Храбрая портняжка

       — Агнетта, можно мне на четверть часа в номер, где есть большое зеркало?       Филова дочка вообще-то придирчиво пересматривала выстиранное бельё, но от такого вопроса, понятно, встрепенулась и свернула обратно простыню, которую начала было разворачивать.        — Новые платья прислали? — живо спросила она — само собой, она знала, что Барни получил-таки за Линду посылки и привёз их в «Ведьмину плотину».        — Частью старые, частью новые, — кивнула Линда, досадливо морщась: два новых были полосатыми целиком, ещё два — с отделкой в полоску. Можно было, конечно, сунуть их в шкаф и вынимать только если других чистых и выглаженных не останется, но сучка она городская или кто? Модно же должна одеваться.        — Пошли.       Агнетта вышла из кладовки (Линда туда даже не входила, стояла за порогом — от чужого имущества как можно дальше) и тщательно заперла дверь. В зале она нырнула под отцовскую стойку, коротко позвякала там и вынырнула обратно с ключом в руке. Ключ был аж с двумя бородками самой замысловатой формы, а на кольце его висел почти необработанный, только с просверленным отверстием, здоровенный кусок полупрозрачного камня. Да уж, вместе с таким булыжником ключ в кармане точно не забудешь и с собой невзначай не увезёшь, и в щель куда-нибудь он не завалится. Странно, что от номеров подешевле так ключи не берегут. Замки попроще, а ключей к ним побольше?       В своём номере Линда, оставив пока валяться на кровати бельё и чулки, забрала ворох платьев, а ещё прихватила редингот. Ну вот опасалась она, что растолстела на деревенской кормёжке и теперь влезет в него с трудом. А Агнетта отвела её в то самое крыло, на которое в день приезда указывала говорливая служанка. Ну… даже в Озёрном, а то и в самой столице, наверное, не так много имелось заведений, которые могли бы похвастать подобной обстановкой. То есть розового шёлка с золотыми цветами здесь не водилось, но всё было таким… солидным, основательным, удобным, из лучших материалов. Если б Линда обустраивала свой дом в духе не «сколько денег хватит», а «чего душа желает», примерно так она бы его и обставила.        — Вот, — сказала Агнетта, распахнув настежь слегка приоткрытую, чтобы воздух в шкафу не застаивался, дверцу. Всю её внутреннюю сторону занимало зеркало, и трактирщица зажгла волшебные огни в роскошной люстре, хотя в окно лился закатный свет. Это дождь прекратился так же, как и начался — разом: в каких-то полдня ветер вымел небо дочиста, и на закате не было уже ни клочка облаков. И ни единого розового или хотя бы золотистого пятнышка, сплошь хрустальная осенняя синева, от одного вида которой становилось зябко. Наутро после таких закатов лужи в низинах запросто могло прошить ледяными стрелками.       Так что Линда первым делом взялась примерять редингот, заинтересовав такой одёжкой Агнетту: «Ух ты, какая штучка — и красиво, и удобно!»        — Мне говорили, что в Империи его придумали, чтобы ездить верхом, — объяснила Линда, застёгивая пуговицы и пытаясь провернуться туда-сюда внутри редингота. Получалось вроде бы без труда. Видно, ежедневные походы в новую вязовскую крепость и обратно сводили на нет слишком плотные трапезы. — Но он так всем понравился, что его начали носить даже те, кто и близко-то к лошадям не подходил. А уж из Империи он, как водится, с путешественниками и наёмниками двинулся на юг. Я ещё прошлой осенью видела такие на дамах в Верхнем городе, а к весне сшила по обновке и себе, и сестре, и невестке. — Даже тётушка Эмма, повертев дочку так и этак, повздыхала, однако шить слишком смелый, по её меркам, наряд не решилась: «В мои-то годы? Только людей смешить».       Линда немного покрутилась перед зеркалом. Для своего редингота она утеплила стёганой подкладкой довольно тонкую, почти плательную шерстяную ткань, чтобы двубортная застёжка и накладные карманы не придавали лишнего объёма её и без того внушительной фигуре. Двубортный, с жёсткими лацканами и с удобным разрезом сзади, чтобы не укорачивать шаг, он и без того смотрелся на ней так, что Стелла в благодарность за обновку заявила сестре, будто та в этой штуке выглядит королевским гвардейцем: «Только золотого позумента не хватает».       