Змеёныш

Орочимару раздражало всё: слишком яркий свет в лабораторных помещениях, громкие звуки приборов, и то, насколько громко, оказывается, передвигаются лаборанты, просто доводило его до края. Раздражала невозможность прямо сейчас развернуться, собрать людей и просто-напросто забрать у проклятой Конохи маленького змеёныша, живым или мёртвым, и то, что большинство опытов, требовательных к качеству исполнения, он проводить не мог. С резким увеличением качества и количества чакры ухудшился контроль над ней, из-за чего часть более тонких манипуляций стала недоступна. Это была ещё одна причина, выводившая его из себя. Большинство планов, разработанных им, пошли биджуу под хвост в тот момент, когда он перестал чувствовать чакру маленького змеёныша. То, что произошло дальше, он не только не планировал, но и не ожидал подобного выверта от самого себя. За долгие годы экспериментов и изучения тел шиноби он привык контролировать практически всё, что происходит с его организмом, и качественное изменение в состоянии своего тела он должен был предвидеть, вернее, он должен был понять, что все те мелкие изменения в потоке его чакры на самом деле ожидают лишь триггера, которым и стал всплеск отрицательных эмоций, повлекший за собой лавинообразное изменение структуры тела саннина. В тот день, когда он, покрытый кровью, своей и чужой, наконец добрался до подземного комплекса, тщательно замаскированного на одном из островов Страны Воды, Орочимару пришлось почти полностью перекраивать готовый план, создавая новый буквально из воздуха. Змей ненавидел, когда его планы рушились, как пирамидка из листьев, построенная детьми. Бросать Хэбимару в неизвестности не хотелось, но у саннина было не так много контактов в деревне, чтобы выяснять нечто настолько громкое, как местоположение выжившей жертвы злобного учёного, не привлекая внимания к персоне, интересовавшейся такой информацией. Он знал, какой шум по этому поводу способен поднять его бывший наставник, чтобы максимально раздуть это дело, выставив его в максимально дурном свете, старательно прикрывая свои грязные делишки. Количество "жертв" его экспериментов будет увеличено в разы. Змей был практически полностью уверен в том, что все в деревне будут знать, что после его "зверских и страшных" опытов выжил один единственный ребёнок, но кто именно, никто знать не будет. Пусть и выживших детей на самом деле куда как больше, ведь в том же блоке лаборатории, где жил его змеёныш, располагалось ещё около десяти подопытных, пусть и принадлежали они несколько другому проекту. Про почти полностью созданные отряды боевых троек, которые Данзо укомплектовал отряд из не самых удачных результатов своих трудов, и думать об этом он не хотел. Как бы ни был отвратителен Данзо в своих запросах, оставлять змееныша в подземельях Корня было безопаснее, чем где-либо еще в то время неопределенности, пока он еще был нужен своему бывшему учителю. Саннин приложил множество усилий, дабы максимально выделить свой интерес к Хэбимару как к интересному экземпляру, к тому, что необходимо сохранить в целости, чтобы иметь возможность понять его исследования. Он как можно более подробно вел журнал наблюдений и исследований, дублирующийся фуин в нескольких копиях. По правде говоря, журналов, похожих на записи о маленьком змееныше, на самом деле у него было несколько. Ведь поначалу для него он и был всего лишь очень интересным подопытным. Это много позже змей осознал, что малыш начинает значить для него очень и очень многое. И в них уже были наблюдения и записи не для него самого, а для возможных шпионов и вторжений. Единственное, чего ученый предположить не мог, это то, кому именно доверят воспитание такого ребенка. Орочимару несколько раз моделировал ситуацию и на восемьдесят пять процентов был уверен, что такой интересный экземпляр Хирузен не упустит и Данзо не доверит. Но всегда оставалась та самая возможность вероятностного изменения в ту или другую сторону. О нет, его бывший наставник не упустит шанса вырастить из ребенка орудие мести. Не так, как в Корне, он, наоборот, постарается вбить в голову ЕГО змееныша, что биджуу и деревня – самое главное в жизни, что все, кто предают ее, – враги и их необходимо уничтожать. Старый обезьян просто не может не постараться добраться до него, пусть и не своими руками. Кисть, которую сжимал в руках ученый, с громким треском раскрошилась в труху. Орочимару отвлекся от тяжелых мыслей, отправил то, что осталось от кисти, в корзину, где уже высилась небольшая горка из подобных обломков, и отряхнул ладонь от древесной пыли, беря новую кисть и возвращаясь к размышлениям, стараясь контролировать медленно растущее внутри него раздражение, от которого, как ни старался ученый, избавиться не получалось. После того, как весь шум с его разоблачением и операцией по его захвату уляжется, змей собирался направить своего человека узнать, кто именно из двух противоборствующих сил Конохи заполучил Хэбимару. И уже после найти того, кто сможет присмотреть за ним в самой деревне до того, как наступит подходящее время для его возвращения. У него уже была семья из новообразованного клана Хейдзо на примете, для выполнения этой задачи. О, саннин планировал вернуться, ещё как планировал. Старая обезьяна Хирузен слишком заигрался в идеального человека, забыв, что идеальных не бывает. Если он сделал из Орочимару злодея, пусть не жалуется потом на его поступки.

