Храбрая портняжка

       — Хорошо, что сегодня пасмурно, — сказала сира Вероника, и Линда кивнула: мало того, что окна в столовой занимали половину одной стены, так ещё и вторая была не стена, а сплошная застеклённая рама с видом на пустую пока теплицу, то есть всё то же стекло, стекло, стекло. Нет, работать в настолько хорошо освещённом помещении было удобно, конечно, но в столовой-то столько солнца — зачем? Каждое волоконце мяса в тарелке разглядывать? И вообще… неуютно.        — В солнечные дни так и хочется завесить всю эту красоту хотя бы простым полотном, — сказала Линда, раскладывая тарелки и приборы на столе, пока Стефа приплясывала у подъёмника в ожидании звонка снизу, из пекарни. — А ещё лучше настоящие шторы повесить в два слоя: короткие «маркизами» или воланами из тафты или кисеи, а поверх, для слишком солнечных дней, что-нибудь тяжёлое и плотное вроде бархата. Или нет, лучше не бархат, он такой помпезный. Однотонное сукно, гладкое и плотное, чтобы летом под ним от солнца прятаться, а зимой шторы вдоль теплицы задёргивать, иначе к утру иней, наверное, будет на столах лежать.       Работать в столовой новой крепости ей предложил Меллер-старший: светло, просторно, длинный стол свободен сутки напролёт, и никто не лезет под руку с вопросами и советами. Стол конечно не был цельным, это несколько одинаковых составили в один почти трёхсаженный ряд, и Линда, выпросив у сударя Филимона старые шерстяные носки, которых уже не жалко, подложила их под металлические ножки крайнего в ряду стола, чтобы оттащить его поближе к подъёмнику. Еда, знаете ли, отдельно, работа — отдельно, а не жирное рагу и вазочка с липкими сладостями рядом с атласом и кружевом. На красивую гладкую столешницу из голубовато-серого в цветных крапинках камня Линда полюбовалась, но всё-таки привычно застелила её скатертью из своих запасов, а для сервировки купила в Волчьей Пуще недорогой столовый сервиз с простой голубой каёмкой по краю и недорогие же, оловянные, что ли, приборы — вполне, впрочем, приличные на вид, даже с затейливыми завитушками на ручках. Всё это добро она собиралась перед отъездом подарить Стефе. Глядишь, с хорошим приданым, с тем же «городским» сервизом, да с всегда нужным ремеслом в руках девчонка всё-таки найдёт себе жениха.       Девчонку, правда, пока что больше привлекал подъёмник. Глядя, как она смотрит на низкие, гладкие, блестящие стальные корытца, дважды в день с негромким солидным лязгом уплывающие то вверх, то вниз на своих хорошо смазанных цепях, Линда погрозила ей пальцем:        — Только попробуй! Даже отцу ничего говорить не стану, сама выпорю так, что неделю есть и шить будешь стоя.        — Чего это вы, вашмилсть? — Стефа старательно похлопала глазками, но Линда ей ни на минуту не поверила. Сама бы в её возрасте залезла в такое корытце, подтянула коленки к подбородку и, быстренько позвонив в колокольчик, обхватила их руками, скрючившись поплотнее, чтобы не вывалиться, когда механизм завертится и корытце, подвешенное на цепях, как строительная люлька, поедет вниз. Никакой порки бы не побоялась, лишь бы прокатиться на такой карусели. А Стефе, мелкой и тощенькой, проделать всё это было бы ещё проще.       Сира Вероника отчётливо фыркнула. Видимо, тоже не поверила в здравомыслие ребёнка, которого искушают хитрыми гномьими выдумками.        — Подумаешь, недельку на животе поспать, — сказала она. — Зато потом можно братьям-сёстрам похвастаться, от зависти же умрут.        — Вероника! — возмутилась Линда, как обычно, с некоторым усилием опустив «сиру». — Вы на что мою работницу подбиваете? А если, Сот храни, вывалится?        — А с крыши сарая и с поленницы в сугробы не прыгали? — развеселилась сира Вероника. Она вообще пребывала нынче в непривычно приподнятом настроении. Смирилась со своим грядущим браком и даже нашла в нём хорошие стороны? — А верёвку к крепкому суку над речным обрывом не привязывали, чтобы ка-ак раскачаться… — Стефа обернулась к чародейке и уставилась на неё с недоверчивым восторгом. — В наших краях, правда, далеко не каждую зиму снега хватало, чтобы с поленниц в него сигать, зато уж полетать над речкой на верёвке — это каждое лето обязательно. Я разок сорвалась, плюхнулась в воду. Надо мной посмеялись было, что ведьмина дочка, а летать не умеет; метла, видать, нужна. А я нос задрала и гордо ответила, что дураки они все и ничего не понимают. Это же даже не с обрыва нырнуть, а разогнавшись хорошенько, в воду влететь, чтобы брызги до макушки ивы! Вот сейчас нарочно повторю!        — И повторила? — в восхищении спросила Стефа.        — Конечно, ещё как повторила. Так что за мною целая толпа кинулась повторять. Вот уж всей нашей компании досталось от родителей, когда вернулись мокрые, грязные, в тине и в царапинах от прибрежных кустов.        Линда только головой помотала, пытаясь совместить в своей голове хорошо воспитанную и вежливую до занудства девицу — и мелкую ото́рву, дочку деревенской ведьмы. Получалось плохо. Разве что разбитая об камин кружка вспомнилась да на глазах индевеющий коврик. Кажется, сира Вероника слишком уж крепко саму себя на цепь посадила, а надо было бы по-прежнему дурью иной раз помаяться, чтобы потом добрых людей не пугать, если цепь всё-таки оборвётся. Правда, больная спина и шрамы в половину бока, наверное, здорово мешают развлекаться так, чтобы после этих развлечений не хотелось заморозить всё вокруг. Линда попыталась придумать что-нибудь такое… лихое и весёлое, пусть при этом и немного опасное, чему не мешала бы сорванная спина, но ничего не придумывалось.       На её счастье, снизу наконец раздался звон колокольчика, гномий механизм зарокотал, залязгал, и из пекарни подъехала «люлька» с полной супницей, двумя блюдами — с жареной рыбой и с отварным картофелем — и хлебной корзинкой (заполненной, впрочем, не хлебом, а пирожками). Это в заработавшей пекарне не только пироги пекли, но ещё и готовили для гномов, продолжавших достраивать натуральный дворец, который Меллер-старший скромненько именовал крепостью. Он и предложил Линде обедать здесь же, не мотаясь дважды в день в трактир и обратно. Она, понятно, согласилась, а там и сира Вероника составила им компанию: ей лень было даже из новой крепости в старую ходить на обед. Ну, так она сказала. Девятеро знают, почему на самом деле она предпочитала общество деревенской девчонки и городской ремесленницы вязовским сеньорам. Наверное, так и осталась в душе дочкой травницы, хоть как её пообтесали и в дедовом замке, и в её магической академии.       Пока Линда со Стефой накрывали стол, сира Вероника заварила чай. Они, начав обедать втроём, ещё один стол передвинули в сторонку, чтобы поставить на него гномью переносную горелку, большой красивый золотистый чайник, видно, из какого-то подгорного сплава, чайный сервиз и вазочки с печеньем или иными сластями: к Россу Зима захаживала по-прежнему, покупая у него всё подряд, сластёна. Ещё на том же столе стояла большая миска с яблоками, и Стефа говорила, что вот-вот у сиры Аларики поспеет какой-то необыкновенный тёрн, такой крупный, сладкий и рот почти не вяжет. Она его у господина Серпента ела, когда тот терновое вино готовил — вкусно. Жалко, что мало досталось…       Линда тоже пробовала такой ещё в Озёрном: Рита купила у кого-то на рынке для варенья, но съев по