нас спасёт лишь ненависть.

Удар. Страх. Ком в горле. Крик. Разбитая посуда. Новая царапина. Чужие руки на шее. Стон. Парень стонет от наслаждения прося ещё сильнее надавить, моля «противника» зайти дальше. И тот заходит, толкая в рот пассиву тряпку и быстро спускаясь к шее, проходит по ней языком, вылизывая и причмокивая кадык. Следы на шее были, и выглядели они ужасно, но дополняли носителя. – Несносный шут, кто разрешал тебе шутить? Жестокий, почти безэмоциональный, палач кидает шута на пол, ближе к стене. Тот бьётся о дерево. Некие палочки впиваются в его кудри, пленя и доставляя большую боль – на что парень лишь прикрывает глаза от наслаждения. Его возлюбленный садится перед ним и аккуратно, даже через чур аккуратно проводит по телу шута. – Кузя...Кузенька…нельзя. Тот достал тряпку и прислонившись целует нежно, аккуратно, но минута и нежности уже не бывать, жаркий, глубокий, требовательный поцелуй. – Ты больной садист! Мне теперь опять все замазывать! – Ругался Кузьма, пока на его талию клал руки Якун. – А я знаю, что ты это любишь. Тот лишь целовал шею не давая парню приготовится к уже наступающему рабочему дню. – Не пизди, ты просто хочешь меня убить. – Но за 10 лет же не убил? - Ухмыльнулся тот. – Это просто, просто… – Просто ты моё проклятье. Палач вкладывал романтичный смысл, пока его возлюбленный лишь дёрнулся. Эти слова уже давно прожгли его душу, чуть ли как ежедневные скандалы… Моменты, что он моет посуду, но не глиняную, она разбита, а на фарфор нет ни денег, ни желания…, а все из-за ебучего проклятья. – Якушка…я устал, я просто устал смотреть в глаза королю и врать. Врать не только про себя, но и про других. Эти вельможи… Среди них нет кто действительно честны. Даже ребенок, что только вышел на свет, уже погреб в их грехах. – Проговорил тот вздыхая. Облокачиваясь на партнера и слегка шипел. – Впрочем, неважно. Может чайку? Парень быстро выскочил из объятий и взяв деревянные чашки, начал наливать чай. Это были недавно собранные травы в лесу, купленные на рынке. Парень наливал воду из ведра в единственную глиняную посуду, и ставил на огонь, который успел развести. Уже позже наливая кипяток, тот шел к партнеру – Якуш, я налил! В ответ ничего. Заходя в комнату, Кузьма усмехнулся – его грозный палач уже спал. Устал. Он вылил воду в окно и стал пить уже другую чашку, укрывая парнишку получше – Люблю тебя, но также ненавижу. – Парень поцеловал возлюбленного в щеку и вздохнул, уже подходя к окну. – Так же я ненавижу себя. Блять, черт возьми, когда это закончится? – Парень вздохнул. По его лицу потекли слезы. Как же он хотел сейчас просто спать в объятиях возлюбленного, но тот боялся, в этот раз он боялся. Все шрамы были оставлены им – тем кого он любил. Но Кузьма уже был в отчаяние. Он получал эти шрамы и царапины в наслаждении и в эйфории, но сейчас Кузьма этого не хотел. Единственное, чего он хотел – любви и ласки, целебной мази, поцелуев, которые его успокаивали, но он отказался 10 лет назад от этого и нельзя сейчас сожалеть. Тот кинул на пол кружку ударив себя, а после просто упал на пол сам. Он просто устал скрывать. Он просто хочет раскрыть отношения. Он хочет кричать о них.