***

Собственное состояние беспокоило саннина не меньше. Ощущения, обострившиеся в разы, беспокоили на фоне иного не так уж и сильно. Вечером, после налёта сил Конохи на его подземный комплекс, на самой границе своей чувствительности Орочимару ощутил нечто, больше всего похожее на небольшой огонь, как будто ровно горящий и отбрасывающий яркие искры, рассеивающие тьму, среди которой он сиял. Он ощущал это не одним из пяти органов чувств, и у него не начались галлюцинации, это было нечто другое. Змей просто стал ощущать ещё одно пространство, в котором где-то далеко и в то же время очень близко, почти в его руках, горел яркий, ровный, искрящийся огонь. Каким-то невообразимым чувством саннин ощущал, что этот огонь дезориентирован, потерян и ужасно напуган. Искрящиеся неровные, его края ластились к пальцам, точно доверяя и ожидая защиты, лишь согревая теплом, а не обжигая. В следующий миг саннин ощутил ещё десятки подобных огней. Они чувствовались не так чётко, буквально как далёкие всполохи костра, ближе они не становились, но и не отдалялись. Их эмоций Орочимару не ощущал так же ярко и отчётливо, но они просто были там, среди поглощающей всё вокруг пустоты, где ничто буквально поглощало всё. Огонь в его руках слегка сжался, пламя подрагивало, будто трепетало в ужасе, и он, сам того не понимая как, постарался передать ему спокойствие и чувство защищённости, как делал в те редкие мгновения, когда Хэбимару уютно устраивался у него на коленях, в то время как он заполнял документы. На краткий миг пламя замерло в оцепенении, а в следующий миг разгорелось с новой силой. В эмоциях, ощущаемых от комочка света в руках, скользила надежда и ожидание, как будто бы он узнал это чувство, как будто это и был его маленький змеёныш. Мысль, проскользнувшая на миг в его голове, заставила всё пространство содрогнуться, маленький огонь выскользнул из рук и... Орочимару резко вскинул голову со сложенных на стопке бумаги рук, потеряв концентрацию. Но он был точно уверен, что произошедшее с ним сном вовсе не было. Это подтверждало то, что стоило ему только воспроизвести ощущение того, как маленький огонь доверчиво трепещет в его руках, как стол, стопка документов, яркий, вызывающий раздражение свет отдалились, как будто бы за горизонт, и он снова увидел яркий свет, горящий у него в ладонях, и множество отдалённых огоньков. Стоило изменить фокус внимания, как раздражающий яркий свет снова ударил по глазам, послышались отдалённые разговоры и топот ног учёных ярусом выше, но саннин продолжал чувствовать все эти десятки огоньков во главе с ярким и тёплым, излучающим эмоции и трепещущим вроде бы так далеко, но и в его ладонях. Связь с ним была наиболее крепкой и ощущалась чётче. Поэтому мысль, заставившая в первый раз потерять концентрацию, почти обрела подтверждение. Каким-то невообразимым образом Орочимару ощущал эмоции Хэбимару. Он предполагал, что самый яркий огонь — это именно его маленький змеёныш. Осталось понять, что за огоньки дрожали вдали. Встреча с Кимимаро всё прояснила. Один из огней, горящих где-то далеко, в момент встречи приблизился на расстояние вытянутой руки, но не ближе, постепенно обретая силуэт подчинённого. Казалось, на какой-то краткий миг тёмное пространство, заполненное огнями, наложилось на реальность, повинуясь мимолётному желанию учёного разобраться в происхождении источников сечения. Яркое пламя, отражающееся во тьме, горело ровно между ключиц подчинённого, там, где располагалась проклятая печать. Выходило, что все, кто получил печать от него, на самом деле связаны с ним в этом странном пространстве, полном тьмы, которую разгоняет лишь свет огней — связей.