горсточке, вся семья решила, что он и так неплох. Жаль, больше невестке такой не попадался, только обычный, кислый и терпкий. А у сиры Аларики, стало быть, такой же сорт? Интересно, сушат его? Попросить бы Росса подсушить два-три противня, чтобы потом с собой увезти. Только в кондитерской и так, наверное, все противни вечно заняты — только успевай пастилу в остывающие печи ставить. Линда два водника подряд уже сидела у Росса вечерком с кружечкой чего-нибудь лёгкого, жалуясь понимающему собеседнику на жизнь городского подмастерья в глухом волчьем углу, и в этот водник он опять звал её в гости, потому что ему тоже хотелось поболтать с понимающим человеком, а чародеи, что ни говори, на таких понимающих не тянут. Стефу отправить домой, сиру Веронику предупредить, что вечером её фаворитки в трактире не будет, и отправиться в гости к собрату-подмастерью — неплохо бы. Чего бы только с собой принести? Бутылку вина и корзинку яблок? Кондитеру-то, зятю алхимика и винодела? Но не с пустыми же руками идти. Кухонные полотенца у него должны синим пламенем сгорать, решила Линда. Надо нарезать полдюжины из веберовского цветного полотна и просто подрубить. Посидеть в Кантиритов день после обеда, когда Стефа уже уйдёт, а меллеровский заказ… да подождёт меллеровский заказ. Там столько шить, что два-три часа погоды не сделают. Кстати, об этом заказе…        — Что за девушка эта сира Оливия, на которой сир Конрад женится? — Линда дождалась, когда её покровительница начнёт есть, и тоже принялась за суп. Он был слишком горячий — в самый раз, чтобы набрав ложку, дать ей чуть остыть. Например, задав вопрос.        — Какая-то бесприданница из Рыжей Гривы, — сира Вероника, кто бы сомневался, равнодушно пожала плечами. — Я, честно-то сказать, и самого сира Конрада знаю постольку-поскольку, только как помощника вязовского маршала. Да как, собственно, и самого сира Эммета: поздоровались, попросили передать соль, обругали погоду… Не представляю, о чём с ними обоими говорить, поэтому и не разговариваю толком. А что?        — Ей бы стоило приехать на денёк, чтобы я могла снять мерки, — объяснила Линда. — Если она конечно хочет, чтобы я успела сшить ей корсет до свадьбы.        — Сире Аларике скажите, — посоветовала сира Вероника, — они вроде бы неплохо знакомы. Ну, или я сире Катрионе напомню… если сама не забуду.       Корсеты, кстати, предполагалось пока шить только на сиру Аларику, потому что сира Катриона от таких глупостей отмахнулась: «Корсет? Зачем он мне?» Тут она была права, особо и нечего было у неё подпирать и подтягивать повыше. Ей вполне хватило бы сорочек вроде той, что Линда сшила для сиры Амелии, с пояском под грудью. Только вязовская сеньора потребовала сорочку гораздо короче, почти как мужскую длиной. А вот мужу сиры Аларики и его помощнику нужны были, кроме обычного белья, праздничные рубашки — на ту же свадьбу. Шёлковые, да. (Не иначе, Меллер-старший решил рассорить своих маршалов с их семьями.) И оба с чего-то решили, будто Линде во время снятия мерок до смерти хочется подержаться за их прелести. У неё же муж в город вернулся, оставив её совсем одну, и разумеется, в тоске и печали, а покровительница, как вся Волчья Пуща уже твёрдо знала, приходит к ней книжки читать, а не поваляться-потискаться.       