Храбрая портняжка

      Никто их на бракосочетание сира Конрада и сиры Оливии не приглашал, конечно, но Гаррет был при своём нанимателе, а Линда постояла за спинами вязовских, старицких и, кажется, даже из невестиного села приехавших крестьян. Должна же она была оценить, как подвенечное платье село на сшитое ею бельё? Неплохо, кстати, село, хотя платье точно шила либо сама сира Оливия, либо кто-то из её служанок. Линда только языком с сожалением цокнула, глядя, как морщится на плечах и на груди белая парча, как заламываются рукава и вообще… Впрочем, кажется, она одна только и придиралась к подобным мелочам, ну и Рамон ещё. Остальные любовались золотыми узорами на белом, а кузины и подружки, похоже, уже заранее расписали, кто в какой очерёдности наденет платье после того, как сире Оливии оно уже не понадобится. Парчу, кстати, подарила сира Катриона, у самой мышки-бесприданницы и на обрезки такой ткани денег не хватило бы.       Теперь, после бракосочетания, предстояла работа попроще — сшить бельё на всех вязовских сеньоров из обычного полотна и байки, потом обшить детей, потом следовало заняться мужем. В общем, до самой Белой Дороги она просидела с меллеровским заказом, потом с одеждой для Гаррета. Стефе помогла сшить «городские» платья, расщедрившись на маленький секрет — как сделать так, чтобы уголки воротников, манжет и клапанов на карманах не смотрели «на хозяина». Ещё она оформила у нотариуса дарственную для Стефы на «сервиз столовый из 24 (двадцати четырёх) предметов, белый с голубой каймой, и столовые приборы из олова в количестве 12 (двенадцати) штук», чтобы вещи достались именно девчонке. Подумав, она оставила всё это добро и дарственную на него Густаву, который Вех — вот уж кто точно не отдаст Стефино приданое никому: ни отцу, ни мачехе, ни другим сёстрам, которым приданое вроде как нужнее, чем горбунье.       Почти все летние платья, включая те самые яркие, но линючие, она раздала служанкам. Пару суконных, уже побелевших под мышками и залоснившихся на локтях, подарила Мие. Даже гоблинам в прачечной принесла маковых кренделей: старались же, стирали. И вообще, жалко их.       Ещё они с Люцианом Меллером одолели-таки вдвоём сиру Веронику, и Линда сшила для неё три шерстяных платья, одно из которых было выходным, в ту самую модную полоску. И редингот сшила тоже, пустив на воротник, лацканы и манжеты лоскутки, оставшиеся от платья, ярко-синие с серебристыми полосами. Взамен сира Вероника подарила Линде наверняка страшно дорогие гномьей работы часы с колокольчиками под названием будильник: выставляешь третью стрелку на нужный тебе час, нажимаешь рычажок сверху — и в назначенное время маленькие, меньше суповой тарелки, часы начинают вызванивать что-то весёлое. Готовый подарок Стелле на свадьбу. Такой уж точно заткнёт рот самой привередливой свекрови — или заставит её ворчать, на какую ерунду люди деньги тратят, когда можно было купить что-то, по её мнению, более важное.       И уже перед самым отъездом они с баронским управителем разобрались, сколько Линда должна выплатить десятины. Вернувшись, она посчитала свои расходы и доходы — получалось, что за неполные полгода в здешней глуши прибыли она получила больше, чем за полный год в Озёрном. Заметная часть, правда, ушла на меха, пряжу, варенье и цукаты, но и оставшееся впечатляло. Определённо, съездить сюда стоило. Интересно, а госпожа Фиона заставит своих работниц донашивать старьё или поищет какую-нибудь заплаточницу?        — Ты не обижаешься, что я тебя тут бросаю одного? — всё-таки спросила она.       Гаррет покачал головой.        — Если бы ты осталась, я бы постоянно думал о том, что тебе от водника до водника даже поговорить по-человечески не с кем. Я же до самого ужина постоянно буду занят…        — А после засядешь с наёмниками, — немного натянуто улыбнулась Линда. — А ещё если меня не будет, ты сможешь написать что-нибудь вроде «На краю обитаемого мира». Ты ведь не в крепости будешь жить, а здесь? Чтобы никто не отвлекал?       Гаррет смутился, утвердив её в мысли, что он действительно пробует что-то писать, и как-то быстро, скомканно ответил:        — Здесь, только номер сниму поскромнее, конечно.       Линда кивнула, накрепко прикусив язык, с которого так и рвалось: «Оставить тебе денег?» Гаррет даже из-за одежды, которую она шила вечерами из ткани, ею же купленной, нервничал и, кажется, злился. Хотя ему, наверное, больше не нравилось, что Линда вообще не отдыхает. Вернее, отдыхом считает поездки в часовню и в лавку Каасов.        — Оставить тебе зачарованный светильник?       Он покривился, но помедлив, всё-таки кивнул, и Линда подумала, что этим же вечером попросит сиру Веронику зарядить хорошенько стеклянные цветки, потому что сам этот упрямец ни за что к чародейке за помощью не обратится. Та, кстати, разрешила оставить кольцо фаворитки, пообещав, что за это будет писать Линде каждую неделю и жаловаться, жаловаться, жаловаться.        — Да понятно, что зимой ты тут с тоски помрёшь, — сказала Агнетта, нежно поглаживая мешки с лоскутками, большими, годными на одеяла, и просто с обрезками, — но летом-то приезжай.        — Чтобы муж не забывал, на ком женат? — хмыкнула Линда.        — И чтоб наследника в конце лета увезти, — кивнула Агнетта. — И не сиди уж прямо так-то, не разгибаясь. Пошла в лес малины набрала или там к сире Аларике напросилась со смородиной помочь. Развеялась, проветрилась, а там можно и новый контракт брать. Напиши мне или отцу заранее, чтоб комнату на двоих приготовили.       Линда, подумав, кивнула. Да, зиму и весну провести в городе, а когда дороги просохнут, приехать сюда и прожить до осени на деревенской еде по деревенским ценам. С заказами так в самом деле не упираться, а погулять опять по оврагам с гадюками…        — Приеду, наверное, — сказала Линда. — Яблок поесть, варенья домой отправить.       Она попрощалась с Агнеттой и с Филом, подхватила опять одолженный сирой Вероникой сак и вышла во двор, где её ждала фура Росса, собравшегося в замок и согласившегося подвезти их с Гарретом до почтовой станции.