Храбрая портняжка

      Осень началась как-то вдруг: ещё вечером солнце светило ласково и ясно, пусть и садилось в сплошную стену густо-лиловых туч, а утром мир оказался заполнен серым холодным дождём. Он даже не струями хлестал, а словно бы падал целыми пластами ледяной воды с облаков, ползущих, кажется, по макушкам деревьев. Понятно, что в обеденном зале сидели только несколько гномов, оставивших у дверей свои длинные глухие плащи из чьей-то тонкой и гибкой кожи, мокро блестевшей в свете зачарованных ламп — деревенские остались сидеть по домам. Пива-то ведь можно и домашнего выпить, а посплетничать и с соседями можно: накинул рогожный мешок на голову и плечи, прикрыл ладонью горлышко кувшина, чтобы дождевая вода в пиво не лилась, и рысью через огороды.        — Не таскалась бы ты никуда с девчонкой, — сказала Агнетта, сама сходившая на кухню за оладьями и набравшая там самых пышных и поджаристых: нежданное знакомство с подмастерьем трактирщицкая дочка ценила и старалась подмазаться по мелочи. Чтобы после, к примеру, попросить совета, как лучше сшить бельё по готовым выкройкам: так-то портниха или белошвейка просто пошлёт тебя тёмным лесом с твоими вопросами о её ремесле, а прикормленная, глядишь, расщедрится на какой-нибудь мелкий секретик. — Всё равно же Кантиритов день, Стефа только до полудня работает, а туда-сюда под этаким ливнем мотаться… Не боишься простудиться и слечь? Выполни-ка потом срочный заказ, в лихорадке-то и с кашлем. — Она, как обычно, замещала по утрам отца, допоздна присматривавшего за гостями и потом лично их выпроваживавшего, а стало быть, и ложившегося, и встававшего довольно поздно. И толку от неё, по мнению Линды, было куда больше, чем от её мужа. Может быть, впрочем, потому, что тот не считал трактир своим и не видел смысла особо стараться. Вот получит его в наследство от тестя… Хотя Фил наверняка завещание напишет на внука, не на дочь с зятем.        — Сира Вероника обсушит, — отмахнулась было Линда, но Агнетта покачала головой.        — А она сама-то пойдёт в эту новую крепость? Вдруг поленится и даже завтракать решит у егерей? Где тогда сушиться будешь? В пекарне? Очень им там нужны рядом с противнями твои мокрые тряпки!       Линда посмотрела в мутное серое окно. Шум дождя был слышен даже в зале, заполненном ровным гулом гномьих голосов. Ещё и ветер, если судить по тому, как сносило потоки воды, налетал с севера, порывистый, резкий, наверняка пробирающий холодом до костей. Линда повернулась к помощнице, оценила её фуфайку из деревенской толстой шерсти — такую и в пекарне ещё поди высуши — и признала:        — Может и не прийти. Так что да, Стефа, оставайся-ка ты здесь, тебе точно мокнуть не стоит. — «Горбунье с и без того сдавленной грудью» она, понятно, не сказала, но девчонка, похоже, отлично её поняла, потому что по облупленному от деревенского солнца личику разлилась странноватая смесь облегчения и обиды. — Возьмёшь у меня веберовского цветного полотна и нарежешь из него полдюжины хороших длинных полотенец.        — Это такое синее с жёлтым? В косую красную клетку, да?        — Оно самое. Подрубишь концы, а потом… Потом дочитаешь вторую главу «Испытаний любви», а после перескажешь мне, что ты там поняла.       Стефа охотно закивала, а Агнетта покрутила головой, то ли осуждающе, то ли просто в недоумении: учить дочку Волкобоя читать — да за каким огром тебе это сдалось, городская мастерица? «Испытания любви» Линда, кстати, у неё и попросила: «Ой, нет, мне не надо ничего умного и серьёзного, мне бы каких-нибудь розовых соплей, знаешь, чтобы посмеяться и забыть. У сиры Вероники такого точно не водится, а мне бы хоть немного отвлечься». У Агнетты нашлось полдюжины подобных книг: «Да, надо голову проветривать время от времени», — и она легко одолжила одну из них полезной постоялице.       