К великому разочарованию деревенских сеньоров, шуточек, намёков и откровенных предложений Линда наслушалась до мозолей на ушах лет так с двенадцати, и трогали они её не больше, чем угрозы жрецов, будто тех, кто скупится жертвовать на Храм, ждёт самое незавидное перерождение. Она начала с шёлковых рубашек, чтобы точно успеть до Равноденствия, на которое назначили день бракосочетания сира Конрада с сирой Оливией. Ещё нужно было срочно сшить хотя бы один корсет для сиры Аларики, потому что как это так — муж будет в шёлковой рубашке, а она без корсета? Оставалось надеяться, что сира Оливия приедет к жениху не за три дня до венчания, не то выходить ей замуж в сорочке из домотканого полотна и таких же панталонах: шить ночи напролёт для поздно спохватившейся невесты Линда уж точно не собиралась.        — Приятного аппетита.       Все трое разом повернули головы на голос, и у всех троих брови полезли на лоб: сира Лилия? А она подошла к столу и с обезоруживающей улыбкой спросила, указывая на него:        — Милые дамы, не покормите меня? Я хотела посмотреть, много ли ещё нужно сделать в новой крепости, но заблудилась в здешних подземельях и теперь точно опоздаю на обед. А сира Катриона женщина суровая, опозданий не любит. Ещё запретит управительнице кормить меня, и придётся до самого ужина обходиться чаем с печеньем.        — Ой, конечно. Я сейчас.       Линда встала, чтобы с «чайного» стола взять четвёртый набор тарелок и ещё одну салфетку, а Стефа убежала за стулом для нежданной гостьи. Вернувшись, она замялась, не зная, можно ли ей сидеть за одним столом с настоящей сеньорой: всё-таки Зимы, ведьмы ледяной, она не боялась и не стеснялась, да и к хозяйке своей привыкла, обедая вместе с Линдой у сударя Филимона. Но тут была такая дама, вся в чёрных кружевах и в серебре…        — Спасибо, милая, — Лилия Нар Дерези Линкс могла как угодно зваться хоть по отцу, хоть по мужу, но по крови она точно была Меллер, потому что улыбнулась Стефе так, будто та была её любимой племянницей. — Ты садись, кушай спокойно. Мне госпожа Рденрант-Сторк нальёт тарелочку супа, а уж картофеля с рыбой я и сама себе положу.       В еде сира Лилия не рылась, над простыми тарелками с голубой каёмкой губки не кривила, и вообще, против ожидания, оказалась женщиной простой и весёлой. Стефа только сидела напротив неё с напряжённо выпрямленной спиной и так старалась правильно держать вилку, что рисковала остаться голодной.        — Умеют же гномы вписать здания в любой ландшафт, — говорила сира Лилия. — Я подходила к окну в коридорчике между вашей лабораторией, Вероника, и лестницей вниз и обнаружила, что изнутри оно начинается на уровне моего бедра, а снаружи стена уходит отвесно вниз на добрых пять саженей. Кажется, Гилл всерьёз вознамерился купить сыну баронский титул, если построил такой дворец вместо обещанной крепости.        — Почему сыну? — не поняла Линда. — Сира Катриона и сама может стать баронессой.        — Мальчику, даже трёх-четырёх лет от роду, его величество пожалует титул гораздо охотнее, чем женщине, — возразила сира Лилия, и Линде пришлось признать, что так и есть. Какая-нибудь дева-паладин ещё могла бы сама запрыгнуть на ступеньку повыше, но замужняя женщина с тремя детьми… Проще в самом деле стать не баронессой, а регентом малолетнего барона. — Вероника, а вам хочется такой замок?       Та почти раздражённо мотнула головой.        — Я же дочка деревенской ведьмы, — сказала она. — До одиннадцати лет жила в обычной избушке с подклетью и чердаком. Мне в таких хоромах попросту неуютно. Надеюсь, Люциан не попытается переплюнуть старшего кузена. Мне лично хватит скромного домика в два этажа, даже пресловутая башня не нужна. Была бы библиотека и стол для зачарования в ней.        — Раздельные спальни, — отложив вилку, сира Лилия загнула два пальца, — библиотека и лаборатория для вас, кабинет для Люца, — она добавила к загнутым ещё три пальца, — столовая, гостиная, детская… — в ход пошли уже пальцы на правой руке. — Люц ещё точно захочет ванную и тёплую уборную. Домик, по-моему, получается не таким уж скромным.       