Впрочем, саму насмешницу, как и Риту, старые гадюки вроде бабки Селесты обшипели с головы до ног за то, что слишком много привлекают к себе мужского внимания: тёплая же вещь, должна скромно выглядеть, а она приталена и с разрезом сзади; и пусть в нём виднеется всего-навсего суконная юбка, но мало ли какие мысли этот разрез пробудит в головах у мужчин? «Как раз те, — бойко огрызнулась Рита, — какие при виде вас уж точно не проснутся никогда», — она как-никак была уже замужняя женщина, и ей не приходилось притворяться, изображая скромницу. А Михель, выслушав жалобу бабки Селесты на свою нахалку-жену, ещё и бессердечно заржал, подтвердив, что никакой редингот, будь он даже надет на голое тело, не в силах возбудить в нём грешные мысли, если носить его станет особа вроде почтенной сударыни жалобщицы.        — Чуть покороче бы, — деловито заметила Агнетта, обходя Линду полукругом, — чтобы подол грязью не забрызгать. Здесь-то грязи особо и нет, а в Волчью Пущу съездишь — потом подол щёткой до дыр протрёшь.        — Тогда совсем по-мужски смотреться будет, если шить длиной до середины икр.       Агнетта ещё раз пробежалась взглядом по двум рядам пуговиц в отражении (стояла она почти за спиной у Линды, чтобы не мешать той смотреться), по жёсткому вороту, по карманам, слишком удобным для женского наряда, и кивнула, признавая, что одежда и без того выглядит похожей на наёмничью или охотничью — носить может кто угодно, хоть мужчина, хоть женщина, только выбирай материал по кошельку или по сословию.        — Куда лучше плаща, — сказала она. — Слушай, давай я уговорю отца, чтобы денег с тебя за этот месяц не брал, а ты мне поможешь скроить, а? Только покороче всё-таки. А если капюшон вместо такого воротника, как думаешь?       «Я ещё даже не согласилась», — хмыкнула Линда про себя. Но месяц прожить бесплатно, потратив одно утро солнечника на раскрой — это было слишком лакомое предложение, и она сказала:        — Тогда застёжку лучше сменить на однобортную, горловину обработать вообще иначе и капюшон утеплить, как сам редингот. То есть это будет уже вообще не редингот, но тоже штука удобная. Шлицу сзади, кстати, тоже можно не делать: ты же верхом не ездишь, а с такой длиной, как ты хочешь, и без шлицы выйдет неплохо.        — Договорились, — быстро сказала Агнетта. — Съезжу на неделе к Каасам и возьму сукна и подкладки.        — Купи ещё какой-нибудь недорогой шерсти Стефе на платье, — попросила Линда. — Деньги хоть вперёд, хоть когда вернёшься. Пусть будет хоть одно сменное в новой крепости.       Та кивнула почти равнодушно, занятая мыслями о грядущей обновке. Даже модные полосатые платья после редингота не произвели на неё особого впечатления: платья как платья, она и не такое видала. Разве что сидят отлично, так она и с по-настоящему богатыми путешественниками дело имела, а те не у старьёвщиков одеваются. Это у Стефы от платьев из цветного сукна глаза разгорелись, но Агнетта-то не деревенская девчонка из глухого угла.       В общем, Линда поблагодарила за зеркало и вернулась к себе: надо было разложить все присланные вещи по местам, а ещё внутри сака вместе с тёплыми чулками и бельём нашлось письмо. Одно на всех, как обычно. То есть написанное, главным образом, матерью, а уж под ним по две-три строчки руками отца, брата с невесткой и сестры: благодарности, пожелания здоровья и вообще благополучия, советы беречь себя и не перетруждаться, ну и просьбы тоже, куда ж без них? Отец хотел длинных и толстых носков в две нитки — дёшевы же, наверное, в такой глуши? Брат хотел ещё одну такую же фуфайку на смену и ещё парочку для своих приятелей: те готовы были даже заплатить вперёд, выслав деньги почтой. Вот только стоит ли? Пусть лучше дома полежат, целее будут. Невестка хотела чего-нибудь вкусненького вроде присланного варенья. Сестрица хотела такой подарок на свадьбу, чтобы утереть нос будущим золовкам и свекрови, а то сотня марок сверх полного сундука для них, оказывается, всего лишь «неплохое приданое»! Беличья шубка, видимо, на такой подарок не тянула. Видимо, раз шкурки прислали всем, включая Ритину матушку, на свадьбу следовало подарить что-нибудь ещё. Порой Линде казалось, что дочь у её родителей только одна — Стелла, а её они считают кем-то вроде младшего сына. Ну такой вот неудалый парень, как те, что соглашаются стать консортами — настоящими консортами, не как отец, — или младшими супругами в бесплодном браке: вроде разумный и послушный сын или внук, а вроде и такое себе… будто и не парень вовсе.       