***

Одна из фуин, нанесённых на предплечья Хэбимару, позволяла жителям Рючидо найти его в любом месте и в любое время. Скрывающая печать лишь спрятала чернильные линии, змеящиеся по коже, никак не повлияв на их функционал. Это значило, что, призвав кого-то из клана змей-посланников, Орочимару может передать абсолютно любое послание через мир змей своему змеёнышу. Он даже не опасался того, что тот пока ещё не мог читать. Пусть его и учили в корне, а чуть позже он занимался с Кимимаро, этого было недостаточно для того, чтобы без проблем разбираться с письменностью. Призывные животные, а змеи под таковых и мимикрировали, это сейчас Орочимару понимает, что это далеко не так, способны понимать язык призывателей, читать и писать на нём также. Поэтому, если змеёныш не сможет прочитать написанное, курьер сделает это для него. Наоборот, Орочимару как раз таки рассчитывал на то, что письмо прочитает именно змей-курьер, поскольку тогда содержимое будет знать только Хэбимару и сам змей, поскольку понимание языка, на котором говорят змеи, даётся только после полноценного подписания контракта шиноби с призывным зверем. Тогда, чуть более трёх лет назад, когда змей наносил фуин, он позаботился и о подписании контракта, иначе в день нападения Кьюби его клон просто не смог бы призвать хранительницу Комаэ для защиты змеёныша. Письмо учёный писал на первом же попавшемся под руку свитке; ровные столбики символов мягко ложились на бумагу, изъеденную реактивами. Хэбимару. То, что произошло в подземельях, не было запланировано, но так даже лучше. Причина произошедшего, полагаю, тебе очевидна. Чего бы ни старались внушить тебе в деревне, я надеюсь, ты будешь помнить правду, творившуюся в нашем подземном комплексе. Не позволяй заморочить себе голову! (Столбец тщательно обведён несколько раз, так что некоторые символы изменили очертания.) Ты – мой эксперимент. Твой потенциал значителен, но не стремись показать его всем вокруг. Помни: чужая сила пугает слабых. Ожидаю, что ты будешь старательно изучать полученные знания, использовать их в первую очередь во благо себе, а не деревне, и постараешься анализировать всё, что тебе говорят, прежде чем принимать это на веру, как тебя учил я. Это важно. Не привлекай к себе внимания! Помни о свитках, что я тебе дал; сейчас самое подходящее время изучить их. Прежде убедись, что никто не помешает тебе и не следит за тобой, используй своё умение чувствовать чужие взгляды. Будем использовать этот способ общения. Позже получишь ещё одно письмо со списком и словесным описанием людей в деревне, которым ты можешь доверять. Будь осторожен… (Много раз перечёркнуто, так что фразу разобрать невозможно.) Подписываться Орочимару не стал, будучи почти полностью уверенным в том, что его змеёныш прекрасно поймёт, кто отправитель. Дело за малым: сложить печати и передать свиток посланнику с указанием после того, как змеёныш получит послание, тем или иным способом оповестить, и передать письмо только в подходящий момент, не раньше чем через несколько дней, когда пристальное внимание к Хэбимару ослабнет. Решив наиболее сильно терзавшую его проблему, змей отправился собирать вещи для путешествия в мир своего призыва. У него появилось несколько вопросов к змеиному мудрецу.