Сира Вероника досадливо покривилась и ничего на это не сказала. А Линда представила себе скромность по-меллеровски: в скромной лаборатории будет, очевидно, стоять скромный мраморный стол, а в скромной столовой будут подавать еду на скромном блюмовском фарфоре.        — Кстати, Линда, — как фаворитка невесты её кузена, Линда, похоже, тоже попала в родню, раз сира Лилия назвала её просто по имени, — с вами Гилл не говорил о столовом белье и, возможно, шторах?        — Шторы уж точно не по моей части, — возразила она.        — Их можно провести по всем платёжным документам как скатерти, — лукаво улыбнулась сира Лилия. — Он, видимо, закрутился и забыл, и вообще мужчины редко всерьёз бывают озабочены такими вещами. Надо будет напомнить ему. Вы ведь, думаю, оценили разницу между расценками на вашу работу и стоимостью жизни в здешних краях?       В общем, она совершенно точно была урождённой Меллер, потому что к концу обеда разговорила даже Стефу, выпытывая у неё, что за люди старицкие сеньоры и как там у них со свободными землями по соседству. Ореховая лощина, да? Красивое название.       Сира Вероника разговоры эти слушала рассеянно, не было в ней ни малейшего женского интереса к тому, кто на ком женится и сколько приданого берёт. Она только после прямого вопроса подтвердила, что места за Огровым Пальцем считаются опасными даже по местным меркам и сиру Рихарду в его Ореховой лощине первое время придётся без конца мотаться по окрестностям, прореживая опасное зверьё и тварей куда страшнее, чем волки, кабаны и медведи. Но ей как будто был совсем безразличен и сам неудавшийся жених, и ясно видимые намерения сиры Лилии прибрать его к рукам вместе с его владениями. Одно слово — маг. Ох, не зря ли Люциан Меллер затеял заключать с нею брак? Ну какая из неё супруга и мать? У неё же одни расчёты в голове, она даже в постели, наверное, будет думать о том, как заставить светильники гореть ярче и дольше.       А сира Лилия, сообразила Линда, для того и пришла, чтобы без лишних ушей выяснить, что там у Зимы было с сиром Рихардом и как она отнесётся к его браку с другой женщиной. Всё-таки злить ведьму, пытаясь увести у неё мужчину — глупая и опасная затея. Заодно у старицкой девчонки узнала побольше про родню возможного мужа: Стефа, оттаяв под конец, много чего выболтала про своих сеньоров. Всякую ерунду по большей части, но тут словечко, там словечко — умному человеку хватит, чтобы понять, что это за люди и чего от них можно ожидать. Линда только понять не могла, зачем не просто богатой, но ещё и образованной женщине понадобился муж из такого захолустья. Не может быть, чтобы ничего получше она не нашла. И добровольно забиться в эту дыру?.. Сот Трижды Мудрейшая! Да саму Линду здесь держала только та самая разница между городскими расценками на работу и деревенскими ценами на мясо и овощи. Но у Лилии Нар Дерези Линкс уж точно не было нужды экономить каждый грошик. Или была? Мало ли как и почему она уехала от родственников покойного мужа.       «Ладно, — решила Линда, — не моё дело. Моё дело — обшить взрослых и взяться за детей, а потом…» С «потом» она, впрочем, ещё не определилась. Хотелось уже плюнуть на всё и возвращаться в Озёрный, тем более что скоро начнётся новый театральный сезон. Но очередной обширный контракт от Меллера на столовое бельё и не полагающиеся белошвейке занавески — это опять же разница между столичной оплатой работы и пограничными ценами на еду, меха и пряжу. Так сразу и не решишь, чего хочется больше — новую комедию или плащ, подбитый волчьим мехом. Плащ, наверное, всё-таки важнее.