Она перечитала письмо (понятно, что когда оно нашлось в саке, Линда бросила разбирать посылки и схватилась за него) и отложила его на столик у кровати. Позже, закончив с присланными вещами, надо будет написать ответ и отдать конверт Агнетте — всё равно же та на неделе собиралась в Волчью Пущу, значит, и на почту непременно заглянет. Писать ли Гаррету, Линда не знала. Кажется, её желание побольше заработать любой ценой, даже если придётся принять покровительство ведьмы, ему не понравилось сильнее, чем она думала. Но вроде же простились они вполне по-человечески? Неужели Гаррет затаил обиду и уехал, так в душе и не простив жене её излишней самостоятельности? Говорил бы уж тогда прямо, а не дулся втихомолку.       «Ну и пошёл он тёмным лесом да к оркам в горы! — внезапно разозлившись, решила Линда. — И ещё по всем известным трём адресам». Браслеты — на руках, разрешение на отдельное проживание — в папочке с документами, а ещё на левой руке, кроме браслета, имеется серебряное колечко сиры Вероники, сеньоры Радужного озера и не последней чародейки в Гильдии наёмников. И ещё с одним чародеем из той же гильдии она, Линда, пила в прошлый водник на брудершафт. С очень сильным магом, по словам сиры Вероники, и заодно любовником Людо Росса, фаворита наследника баронства. И с самим будущим бароном играла в карты и болтала за этой игрой, словно с кем-нибудь из Михелевых приятелей. Уж как-нибудь проживёт она даже в том случае, если муж откажется принять её обратно после этой поездки. Да ему, в сущности, ни принять её некуда, ни выгнать неоткуда: в дешёвый пансион её разве что стражники под конвоем доставят, так ведь разрешение-то — вот оно, по всей форме, ни один судья не придерётся. На репутации пятно, конечно, останется, но по Сторкам потопчутся не хуже, болтая, что их младшенький уволился со службы и попёрся не пойми куда, спустив на это дело всё немалое приданое. Отчего и выгнали его из дому, и приходится теперь ему жить на грошовое жалование чиновника второй ступени, снимая каморку в убогом пансионе. Небось ещё и долгов наделал, раз жене пришлось остаться и отрабатывать их. Сплетни ведь штука такая… как камни с горы — покатятся и начнут давить кого попало. Вернее, всех подряд. Особенно совершенно непричастных.       Так что умнее, наверное, оставаться здесь подольше. Пока она здесь, в Озёрном наверняка болтают всё больше про подарочки, которые она шлёт родным. А вернётся, пойдут разговоры о том, что она почему-то живёт у родителей, а вот муж — в пансионе. Надо это ей? Нет уж, надо Стеллу сперва замуж сбыть. Когда там у них с Андреасом свадьба назначена? На Белую Дорогу вроде бы? Выбрать у гномов что-нибудь полезное в хозяйстве, но не сильно бьющее по карману и конечно, ни в коем случае не зачарованное, и отправить с извинениями, что работы много и никак, ну вот совсем никак на заключение брака не успеть.       Под такие мысли она стопочками разложила в шкафу бельё и чулки. Одной ей в шкафу для двух постояльцев без труда хватило места под всё, даже летние вещи понадобилось просто задвинуть поглубже, а не переложить в сундук. Она уже, в общем, задумывалась о том, что номер из двух комнат великоват для неё одной, но в нём она уже обжилась и на что-то поскромнее менять не хотела. Вон же красота какая — целый шкаф для неё одной. Летние платья только пришлось снять с плечиков, иначе деревяшек не хватало для тёплых обновок. Линда покидала снятые на кровать, чтобы разобрать, какие в сундук, а какие отдать здешним служанкам, и с облегчением закрыла шкаф. Вроде бы и работа не тяжёлая, и управилась она довольно быстро, но так хотелось уже отдохнуть хоть часок-полтора. Однако сначала следовало решить, что она оставляет себе, а что отдаёт.        — Добрый вечер.       Сира Вероника, как водится, стояла в дверях, не переступая условного порога, и Линда попросила:        — Две-три минуты, ладно? Закончу уже со всем этим добром.       Та кивнула и отступила назад, в «гостиную». Камин уже топился — Стефа разожгла, едва они пришли с ужина, — и сира Вероника наверняка уселась в своё любимое кресло, стоявшее поближе к стене. Линда торопливо раскидала лёгкие платья на две очень неравные кучки, меньшую убрала в сундук, большую бросила лежать на крышке, потом взяла специально оставленные для редингота плечики и понесла их к вешалке-рогам: как-то не хотелось, чтобы дорогая одежда потеряла вид, вытянувшись под собственным весом.        — О, — сказала, наконец заинтересовавшись чем-то кроме своих книг и расчётов, сира Вероника, — тоже такой хочу. Только покороче, как мужской.        — Агнетта тоже хочет покороче, только ещё и с капюшоном, — сказала Линда, аккуратно расправив редингот на плечиках и повесив его на рога.        — Нет, — сира Вероника мотнула головой. — С капюшоном толком оглядеться по сторонам невозможно, мешать будет. Вот точно такой хочу, похожий на имперскую зимнюю военную форму, и меховой берет к нему. А ещё, — она усмехнулась почти мечтательно, — когда я служила на границе со степью, зимой что местные, что мы, пограничная стража, носили такие штуки… забыла название. А! Башлык, вспомнила. Немного похоже на старомодный капюшон, который надевался отдельно, только не с пелериной, а с подшитым понизу широким шарфом — можно его просто завязать, можно обмотать шею хорошенько, можно лицо прикрыть до самых глаз, если ветер навстречу, особенно со снегом. Ветры там зимой — это что-то из области кошмарных снов. Только до самых глаз заматываться в сукно, даже если оно дешёвое и колючее.       Кажется, на неё нашло довольно редкое настроение поболтать, и Линда села в соседнее кресло, махнув Стефе: читай, я сама за камином присмотрю. Ну да, та старательно одолевала «Испытания любви», только иногда застревая на незнакомых словах. Хихикать над слащавым романом ей это, впрочем, не мешало.        — Тяжело вам там приходилось? — сочувственно спросила Линда, представив себя, чужачку, застрявшую в Волчьей Пуще на всю зиму.        — Честно говоря, это было гораздо легче, чем учиться в академии, где для большинства студентов ты — беспородная дикарка откуда-то с немытого запада, — чуть помедлив, ответила сира Вероника. — Всё-таки боевой маг, неофициальный помощник коменданта — это статус для простых порубежников. А для местных орков и их полукровок мы все были непонятные и неприятные чужаки, которых никто не звал, но которых сил не хватает выпереть вон. Они, по-моему, нас не очень-то и различали, кто «серебро», а кто западный медяк. Скучно, — прибавила она. — Вот хоть выходи под звёздное небо и подпевай волкам в степи, до того скучно. Всерьёз нападать на свои форты Лига орков-кочевников отучила быстро и жестоко, а всякие мелкие свары из-за угнанного стада овец — это было… ну вот как для вас ходить по лавкам: утомительно, но привычно. Как у вас прошёл Кантиритов вечер? — вдруг спросила она.        — Да неплохо в общем, — растерянно ответила Линда, очень удивившись такому вопросу. — Ну, если не считать того, что я проиграла два с лишним децима. Рамон, зараза такая, то ли карты видит насквозь, то ли жульничает напропалую, — пожаловалась она. — Всего два раза за вечер проиграл, и те нарочно, вот поклясться готова. Чтобы сир Генрих в выигрыше остался. А мне напоследок, когда мы уже выпили на брудершафт, подкинул «на обзаведение хозяйством». — Сира Вероника кивнула, видно, зная, хоть и не картёжница, что это за обзаведение и насколько издевательски оно выглядит. — Спасибо, хоть не бродяг, — хмуро прибавила Линда, — а крестьян.       