильно говорить одна восьмая, — поправила Линда. — Диктовать я тебе так и буду: одна вторая, три четверти… Надеюсь, — вздохнула она, — жизнь я тебе вконец не испорчу с этими дробями. А то парни обычно не любят слишком умных.        — Всё равно замуж не возьмут, — хмуро отозвалась маленькая горбунья. — Зато её милость берёт в шитвицы свои. Мне же лучше, всё не у брата на шее сидеть да с невесткой цапаться. Сира Фредерика на Последний Колос мне уже горшок мёда пожаловала и велела хорошо учиться у вашей милости, — объяснила она свою уверенность. — Как вы уедете, так, верно, в крепость и заберёт.       Линда медленно кивнула, подумав, что так оно и в самом деле было бы лучше для всех. Правда, как ещё Стефу, сопливую «шитвицу» её милости, встретят в крепости прочие служанки?       Гаррет появился, когда сира Вероника уже попрощалась и ушла, а Стефа и вовсе легла спать. Линда оставила гореть единственный огонёк на подаренном ландыше (ночи стали уже по-настоящему тёмными, и Стефе наверняка было боязно одной в этой темноте), поворошила угли, убедилась, что они почти погасли, и закрыла трубу. Высказывать своё недовольство она не стала, хотя на языке так и зудело: «Мог бы на прощание и со мной посидеть, а не с пьяным сбродом».        — С тобой Меллер полностью рассчитался? — спросила она, разбирая постель.        — Конечно. Тебе оставить половину?        — Не нужно. — Линда привычно взбила подушки и пояснила нахмурившемуся было мужу: — Ты же на службу не ходил, жалование за этот месяц не получишь, а жить на что-то надо будет. А цены в Озёрном, если ты забыл уже, немного не те, что здесь.        — Да, пожалуй, — пробормотал Гаррет. Он, кажется, что-то ещё хотел сказать, но то ли не решился, то ли не захотел посвящать её в свои дела.        — А мне и Винтерхорст заплатит, и у Меллера, если что, можно задаток попросить, — продолжила она. — И вообще, здесь деньги не так уж нужны, всегда можно договориться. Вон как с прачечной вышло: сударыне Агнетте — выкройки, мне — утюги.       Он кивнул и вдруг спросил непонятно с чего:        — Я только недавно сообразил, что ты носишь фамилию матери. Ну, вместе с моей. Ведь так?        — Ну да, — подтвердила Линда. — Отец же подкидыш приютский, какая у него фамилия?        — Значит, глава вашей семьи твоя мать, а не он?        — На бумаге, — хмыкнула Линда, припомнив младшего Меллера. — Ты заставь-ка гвардейца его сиятельства слушаться бабу, будь она хоть грандмастером, хоть благородной сеньорой. А у матери то ли хитрости недостаёт, то ли ей просто некогда и неохота отцом вертеть. Это ведь целая наука, как супруга за салом водить.        — Да, пожалуй, — опять только и сказал Гаррет. Кажется, он был уверен, что уж Линда-то его за салом не водит. Когда ей? — Нам с тобой надо бы завтра к нотариусу зайти, чтобы я оставил тебе разрешение на раздельное проживание, — прибавил он, забираясь под одеяло.        — Думаешь? — усомнилась Линда. Она вытащила шпильки из волос, с облегчением тряхнула головой и взяла гребень. — Здесь и так все обо всём знают, никто у меня никакой бумажки не спросит, а в дороге — тем более. Суну любопытным браслеты под нос и скажу, что как раз домой к мужу и еду.       Он помрачнел, и Линда запоздало прикусила язык: домой к мужу, ага. Пустят ли ещё самого его домой? Свёкор ведь говорил, что жениться Гаррет может хоть на тролле, но и жить в таком случае будет у тролля под мостом.        — Не хочу платить нотариусу, — объяснила она, стараясь отвлечь Гаррета от мыслей о родителях, недовольных его браком. — А ещё нужны двое свидетелей, и им тоже придётся хоть какой-нибудь пустячок подарить за хлопоты.        — Тогда можно к баронскому управляющему сходить, — предложил Гаррет. — Пусть он напишет это огрово разрешение, а барон или сир Генрих заверит своей печатью.       Линду передёрнуло, она чуть клок волос себе гребнем не выдрала.        — Нет, знаешь, я уж лучше нотариусу заплачу, — мрачно сказала она. — Совсем мне не хочется с баронессой снова встречаться.        — Ей не понравилась сорочка?        — Ей не понравилось, что больше я на их семью шить не хочу, что лоскутки я оставила себе и что бесплатно строить выкройку на её старшую внучку я нагло отказалась. «Всего только выкройку», — в негодовании передразнила она баронессу. — Это вообще-то и есть самая сложная и дорогостоящая часть работы — правильно скроить.        — Но для трактирщицкой дочки ты же её начертила.        — Утюги, жаровня и гладильный стол, — возразила Линда. — Кто ещё кому должен останется к моему отъезду. А ещё сударь Филимон свёл меня со старичком, который из виверновой чешуи прокладки для корсета вырезал и который согласен в любое время снова резать её и дырочки для иглы шилом пробивать. А сире Аделаиде я должна, оказывается, просто так базовую выкройку построить. Просто за то, что она жена барона.        — По-моему, ты нарываешься, — неодобрительно сказал Гаррет.        — Знаю, — вздохнула она. — Но если соглашаться на всё, что баронесса потребует, я ведь тут до Солнцеворота буду торчать и шить на баронскую семью бесплатно. Мне же нетрудно и недолго, — ядовито прибавила она.       Она расчесала наконец волосы, заплела их на ночь в косу и завязала конец обрывком узкого кружева.        — В свидетели, наверное, сиру Аларику можно позвать, — сказала она, ложась и укрываясь своим одеялом. — У неё знакомых много — посоветует, кто ещё может подписать твоё разрешение.       Никого второго искать не пришлось: сира Клементина тоже ехала помолиться, а ещё увидеться то ли со своим покровителем, то ли с его отцом. Просить об одолжении сиру-гувернантку, дравшую нос почище баронской дочки, Линде страшно не хотелось… впрочем, и не пришлось, потому что сира Аларика просто-напросто распорядилась, выходя из зала пущинского трактира во двор:        — Так, давайте сразу от нотариуса отвяжемся. Сира Клементина, идёмте.       Сира Клементина глянула на неё в изумлении, — с нею-то Линда ни о чём не договаривалась, — но ни словом не возразила. Кажется, не гувернантке было спорить с женой вязовского маршала.       Они сняли в трактире две комнаты, потому что сире Клементине предстояло провести ночь в замке, но сира Аларика там ночевать не хотела. Гаррет расплатился деньгами, понятно, а вот за дам из Вязов один из сопровождавших шарабан егерей приволок усатому трактирщику (надо наконец спросить, как мужика зовут) по корзине кабачков и капусты. Ага, половину корзины — цветной, половину — той самой мелкими смешными кочанчиками, Линда и сама не знала, как она зовётся. Похоже, в Волчьей Пуще тоже оценили овощи понежнее брюквы.       В общем, они отряхнулись от дорожной пыли, умылись, выпили по стаканчику сидра и отправились к нотариусу, оттуда — в храм, а из храма — по своим делам: сира Клементина в замок, Гаррет зачем-то туда же, а Линда с сирой Аларикой к Каасам: оказывается, Меллер-старший попросил её лично выбрать ткани на бельё для себя, мужа и сына. Чтобы у неё было не такое, как он привезёт, а какое она сама хочет.       Записку с мельничными крыльями Каас прочитал с таким видом, будто нашёл самородок размером с кулак. Наверное, Меллер предлагал счёт прислать ему, а сиру Аларику в тратах не ограничивал. Так что хозяин лавки с завидной покупательницей азартно зарылись в рулоны, горой вываленные с полок на длинный стол, а Линда попросила у младшего Кааса мягкой байки, лоскутов бумажного атласа, можно цветного, ещё две большие катушки белых ниток, потому что привезённые с собой разматывались с угрожающей скоростью… Ещё она спросила, можно ли сделать ему заказ. Да? Тогда, сударь, будьте добры, закажите шёлковую нить и серебряную канитель, а ещё широкого кружева сажени по две разных цветов… дорого, конечно. Могу, если не доверяете, не задаток внести, а полностью оплатить это всё заранее… а, чуть не забыла, ещё пуговиц дюжины три-четыре, причём лучше бы агатовых, не стеклянных…        — А сколько их нужно на корсет, как у сиры Луизы? — влезла сира Аларика. — Я хочу вот такие, — она ткнула пальцем в то ли стекло под молочный опал, то ли и правда опаловые выпуклые пуговки из тех, что нашиваются частыми рядами под навесные петли.        — Корсет до талии или обычный?        — Просите оба, — с медовой улыбочкой посоветовал Каас-старший. — Раз уж господин Меллер велел мне ни в чём вам не отказывать.        — Тогда второй сошью розовый, как у сиры Елизаветы, — развеселилась сира Аларика, но Линда мотнула головой:        — Розовый вам не очень пойдёт, лучше салатовый. Или, — она пошарила взглядом по заваленному прилавку, — вон тот золотистый, но его придётся простегать чем-то пожёстче.       Словом, Гаррет успел сходить в замок и вернуться, он уже хмуро сидел за обеденным столом — пустым, потому что ждал Линду, — когда в трактир ввалились его жена с полной корзиной отрезов и сира Аларика в сопровождении егерей, нагруженных её покупками. Кажется, её немного занесло с этим разрешением ни в чём себе не отказывать. Линда отчего-то представила на её месте сиру Веронику с такой же записочкой от Меллера-младшего, её скучающий вид и равнодушное: «Будьте добры, господин Каас, подберите что-нибудь практичное». «Нет, — подумала Линда, — если Люциан Меллер затеет одеть свою невесту поприличнее, я поеду с нею и сама решу, чего ей взять и сколько. А то купит на зиму какого-нибудь ужасного дешёвого «практичного» сукна и будет носить его с сапфирами».       Вторую половину дня они с Гарретом провели очень романтично — гуляя по дорогам среди полей, пустых и тихих, и перелесков, ещё зелёных, но как будто осторожно тронутых лапой близкой уже осени. Далеко от городка они, понятно, не отходили, не теряя из виду башен баронского замка, но в кои-то веки рядом не было никого, совсем никого, и Гаррет сказал, сорвав какой-то голубенький цветочек:        — Я ведь рассердился на тебя, что ходишь одна, а теперь так хорошо понимаю. Такой простор вокруг, впору взлететь. — Он раскинул руки, не выпуская цветок из правой, запрокинул голову и фальшиво пропел: — И это лучшее на свете колдовство, ликует солнце на лезвии гребня…       Линда подавила улыбку: дракон из худого, заметно сутулящегося Гаррета был ещё тот. Но послушно подхватила, подумав, что её-то и драконьи крылья едва ли поднимут:        — И это всё, и больше нету ничего. Есть только небо, вечное небо.*       Они переглянулись и расхохотались. Расстилались во все стороны поля и лужайки, шелестели пыльными листьями придорожные кусты, желтели в канавах какие-то цветочки, распластавшие листья по остаткам дождевой воды, и над всем этим синело вечное, бесконечное небо. А они стояли и хохотали без всякой причины, как два придурка.        — Нет, — сказал Гаррет, отсмеявшись, — не хочу никуда улетать. Хочу просто сам решать, как мне жить.       Линда посмотрела на него почти с сожалением и сказала:        — Надо было вам с сирой Вероникой как-нибудь сесть и поговорить. Да-да, нормально поговорить, по-человечески, без вашего кошачьего фырканья. Вы с нею кое в чём очень похожи. Ещё месяц-другой поносить совсем уже серую рубашку, но зайти к Каламусу и взять лишнюю книгу почитать — ну и чем ты отличаешься от чародейки, которая влезла в нешуточные долги, чтобы оплатить учёбу?        — Тем, что в долги не влезаю?        — Ага, а приданое спустить на поездку в какой-то медвежий, вернее волчий угол? Ни выгоды, ни пользы, разве что любопытство потешить.        — Как будто ты сама не такая!        — Такая же, — признала Линда. — Только над магами не фыркаю.       Она опять посмотрела вверх, но теперь уже оценивающе. Гаррет тоже поднял голову к солнцу.        — Высоко ещё, — сказал он. — Давай вон до того мостика пройдёмся. Сидеть не на чем, так хоть на перила опереться.