Позавтракав и закутавшись в плащ, Линда вышла из дверей трактира и огляделась. Дождь и не думал утихать, а вершина Орлановой кручи вовсе потерялась в космах мерзкой клочковатой мути. Линда даже постояла под козырьком входа, борясь с малодушным желанием плюнуть на срочный заказ и остаться в не слишком тёплом, зато сухом трактире. В самом же деле, как она выполнит срочный заказ, если, Сот храни, заболеет?       Она конечно, поёжившись и повздыхав, поплелась-таки в новую крепость, однако натягивая капюшон на самый нос, всю дорогу — да в горку, да против ветра — костерила себя, дуру чересчур ответственную, на все лады. Такая же не в меру ответственная сира Вероника тоже явилась в свою лабораторию, чтобы опять что-нибудь зачаровать. Но чтобы не мотаться из своей казармы туда-сюда под проливным дождём, позавтракать она решила в новой крепости, не в старой. Когда мокрая насквозь Линда поднялась в столовую, сира Вероника уже аккуратно, обводя тарелку ложкой по самому краешку, ела горячую, аж паром курившуюся рисовую кашу (чтобы не тратить время на дорогу, кое-кто из гномов ночевал где-то внизу, в привычных подземельях, и для них по утрам варилась такая же каша, как в Вязах и как в самом баронском замке — вся Волчья Пуща, похоже, завтракала одинаково, разве что масла в кашу каждый накладывал в меру своего достатка).        — Доброго, да, — фыркнула сира Вероника в ответ на пожелания доброго утра. — Всё, что нужно сушить, вешайте на посудные горки. Чай сейчас заварится, как раз успеете переодеться. — И она кивнула на чайник, укрытый клетчатой салфеткой.       Линда, поблагодарив, скинула плащ и котту. Потом, подумав, добавила к ним юбку: всё равно надевать рабочее платье. Спасибо, хоть на дороге, засыпанной толстым слоем щебня, не водилось ни грязи, ни луж — ботинки промокли, но хотя бы чулки менять не пришлось. И сорочка осталась более или менее сухой, и короткий, "домашний", корсет под нею, но всё равно следовало поторопить мать с плащом из «рыбьей кожи», потому что под суконным промокли и голова, и плечи, и спина, даром что шила его Линда на имперский манер, с длинной, хорошо за локоть, пелериной. Однако и два слоя дорогого сукна с подкладкой не устояли перед струями ледяного дождя, молотившими по капюшону и пелерине. Всё пропиталось водой насквозь, включая котту под плащом.        — Вы одна сегодня? — спросила сира Вероника, будто сама не видела.        — Да, побоялась, что Стефа простудится и сляжет. Надо бы ей здесь тоже сменное платье держать, — задумчиво проговорила Линда, влезая в фланелевое, замечательно сухое и мягкое, рабочее платье. Ещё она сменила уличную обувь на комнатные гобеленовые туфли: до самого ужина сидеть в помещении в кожаных ботинках — Сот упаси! — Съезжу в Волчью Пущу, возьму там какой-нибудь недорогой шерсти, скрою́, а шьёт пусть сама. Скажу потом её отцу, что мне нужен коврик у кровати. Какой зверь в здешних краях настолько недорог, чтобы его на коврик пустить?        — Любой, кроме скального кота, — сира Вероника чуть пожала плечами. — Его здесь зовут пардусом. А остальное… Мне сир Рихард, помнится, связку куньих шкурок подарил и сказал, что я могу ими хоть лестницу застелить, всё равно назад он их не примет. А вы можете сшить себе коврик из чернобурок.        — Чернобурку у меня матушка на воротник просила.        — Она же старит.        — Зато смотрится куда роскошней, чем рыжая сестрица, все соседки от зависти позеленеют. Так что придётся купить, не отказывать же родной матери в таком пустяке. Правда, куда она уже присланных рыжих денет?        — Безрукавку пусть себе закажет, как у Ренаты Винтерхорст.       