Она прямо как наяву увидела этих выложенных перед нею гладеньких, сытеньких мужичков в новеньких сатиновых рубахах, и снова испытала вселенскую обиду от того, что у неё-то на руках оставались два колдуна! Которыми она могла с лёгкостью побить мужиков с вилами… кабы против брюнета и седого не держала блондина и рыжего. Ей тогда показалось, что рыжий колдун ухмыляется особенно гадостно, однако она сумела выдавить улыбочку и сказать: «Ой, спасибо, милый. Я тут как раз подумывала, что парочка толковых парней мне не помешала бы». — «Толковых?» — спросил сир Генрих с этакой понимающей усмешечкой. — «Ну да, в нашей гильдии женщин хватает, но даже в Швейной мужчине пробиться в мастера легче, чем нашей сестре». — «Кулаку предложи его внуков подучить, — с таким видом, будто и правда всерьёз говорил, предложил Росс. — Не бельё шить, конечно, а просто правильно строить выкройки. Он тебя на радостях своими шкурами с головой завалит». Судя по лицу сира Генриха, он от всей души одобрял такую возможность для своих умельцев научиться разным городским штучкам. Но также и отлично понимал, что ничему белошвейка учить скорняков не будет, поэтому только вздохнул, пересчитал свой выигрыш и встал из-за стола.        — А вы с ним в самом деле пили на ты? — Кажется, сира Вероника уже слышала об этом от кого-то, но не поверила.        — Ему стало лень каждый раз произносить «госпожа Рденрант-Сторк», — подтвердила Линда. — А ещё его смешила наша с Россом манера называть друг друга по фамилии, но на ты. Мы сказали, что так привыкли ещё в школе, а он ответил, что школу мы давно закончили. — Она дёрнула плечом. — Не знаю, с чего он полез в наши дела. Какая ему разница, как мы друг друга зовём?        — Ревность, может быть? Когда на вас с Людо смотришь со стороны, полное впечатление, что вы друг друга не то что с полуслова, а вообще без слов понимаете.        — Разве что, — не очень уверенно ответила Линда. — Но Росс даже с моим братом особо не дружил, так, учился в одном классе. Он же поздно в школу пошёл, на два года позже, чем обычно. Отчим не хотел платить за его обучение, Росс только уже когда у дядьки жил, начал учиться. А меня отец наоборот отправил в школу на год раньше, чем принято, чтобы Михель мог присмотреть за мной хотя бы первый год. Как будто я сама бы не справилась! Так что для Росса я была какой-то мелочью, сестрой одноклассника. Он, наверное, и имени-то моего не знал. А может, и до сих пор не знает, — ехидно прибавила она. — Рденрант — и хватит с меня.       Сира Вероника посмеялась, но вид у неё был такой… словно сама ревнует. Понимает, что глупо, и ревнует всё равно. А ещё ей наверняка не нравится, как быстро Росс нашёл ей замену. Вот только она помолвку заключила, а он хоп! — и уже закадрил красавчика Рамона Эспаду, и постель остыть после сиры Вероники с Радужного озера не успела.       Девятеро знают, до чего такие размышления могли бы Линду довести, но она очень вовремя спохватилась:        — Ох, в посылке же ваш сак был. Принести?        — Буду уходить, заберу, — ожидаемо отмахнулась сира Вероника. — Он не кот, чтобы на коленях его держать. А листок городской вам родные не присылают? Почитать бы выпуск хоть полуторанедельной давности, а то сюда новости только с меллеровскими обозами приползают, раз-другой в месяц и с опозданием даже не на полторы недели.        — Как-то я не думала об этом, — призналась Линда. — Но буду писать домой, попрошу. А «Щелкопёра» читаете? Мне нравится, как там Слепень о прочитанных книгах рассуждает, хоть он сплошь и рядом язвит не по делу. Я попрошу отца, чтобы купил старые выпуски, они недорогие. И сама бы почитала, и с вами могу поделиться.        — Даже не слышала о таком, но звучит неплохо, — с интересом отозвалась чародейка.        — Мне у Слепня очень понравился разбор романа «Полукровка». Он вообще Фогг хвалил, не только эту книгу. Слепень — и хвалил, — ехидно уточнила Линда. — Но этот выпуск точно уже на растопку пустили. Или на то, чтобы яблоки до Солнцеворота сохранить: каждое в отдельную бумажку завернуть — знаете, да?        — Мы их просто стружками в ящиках перекладывали, — сказала сира Вероника, и глаза её затуманились от воспоминаний. — У деда был какой-то очень поздний сорт, перед самыми заморозками яблоки снимали и в ящики со стружкой укладывали. Интересно, яблони целы? Когда мать пропала в болотах, наш дом сожгли, но сад был не прямо за домом, а на холме, где посуше. Могли и уцелеть…