Храбрая портняжка

       — Знаешь, Рденрант, — сказал Росс, механически разглаживая стопку подаренных полотенец, — тебе надо будет обязательно выдать дочь замуж за какого-нибудь безземельного сеньорыша.        — Зачем? — удивилась Линда, скидывая влажный, но хоть не мокрый насквозь плащ на руки толстому важному гоблину.        — Ты ему купишь клочок земли с тремя смородиновыми кустами, — объяснил, коварно усмехаясь, Росс, — а за это потребуешь на гербе написать: «Никому не должны!»        — А мне он должен не будет? — ехидно спросила Линда, подумав, как точно, прямо-таки дословно, Росс угадал её девиз.        — За что? Твоя дочь будет его женой, матерью смородиновых наследников — это ты должна будешь гордиться такой роднёй.        — Зато он будет изо всех сил притворяться, что нет у него никакой тёщи-белошвейки, — проворчала Линда, поднимаясь за Россом в гостиную. Тот, кстати, сказал ещё на лестнице:        — Только не придумывай благовидных предлогов, чтобы сбежать через четверть часа: у меня сир Генрих в гостях.        — А… — она аж запнулась, еле успела в перила вцепиться. Посидела вечерок с кружечкой под болтовню с таким же подмастерьем, называется!        — Вот-вот, о чём я и говорю, — усмехнулся Росс. — Не выдумывай ничего, ладно? Ему тоже будет интересно с тобой поговорить.        — О том, что уж такого хорошего в Озёрном, если я ни жить ни быть хочу туда вернуться? — кисло спросила Линда. — Или о том, как уютно и спокойно в темнице, недельку в которой я несомненно заслужила, отказавшись бесплатно работать на его матушку?       Голоса она не понижала, и сир Генрих, выглянувший на верхнюю площадку, чтобы встретить фаворита с его гостьей, усмехнулся, ничуть не рассердившись на её нахальство.        — С матушкой я уже говорил, — сказал он. — Она вами очень недовольна, но ей пришлось признать, что попасть в чёрный список вашей гильдии, имея стольких внучек — это… недальновидно, вот.       Линда тихонько хмыкнула, вспомнив не по годам рослую девочку (в отца, видно, удалась), на которой уже сейчас проклёпанная стальными кольцами кожанка смотрелась бы уместнее платьица. Но сказала она, конечно, совсем не это.        — Благодарю вас, сир, — она присела в действительно почтительном книксене. — Доброго вечера. Надеюсь, я не помешаю вам с Россом?       Она вовсе ни на что не намекала, вся Волчья Пуща знала, что наследник баронства ездит к своему фавориту совсем не ради плотских утех, но сир Генрих как-то слишком уж пристально посмотрел на неё.        — Да нет, — сказал он задумчиво. — Не помешаете. Давно хочу поболтать о том о сём ещё с кем-нибудь из городских ремесленников, не только с Людо, а Каспар то у себя в подвале колдует, то вот, как сегодня, в Ведьмину Плотину ушёл, с Феликсом они давно не виделись. А ваша-то репутация не пострадает от такого времяпровождения?       Линда поймала себя на том, что неопределённо шевельнула плечом, и подумала, что кажется, подцепила это движение у сиры Вероники — раньше за нею вроде бы подобного не водилось.        — Здесь я сучка городская, — чуть насмешливо ответила она, — которая больно много о себе понимает. Хорошо, хоть дура дурой — и деньгам цены не знает, и ходит с утра до ночи в платке до самых бровей, ровно послушница. Где уж мне такой у пройдохи-Упыря покровителя отбить. — Росс быстро глянул на неё, но только усмехнулся, ничуть не оскорблённый прозвищем. Линда его отца не помнила, конечно, но когда Михель, ещё учась в школе, первый раз упомянул одноклассника по фамилии Росс, отец понимающе протянул: «А, сынок Альфреда Чумы». Этот Альфред, видно, был тот ещё тип, если его прозвали Чумой. И сынок его вырос, убеждённый, что Чума, Упырь и прочие милые прозвания — это не оскорбление, а признание выдающихся талантов. — А соседи и знакомые по Гильдии, — продолжила Линда, — меня знают как любительницу выпить и подраться, но вовсе не падкую на мужиков.        — Да? — усомнился сир Генрих, вспомнив наверное, про типа, которого Линда сочла помойным котом и который оказался вовсе уж Хорьком, пакостной тварью из тех, что не сумев покусать, постараются хотя бы нагадить. Прав был Фил, не стоило с ним мириться.        — Это из разряда «Стоило один раз запереться в сарае с козой», — преувеличенно серьёзно объяснил Росс. — Когда девчонка тринадцати лет ломает нос взрослому мужику…        — Я его просто разбила, когда этот придурок меня за грудь ущипнул! — возмутилась Линда. — Сломал уже отец, когда тот ещё и жаловаться на меня припёрся. Но меня, понятно, всё равно ославили драчливой девкой, — признала она. — Ещё и про Гаррета наверняка думают, что вот нашла же Ральфова дочка себе мужа, которого можно колотить в сердцах. Он, бедный, наверняка потому и сбежал в Озёрный, а меня бросил здесь, что допекла я его своими колотушками.        — Ну, не скажи, — ухмыльнулся Росс. — Тётка моя, вернее, дядина сестра, тоже женщина горячая, вспыльчивая… И муж то и дело её нарочно доводит, чтобы она на него с кулаками кинулась, потому что после драки они так бурно мирятся — только пыль столбом.        — Из тюфяков и подушек? — уточнил сир Генрих, и оба заржали.       Линда тоже посмеялась, но подумала, что Гаррет для таких игр не годится совершенно. Он после первой же оплеухи оскорбится насмерть, соберёт вещи и уйдёт в даль и в ночь. Он вон без всяких драк снял комнатёнку в дешёвом пансионе и живёт теперь там, обходясь скверной едой и плохо стираным бельём неопрятной толстухи-хозяйки, потому что дома отец ему напомнил про тролля и про мост, а от предложения родителей Линды занять гостевую он отказался. Что ж, его дело. Взрослый уже, сам пусть решает, где жить и как. Ей только не понравилось, что узнала она об этом из письма матери, а не от него. Сам он до сих пор не соизволил ни строчки написать. Хотя бы, что жив-здоров, добрался благополучно и ждёт свою не в меру работящую супругу обратно, и чем скорее, тем лучше.        — Ладно, идёмте, — сир Генрих спохватился, что они так и стоят, кто на площадке, кто вовсе на лестнице, и сделал знак обоим следовать за ним. М-да… Росс, конечно, не был хозяином этого дома, но сир Генрих-то не был даже хозяйским зятем. «Ни за какие коврижки не стану здесь строиться, — подумала Линда. — Даже если гномы сделают мне скидку в тридцать процентов, а землю барон вообще даст бесплатно, на хрен, на хрен! Вот так заявится в гости кто-нибудь из бароновых родственников и начнёт распоряжаться как у себя в замке? Спасибо, я пожалуй лучше добавлю своё имя на материну вывеску, а жильё поищу неподалёку. Можно ведь и снять половину дома, не обязательно покупать. Без мастерской, просто для жилья, нам с Гарретом и половины хватит».        — Я могу позвать Теклу, — сказал меж тем Росс. — Чтобы посидела в уголке со своим вязанием. Беда только в том, что она не просто дура, а дура недобрая, и при этом язык за зубами не просто держать не умеет, а даже не представляет, зачем бы ей это делать. Нет, я понимаю, что после матери и жены Каспар хотел женщину, с которой можно… м-м… отдохнуть не душой, так мозгами. Но почему он в таком случае не нашёл кого-нибудь вроде Сильвы? Ну, прелесть же, что за дурочка! Если не рыдает над слезливой историей, то хихикает и щебечет, как птичка.        — Так её отец и позволил бы ей греть койку приезжего старика, — возразил сир Генрих, входя в гостиную и сразу направляясь к месту у камина. — С её-то нравом да с приданым, которое она у тебя заработала, за нею целый хвост женихов таскается, только выбирай. А с ублюдком от Каспара кому та же Текла нужна?       Он даже не оглянулся на Линду посмотреть, не морщит ли она нос от словечка «ублюдок», из чего Линда заключила, что Росс про неё рассказал своему покровителю достаточно много, и тот считает её этаким парнем в юбке, с которым можно особо не церемониться (и не то чтоб она сильно возражала). Вот разве что репутацией её озаботился, да и то не всерьёз, а так, из вежливости.        — Своего признанного бастарда, — возразил Росс, выделяя голосом эти слова, — мастер Гильдии алхимиков Каспар Серпент доверит только своим родственникам и только если будет не в состоянии растить его сам. А за отставной любовницей даст такое приданое, что из Рыжей Гривы и Долгого Озера женихи примчатся. Возможно, даже кто-то из младших сыновей, для которых свой лен и своя крепостца важнее, чем происхождение и чистота невесты.        — Не всё, знаешь ли, продаётся, — возразил сир Генрих.        — Да? А что насчёт женихов сиры Клементины?        — Это ты сейчас про фаворитку моего брата и вообще девицу из первого сословия?       Линда не лезла в их спор, только подумала, что вот уж кто ей совершенно точно здесь не нужен, так это болтливая дура, которая будет сидеть в уголке и притворяться, будто вяжет, а на самом деле станет ловить каждое словечко в чужом разговоре, чтобы потом разговор этот безбожно переврать. Пусть уж лучше в Волчьей Пуще болтают любую чушь вроде того, что проиграв в карты, Линда сплясала на столе, задирая подол выше колен. Если такая сплетня дойдёт до Озёрного, отец только скажет с разбойничьей ухмылкой: «Зато играла с наследником баронства. Завидуйте, бляди». И ведь в самом деле позавидуют.       Она посмотрела на этот самый стол. На то, как отражается верхний свет и пляшут рыжие блики на столешнице из полированного слоистого камня — в маленькой, но казавшейся просторной из-за окна-фонаря гостиной опять сияла всеми зачарованными стеклянными шарами люстра, а ещё топился камин. Невозможно ровная и гладкая бело-зелёная плита надёжно покоилась на бронзовых ножках, и Линда решила, что стоит заказать такой же стол для работы. Не круглый, конечно, а прямоугольный и достаточно длинный, и понятно, из камня попроще, но заказать именно гномам: всё-таки как ни сплачивай бруски, как ни выстругивай поверхность деревянной столешницы, всё равно небольшие, в половину десятой доли дюйма, перепады и щели в ней со временем появятся, и зови тогда столяра, чтобы заново выровнял полотно; гранитную же плиту гномы наверняка отполируют до зеркального блеска, а уж сколько-то заметно протереть гранит тканями… Ну, можно, наверное, но разбираться с этим придётся разве что правнукам.       Сир Генрих опять сел спиной к камину (через спинку стоявшего рядом с камином стула была переброшена обыкновенная деревенская фуфайка, которую сир Генрих, видно, надевал под кожанку и которую снял, отогревшись у огня). Линда собралась было устроиться напротив, но спохватившись, сказала:        — Росс, ты не подпишешь мне разрешение для Филова работника получить мои посылки на почте?        — Давай, — легко кивнул он. — Только к Каспару в кабинет схожу, а то здесь письменных приборов нет. Сир Генрих, подпишете тоже? — он с чего-то обратился к своему патрону официально, хотя ясно же было, что меж собой они по имени и на ты.        — Вам тёплые вещи должны прислать? — сир Генрих перевёл взгляд с Росса на Линду, точнее на её льняное платье, и понимающе кивнул, хотя у Серпента в доме было вовсе не холодно. Линда даже порадовалась, что единственное тёплое платье — взятое просто на всякий случай, но слишком часто надеваемое в последнее время — пришлось отдать в стирку, не то в хорошо протопленном доме она бы в нём и без кружечки-другой взмокла.        — Да, — чуть замешкавшись, ответила Линда. — Платья, обувь, всё прочее. — Байковое бельё и чулки из тонкой шерсти, упомянутые в разговоре, вряд ли бы смутили женатого мужчину, но всё же Линда не стала вдаваться в подробности.       Росс ушёл за бумагой и чернилами, а сир Генрих рассеянно взял в руки колоду карт со стола и не слишком умело её перетасовал. Сверху лёг рыжий колдун — дурная карта, при гадании обещавшая если не настоящее несчастье, так хотя бы немалые неприятности, но сир Генрих не гадал же, просто смешал карты.       А Линде при взгляде на ехидно-заносчивого засранца в долгополой, каких давно никто не носит, мантии вспомнился другой рыжий маг. Огнегривый и с нечеловечески-зелёными глазами целитель Бран. Вот ведь… и десятка слов друг другу вроде не сказали, а запали эти зелёные глазищи в душу. «Так если мы на солнце поглядим, нам пятна розовые видятся повсюду», — всплыли в памяти строчки из какой-то пьесы, и Линда сердито тряхнула головой: вот же глупости! И пятна от солнца не розовые, а зелёные, и нечего на посторонних мужиков пялиться. Муж есть, пусть даже он уехал и как будто вообще забыл, что женат.        — Держи, — сказал вернувшийся Росс, положив перед нею лист дорогой бумаги, линованной, с рамочкой и с виньеткой наверху, а ещё наливное перо. — Продиктовать?        — Давай, — охотно согласилась Линда. Всё-таки писать под диктовку было куда проще, чем на ходу продумывать вежливые фразы.        — Глубокоуважаемый господин Фальк, — чуть ли не по-чародейски ровным и чётким голосом проговорил он, — не имея возможности прибыть лично…        — Помедленнее, — попросила она. — Я-то не судейский чиновник, только книги заказов заполняю да письма пишу… с кучей черновиков. Филовы повара этим летом одними моими черновиками писем, наверное, как растопкой пользовались.        — Ты не болтай, ты пиши.        — Да, конечно.        — Прибыть лично… запятую поставь.       Линда послушно поставила запятую, и Росс взялся диктовать дальше. Дописав, она с облегчением поставила подпись и пододвинула листок сиру Генриху:        — Не подпишете, сир? Вам этот Фальк уж точно не посмеет отказать.       Тот только хмыкнул на льстивое замечание, но нацарапал свою подпись (просто Генрих, без указаний титула и прочих излишеств, размашисто и неровно), тоскливо посмотрев на руки без колец — печатку он наверняка приложил бы охотнее, но та, видно, осталась в замке. Росс тоже подмахнул записку и, взяв её за уголки, подул, чтобы чернила сохли побыстрее. Порошок он, если верить запаху, разводил гномьим самогоном, так что высохли они прямо на глазах.        — Спасибо, — сказала Линда, свернула листок вчетверо и сунула за манжету. — Сир Генрих, и вам спасибо. Я тут подумала, что с меллеровским заказом мою десятину придётся пересчитать…        — Нет-нет-нет, — он даже руками на неё замахал, — только не о делах! Единственное место, где я могу отдохнуть — а вы про десятину?        — Хорошо, — немедленно отступила она. — Буду в замке, поговорю с вашим управителем. Только уже, наверное, после венчания сира Конрада с сирой Оливией. Раньше мне не выбраться, работы много.        — Давайте так, — торопливо согласился он, и Росс завёл глаза к потолку с видом «Да кто же от денег отказывается, когда их сами предлагают?»        — Доброго вечера всем, — весело сказал, входя, Рамон Эспада. — На что играем? — И он указал на карты в руках сира Генриха. Порядком уже обтрепавшиеся, между прочим. Может, в качестве очередного небольшого презента заказать в Озёрном новую колоду?        — Проигравший получает по носу, — фыркнул Росс (вот уж сразу ясно было, что он много и часто общался с сирой Вероникой — у кого бы ещё приличный кондитер набрался этих кошачьих повадок?).        — Да? — с живым интересом спросил Рамон. — Сир Генрих, вы правда готовы получать картами по носу, если проиграете?        — Куда ж я денусь? — усмехнулся тот, но маг только покрутил головой и спросил у Линды:        — Вы жульничать умеете, госпожа Рденрант-Сторк?        — Да что вы, — вздохнула она. — Я и драконью морду держать не умею. Я даже младшей сестре всегда проигрываю. Она говорит, что все мои карты расписаны у меня на лбу.       Мужчины снисходительно посмеялись. Рамон Эспада посмотрел на весело полыхающие дрова в камине, скинул свою щегольскую курточку, короткую и намеренно тесноватую, повесил её на спинку стула и уселся напротив Росса. Линда посмотрела на выглядывающий из-за плеча Рамона рукав из тонкой шерсти и с неудовольствием поняла, что этой осенью в моду, видно, вошла полоска, а полоску она не любила. А ещё, глядя на рубашки всех троих мужчин, подумала, что господин будущий барон одет скромнее… да прямо скажем, беднее всех. Даже её льняное платье — из имперского, правда, льна — стоило дороже, чем одежда сира Генриха. Определённо кого-то из племянников или даже младшего сына ему следовало женить на простолюдинке с приданым в пять-шесть тысяч. Хотя… сын двадцать девятого барона наверняка заслуживает и десяти?       Она даже подзабыла за этими мыслями, на что жаловалась, но Росс утешил её:        — А я вечно забываю, какие карты уже ушли, а какие вовсе были в прошлый раз. И вообще, стратегические таланты у меня отсутствуют как таковые.        — С твоим умением устраиваться в жизни они бы тебе только мешали, — заверил его Рамон.        — Спасибо, — оскорблённо откликнулся Росс. — Ну, что вы за люди — маги? Вот и ещё один честит меня манипулятором.        — А я тебе говорил, что эти колдуны тебя вечно с толку сбивают, — напомнил сир Генрих.        — Это был комплимент, бестолочь! — возмутился Рамон. — Прошу прощения, сир, это я не вам, а вон ему. — И он ткнул в Росса колодой, которую уже начал раздавать.       Тот безнадёжно махнул рукой.        — Кажется, мы слишком разные вещи понимаем под комплиментами, — сказал он. — Сколько ставим?        — Децим, наверное? — Линда потянулась к сумочке на поясе.        — Ну ты и отчаянная картёжница, — усмехнулся Росс.       Впрочем, Линда и сама сообразила, что не с доходами сира Генриха проигрывать марку, а то и две за вечер — а она разок все пять за столом оставила: приятель Михеля точно жульничал, но поймать его на этом никто так и не сумел. Он, правда, в следующий раз приволок из кондитерской песочный пирог с фруктами и со взбитыми сливками, — на все выигранные деньги, не меньше, — но всё равно было досадно.       В общем, поставили все по медяку. Линда развернула веером сданные ей карты и поняла, что бесстрастную морду не удержала и на этот раз: три дракона и шут! Лучше бы, конечно, ближе к концу игры пришли, но и в начале такое отхватить…        — Да, — хмыкнул Рамон, — согласен с вашей сестрицей, госпожа Рденрант-Сторк. Смотрю на вас и уже подумываю, не сдаться ли мне.       Это он, конечно, поскромничал. Играл негодник так, что Линде оставалось лишь завистливо вздыхать: сначала нагрёб полные руки всякого хлама, но ничуть из-за этого не расстроился, ещё и к концу нарочно приберёг двух бродяг, чтобы торжественно вручить их Россу. Которому нечем было отбиться, потому что против бродяг, блондина и рыжего, у него оставались мастеровой и рыцарь, но брюнет и седой. Линда к этому времени уже вышла из игры и только порадовалась, что по носу щёлкнули не её.        — А с сирой Вероникой вы играли, господин Эспада? — спросила она, выкладывая в центр стола новую монетку.        — Нет, — морщась сказал он. — Так надеялся на противника, умеющего просчитывать ходы и запоминать карты, а она ответила, что карты не любит и вообще не азартна.       Линда вспомнила рассказы сиры Вероники про прыжки с крыши сарая в сугроб, но это был конечно совсем другой азарт.        — А ты не боялся, что шулера вроде тебя она бы вычислила на раз? — с самым невинным видом поддел любовника Росс.        — Это я-то шулер? В портовый кабак бы тебя!        — Я так понимаю, — усмехнулся сир Генрих, видно, кое-что знавший о чародее, — ваш дед как раз потому и не пускал вас даже в храмовую школу, чтобы вы на обратном пути не забрели в портовый кабак и не оставили там все свои вещи вплоть до исподнего?        — Мой дед был старый напыщенный дурак, — непочтительно ответил Рамон. — Он владел целой флотилией, но не знал даже своих капитанов, кроме как по фамилиям в платёжной ведомости. Это госпожа Ферр может встать за любой станок своей мануфактуры, а мы такой ерундой не занимались никогда. Помнится, я как-то мальчишкой задумался о том, что будет с моими сёстрами, если мы, храните Девятеро, разоримся. Их ведь только в дорогой бордель останется продать, иначе с голоду умрут.       Линде ясно представились коты госпожи Фламмарии — какой-то редкой породы, голубоглазые и в коричневых «чулках». Если после её смерти наследники не захотят возиться с наглыми балованными тварями, тех наверняка тоже ждёт голодная смерть, потому что выжить на улице, без перинок и без мисочек, наполняемых трижды в день, они точно не сумеют.        — Если тётушка Елена разорится, — пробормотал тем временем сир Генрих, — она не за станок встанет, а выгонит нашего управителя и займётся хозяйством сама.        — А ваша матушка ей это позволит? — усомнилась Линда.        — Нет, конечно, — вздохнул он. — А зря.       Они немножко помолчали, подозрительно следя за ловкими, быстрыми руками Рамона, опять раздававшего карты, но Линда, спохватившись, спросила:        — А вас в самом деле не пускали в школу, господин Эспада?        — Меня, — наставительно проговорил он, — как и всех моих братьев, родных, двоюродных, единокровных и так далее, учили дома. Внуки Хуана Эспады в храмовой школе? Немыслимо! Нечего нам было делать среди всякого сброда.        — А чем ваш дед занимался?        — Моя семья уже который век занимается морскими перевозками, — ответил Рамон таким тоном, будто об этом обязан был знать каждый житель Срединных, Нижних и прочих земель, включая Империю и Лазурный берег. — И корабли свои строит сама. А ещё фактически нанимает небольшую армию — вполне сравнимую с войском князя.        — Опасное дело, — заметила Линда.        — Морские перевозки?        — Свои наёмники, сравнимые численностью с войском князя. Князю это наверняка не нравится?       Рамон одобрительно посмотрел на неё.        — Надеюсь, Зима ценит ваше общество, — сказал он, — а то я уже занят. — И он насмешливо глянул на Росса. — Конечно, князю Янтарного не нравится такое положение дел, — признал он. — А кому бы из правителей оно понравилось? — Тут и сир Генрих кивнул. Наверное, ему тоже не нравилось, что с меллеровскими обозами на земли его семьи заявляется вооружённая толпа, которая ни ему, ни его отцу не подчиняется. — Но моя семья слишком влиятельна и богата, — продолжил Рамон. — Избавься от нас — казна княжества опустеет минимум наполовину.       «Точно как у пущинских владетелей с Меллерами, — подумала Линда. — Вот только ты к этой семье, кажется, отношения больше не имеешь. Иначе что ты тут делаешь, на задворках чужого королевства?»       Вслух же она спросила:        — А почему ваш город называется Янтарным? Я читала, что янтарь находят гораздо севернее.        — Потому что к нам его везли целыми кораблями, и у нас живут целые династии мастеров, работающие с янтарём.        — Понятно, — кивнула она.        — А сестёр у тебя не было? — полюбопытствовал Росс. — Или их ничему не учили?        — Учили, конечно, — возмутился Рамон. — Всё, что требуется девушке из приличной семьи — это умение принять и занять гостей. Поэтому для них и нанимали учителей музыки, танцев, этикета и прочего в том же духе.        — А грамота и счёт? — удивилась Линда, и даже сир Генрих вопросительно вздёрнул бровь.        — А зачем они девицам из Дома Эспада? — Эта заглавная буква в «доме» ощущалась так же ясно, как если бы на письме её обвели цветными чернилами.        — Вести хозяйство? — предположила Линда.        — Фи, — Рамон отряхнул длинные гладкие пальцы от воображаемой грязи. — На это есть управляющие, экономки и прочая прислуга. А письма, — опередил он следующий вопрос, — следует диктовать секретарям. Заодно и глупостей никаких никому не напишут. Девицы Эспада, конечно, — насмешливо уточнил он, — не секретари.        — Не напишут и не прочтут, — по-кошачьи фыркнув не хуже мага, подхватила Линда. — Так в ваших краях грамотных женщин нет вообще?        — Почему же, есть. Неудачницы, вынужденные сами зарабатывать себе на корку хлеба.        — На корку хлеба зарабатывают обычно те неудачницы, которым нечем было заплатить за посещение храмовой школы, — возразила Линда. — Грамотные неудачницы обычно зарабатывают себе на кусок белого хлеба с маслом или кошкинским сыром.        — Погодите, — вмешался в их пикировку сир Генрих. — А жрицы? Тоже неудачницы?        — В Янтарном и далее к северо-западу вдоль всего побережья, — наставительно проговорил Рамон, — нет никаких жриц, сир. Женщинам дозволено только прислуживать в храмах, а все должности от рядовых жрецов до верховных занимают исключительно мужчины.        — Надеюсь, в следующем перерождении я не появлюсь на свет в вашем Янтарном, — буркнула Линда, но Рамон только плечом повёл, очень похоже на сиру Веронику:        — Мои сёстры сколько угодно могли считать неудачницей нашу кастеляншу, но вряд ли она согласилась бы с ними. Забот у неё, конечно, было побольше, чем выбрать себе платье к обеду, ну так и контрабандные имперские романы она читала сама, а не ждала, когда их пролистает отец и разрешит — или не разрешит — секретарю читать это вслух.        — Контрабандные?        — Плутовские или вовсе любовные вместо положенных девицам назидательных историй.       Линда пренебрежительно хмыкнула, потом вспомнила сестру и невестку и подумала, что те очень охотно учились бы выбирать платья к обеду, а не вести расходные книги.