Они обе посмеялись, Линда закончила наконец переодеваться, налила обеим чаю и села за стол. Есть не хотелось, — только что позавтракали же — но от чашечки свежего чая с травками (по запаху она опознала мяту и смородиновый лист) отказываться после прогулки под холодным ливнем было глупо. Сира Вероника меж тем прикончила кашу и придвинула к себе миску с вчерашними пирожками, а к Линде подтолкнула вазочку с разноцветными цукатами. Она, кстати, и чайник с остатками заварки вечером всегда отправляла вниз на радость судомойкам. Нелегко, должно быть, с такими привычками выплачивать долги. Она ведь даже чай всегда заваривала настоящий, не кипрейный, а травки-ягодки в него добавляла исключительно для вкуса, не для экономии. Удивительно ли, что от предложения дать ей денег чародейка шарахнула кружкой об камин? Да Люциану Меллеру впору радоваться, что эта кружка не полетела ему в голову: тараканы в голове сиры Вероники тоже, как и у Линды, стройными рядами маршировали под стягами с девизом «Никому не должны!»       После чая сира Вероника высушила мокрые вещи, спросила Линду, не темно ли ей, и взяв у неё цветной мелок, нарисовала какие-то закорючки на боку Стефиной швейки. Те засветились, залив стол мягким тёплым сиянием, сира Вероника заверила, что этого хватит самое малое на два-три дня, и ушла к себе вниз. А Линда перебрала стопки отрезов, решая, какой атлас лучше взять для корсета: сира Оливия приезжала-таки знакомиться с женихом и его сеньорой, ну и с родителями жениха, понятно, тоже. Серенькая мышка-бесприданница, миленькая, но простоватая, без изюминки — сир Конрад и так жениться не особенно хотел, а невеста ему, насмотревшемуся на чародеек и просто благовоспитанных стервочек-горожанок вроде сиры Клементины, вовсе не понравилась. Правда, никто его согласием и не интересовался: ни родители, ни сеньора, недовольная его походами по сеновалам (просто выдавать молодому здоровому мужику деньги «на флигелёк» ей, видно, в голову не приходило). Ему и сиру Эммету Линда сшила по две шёлковые рубашки — по одной белой, официально-торжественной, и по одной цветной, просто на праздники вроде того же Последнего Колоса. Теперь следовало и невесте сшить атласный корсет. А ещё сорочки, панталоны, пояса для чулок — Меллер-старший сказал своей супруге, что оплатит любые расходы, и та заказала для второй помощницы, как и для сиры Аларики, по два парадных, так сказать, набора и по четыре смены обычного белья, просто из хорошего полотна. Обычное Линда отложила, как и для остальных, на потом, а пока приходилось спешно шить обновки к венчанию для всех вязовских сеньоров. Сира Клементина ещё мялась, вздыхала, брала посмотреть прейскурант. Когда дозреет для заказа, думала Линда, надо будет попросить у неё вазы для часовни Сот. Пусть распишет как для вязовского алтаря — в самый раз потянет на повседневный корсет без виверновых прокладок, только простёганный миткалем. После родов она не пополнела и в груди толком не прибавила, хватит ей и простой стёжки.       В общем, Линда скроила корсет из жёсткого кремового атласа, пустив на отделку розовое кружево, чтобы хоть немножко придать красок мышке, которая будет его носить. Шить на сиру Оливию оказалось легко: ничего не путалось, не падало, не расползалось. Может быть, дело было просто в том, что ни сама она, ни её будущая сеньора Линде не грозили и лишнего не требовали. А может, и правда, серенькая мышка была существом безобидным. Быть ей, конечно, в таком случае вечной девочкой на побегушках не так у самой сиры Катрионы, как у её помощницы. С другой стороны, оставаться приживалкой у старшего брата не лучше. Тут она хотя бы будет приличной замужней женщиной, женой помощника маршала, а поскольку у сиры Катрионы своих сестёр нет, то сира Оливия вполне сойдёт для неё за кузину — как казалось Линде, вязовская сеньора своих вассалов считала кем-то вроде родственников. Младших, понятно. Требующих заботы и пригляда. Маршал с помощником от такого счастья наверняка при каждом удобном случае удирают в лес поохотиться на разбойников. Их хотя бы убивать можно.       К полудню чуть посветлело. Дождь не кончился, но стал обычной серой осенней моросью, противной, но не грозившей вымочить до нитки любого, кто высунет нос из дома. Тем не менее Линда подумала, что вряд ли Волкобой поехал за дочерью сам или послал кого-то из сыновей: даже вот эта мелкая серая дрянь успела бы по дороге впитаться в одежду и вытянуть из её владельца всё тепло до самых костей. Наверняка он решит, что заночует Стефа разок с водника на солнечник в трактире, ничего с нею не случится. А если нет, если всё-таки потащится под дождём в соседнее село… Ну, тогда и до новой крепости дойдёт, не растает. Или просто заберёт Стефу домой, а деньги в следующий раз возьмёт за две недели — одной ей с целой маркой в кулаке он, понятно, не позволил бы бродить ни по лесу, ни по дорогам: слишком уж многие знали про эту марку. Собственно, вся Волчья Пуща и знала.       В столовой многого ещё не хватало, но часы уже висели — большие, от самого входа ясно различимые, восьмиугольные, с серебристыми стрелками, без всяких гирек и цепей. Стоили они, наверное, как небольшой домик в предместье, даром что, в отличие от висевших в большом зале, музыку не играли и даже ни часы, ни четверти с половинами не отбивали. Сухо, деловито отщёлкивали минуты, не скользя длинной стрелкой по кругу, а перепрыгивая ею на следующую точку: крак, крак, крак. Она так допрыгала уже почти до верхней метки, и Линда спохватилась, что в пекарне вряд ли знают, что она остаётся обедать. Позвонив на всякий случай дважды, она принялась расставлять тарелки и раскладывать приборы, уверенная, что сира Вероника тоже не ушла на обед в старую крепость. Так и вышло: снизу приехали, как обычно, супница и блюдо с рагу, а заодно и помытые вчерашние тарелки-ложки-вилки, и как раз в этот момент вошла сира Вероника. Первым делом она проверила, как светят её закорючки, удовлетворённо покивала и села за обеденный стол, ожидая, когда Линда нальёт ей суп.        — Давайте я всё-таки сошью вам платье-другое на осень, — не удержалась Линда, глядя на её откровенно наёмничий наряд, — штаны в обтяжку и саржевую рубаху — поверх которого сира Вероника накинула обыкновенную деревенскую фуфайку с такими же, как у Стефы, самодельными деревянными пуговицами. — У Кааса есть отличное сукно, мягкое почти как байка, на голое тело носить можно. И цвета как раз ваши.        — С заказом разберитесь сперва, — отмахнулась та.       Опять она была не в духе: то ли расчёты не сходились, то ли жених не побоялся дождя и навестил её в лаборатории. И как водится в таких случаях, она пополоскала ложку в супе, потыкала вилкой рагу, небрежно отдирая мясо от косточек и откровенно пренебрегая овощами, и налегла на цукатины под чай.        — Вы их так и не пробовали? — спросила она Линду. — Они не только разного цвета, Людо их ещё разного вкуса сделал: цитрусовые, ванильные, миндальные… зелёные вообще с перечной мятой, только с больным горлом держать по штучке за щекой.        — То-то их Стефа всегда поштучно таскает, — хмыкнула Линда. — Я думала, скромничает, а она решила все перепробовать?        — Ну, они того стоят, — сказала сира Вероника. — Людо вообще мастер своего дела. Я не имею виду формальное звание в гильдии, — уточнила она. — Именно умения. Вы бы с ним были неплохой парой, мне кажется, — с чего-то вдруг прибавила она.       Линда удивилась, но решительно мотнула головой.        — Не были бы мы парой, — возразила она. — Ни плохой, ни хорошей — никакой. Раз в неделю выпить, в картишки перекинуться, косточки знакомым и родне перемыть — это в самый раз. А муж и жена из нас были бы… у каждого своё дело, своя мастерская. Разве что вечно спорили бы, кому деньги нужнее: мне на новый инструмент или ему на починку плиты. Но в остальном каждый сам по себе.        — Да, — подумав, согласилась сира Вероника. — Пожалуй, что так.       Можно было бы заверить её, что уж у них-то с Люцианом Меллером такого точно не будет, потому что ему нужна именно морозная чародейка, и стало быть, хоть одна-то тема для нормальных, живых разговоров, а не ссор или, хуже того, пустой вежливости, у них точно будет. Но за спиной, на рабочем столе, сияли волшебным светом закорючки, в два счёта накорябанные обыкновенным мелком для раскроя, и очень живо помнился иней, покрывший коврик перед входом. Так что Линда не стала лезть к магу — боевому магу Гильдии наёмников, если точнее — с заверениями и утешениями.       Больше они за обедом толком не разговаривали, потом сира Вероника опять ушла вниз, а Линда поработала ещё часа два, потом решила, что для водника сделано более чем достаточно и закончила на сегодня. Она собрала со столов всё, до последней иголки, и заперла в одном из шкафов. Не щегольских открытых горок для бокалов или креманок, а простых шкафов с застеклёнными дверцами и выдвижными ящиками. К каждому такому шкафу прилагался ключ, один на все дверцы и ящики, снабжённые одинаковыми замками, хотя для разных шкафов замки и ключи были разными, конечно. Линда попросила ключик у старшего Меллера, пояснив, что дорогие ткани никто, понятно, не тронет, но вот иголку якобы с пола поднять и в воротник воткнуть, а потом там и забыть — мелочь же? И комок лоскутков — мелочь. От состоятельной городской стервы-подмастерья не убудет же, верно? «Верно, — весело согласился Меллер. — Не убудет ни от иголочки, ни от лоскутков, ни от кусочка-другого сахара, ни от горсточки чернослива. А мы всё жадничаем, всё подсчитываем, чего и сколько, скряги. Занимайте любой шкаф, госпожа Рденрант-Сторк. Посуду в них ещё нескоро сложат». Она заняла ближайший к подъёмнику и сама удивилась тому, сколько барахла уже успела перетаскать в новую крепость: половину ящиков заняла инструментом и фурнитурой, а все полки — рулонами, отрезами, уже скроенными деталями и мешками лоскутов, от больших, вполне годных на одеяла или покрывала, до мелочи, которую просто жаль выбросить. «Баронессе перед отъездом оставить, — ехидно подумала Линда, запихнув горсть атласных и кружевных обрезков в мешочек к таким же дорогим лоскуткам. — На нарядные заплатки».        — Ты мне должна марку, — влепил ей в лоб Фил (да, она перешла-таки с ним на ты), без всяких просьб разбавляя кипятком вино и всыпая туда крохотную мерную ложечку специй. — Грейся, промокла небось, пока шла.        — Не так, как утром, но есть немножко, — признала Линда, охотно взяв в ладони толстую глиняную кружку: та была восхитительно тёплой. — Волкобой приезжал?        — Старшего прислал своего. Тот уже собирался в новую крепость переться, да я выдал ему деньги за тебя. Хочу у Волкобоя шкур прикупить, — пояснил он свой приступ великодушия. — В номера подороже на пол кинуть, а то холодно уже становится.        — Ещё как, — согласилась Линда. — Чулки на ночь впору под подушку класть, чтобы утром под одеялом надевать, не ступая босыми ногами на пол. Тоже, кстати, коврик хочу из кого-нибудь.        — Да, — досадливо кривясь, согласился Фил, — придётся, видать, уже котёл в подвале растапливать потихоньку. Рановато нынче похолодало. А может, — с надеждой проговорил он, — распогодится ещё? В том году так же было — сперва дождливо и холодно, а к Равноденствию вроде как и солнце опять выглянуло. Правда, — признал он, — здесь осенью в ясную погоду и до Равноденствия лужи может к утру ледком затянуть. Ты своим напиши, чтобы зимние вещи пораньше прислали. — Он мотнул головой себе за спину, где на отдельной полочке лежали несколько конвертов, кем-то привезённых из почтового отделения. Линда вытянула шею, пытаясь разглядеть, нет ли там и для неё письмеца, но трактирщик сказал: — А! Тебе же посылка пришла. Даже две. Я утром лунника Барни в замок пошлю, заодно он может и на почту заехать. Записку напиши только, что доверяешь ему твои посылки получить, а я подпишу, ну и ещё кого попросим. Ренату там или Зиму. Потом когда будешь сама в Волчьей Пуще, в книге у почтового чиновника распишешься честь по чести, а пока чего под дождём мотаться туда-сюда?       Линда, посмотрев на серую кисею в ближайшем окне, задумалась. Письма из почтового отделения Волчьей Пущи по прочим селениям развозили те, кто туда направлялся домой ли, в гости ли. Линда, ещё получив первую весточку из дому, спрашивала Фила, не бывает ли такого, чтобы кто-то в порядке мелкой пакости «забыл» отдать письмо адресату, но трактирщик о таком ни разу не слыхал. С посылками, видно, было построже, но если записку почтовому чиновнику заверят, скажем, мастер Серпент и подмастерье Росс, то наверняка этого хватит, чтобы Филову работнику отдали тючок суконных платьев и сак сиры Вероники. Да, так и сделать, всё равно вечером собиралась к Россу в гости.       Она поставила на стойку пустую кружку, Фил подцепил её пальцем и повернулся к кадке с водой, но ополоснуть и протереть не успел, потому что дверь открылась, и глянув на вошедшего, он бросил кружку поплавать, а сам потянулся за квадратной глиняной бутылкой, стоящей на полке чуть в стороне от остальных. Про бутылки эти Линда знала уже, что старицкий гончар мастерит их на заказ для Серпента, для какого-то его совсем уж несусветно-дорогого бальзама. Ей местные бесхвостые сороки выболтали даже, что формы с оттисками на лицевой и задней сторонах бутылок изготовили гномы по рисункам сиры Клементины. В Волчьей Пуще вообще мало что могло оставаться тайным. Особенно такая ерунда, как бутылки для приезжего алхимика, строящего у себя за домом целую винокурню.       Вошёл, кстати, вовсе не барон и не кто-то из его братьев или сыновей. Откидывая капюшон плаща из «рыбьей кожи» и брезгливо отряхиваясь от дождевой воды, в обеденный зал трактира вступил медно-рыжий тип, про которого Линде первым делом подумалось: «Маг», а вторым — «Кошак». Феликс Каттен, в общем, это был. Целитель, про которого она, само собой, была наслышана, но до сих пор как-то умудрилась вживую ни разу не встретиться.       Народу в трактире хватало: дождь же, в поле не поработаешь, а дома сидеть, видно, стало скучно, — но Каттена заметили сразу. Кто-то всего лишь отсалютовал кружкой, но большинство привставало и кланялось. Линда тоже сделала короткий книксен, когда Фил назвал её целителю. А тот в качестве приветствия сказал, сделав быстрый небрежный пасс:        — Я гляжу, вы свои разминки с палкой забросили совсем. И как? Шея гнётся ещё?       Линда почувствовала, что краснеет. Не от смущения, конечно, от досады.        — Я теперь в качестве разминки каждый день таскаюсь до новой вязовской крепости и обратно, — не слишком приветливо ответила она. — А там сперва снаружи лестница длинная и крутая, а потом внутри ещё не лучше.       Целитель, к которому Фил подтолкнул стакан, ухмыльнулся и пообещал:        — Ладно, скажу Зиме, чтобы принесла свой посох в лабораторию и колотила вас по полчаса перед обедом. Ей тоже будет полезно.       Линда раздражённо фыркнула, но про себя признала, что размяться с напарницей, даже очень-очень осторожно, было бы неплохо. Магов же вроде бы учат сражаться на посохах? И хоть что-то же сира Вероника должна из этих уроков помнить?