Змеёныш

Рьючидо. Клан Воителей. Высокая гряда в тропическом районе. Мир Рючидо встретил змея привычной влажной духотой и запахом разложения, перемешанным с чем-то острым и живым и шелестом чешуи о чешую. Орочимару стоял на краю огромного уступа, вглядываясь в клубящийся внизу туман. Там, в этом молочно-белом мареве, копошились сотни, тысячи змей. Его призыв. Его армия. Его... кто? Он ощущал их как сородичей и немного как подчиненных, не как обычный призыв. В воздухе Змей ощущал множество запаховых маркеров, тревожных и не очень, старых и новых, как диалог доселе ему недоступный, теперь раскрывался перед ним широким и безграничный морем возможностей. Он двинулся вперёд, не используя привычных техник, просто скользящими движениями обходя скопления переговаривающихся рептилий. Змеи расступались перед ним, чуя в его чакре нечто иное, нечто родственное, но стоящее на ступень выше. Несколько крупных экземпляров, размером с доброе дерево, лишь проводили его холодными, немигающими взглядами. Они чувствовали изменения. И, кажется, принимали их с долженствующим осознанием и уважением. Орочимару появился в клане змей ответственных за сражения. Всегда после обратного призыва он оказывался именно тут, среди подчиненных Белого Мудреца, а не в любом другом клане. Почему-то граница миров считала, что он может появиться только здесь и нигде в другом месте. Путь к святилищу Белого Змея, где обитал Великий Мудрец, был долгим даже для него. Но Орочимару не торопился. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем задавать вопросы, ответы на которые могли изменить всё. Ведь этот старый чешуйчатый провидец уже знал о том, что это произойдет, намекал даже, но напрямую так и не предупредил саннина об изменениях, которые происходят с его телом и сущностью из-за техники. Воспоминания о последних минутах в лаборатории жгли изнутри сильнее любого яда. Не потеря оборудования, не сорванные планы, не предательство старого учителя, которое он предвидел заранее. А тот миг, когда он перестал чувствовать чакру Хэбимару. Пустота, разверзшаяся тогда в груди, была страшнее любой раны. Именно она стала тем самым спусковым крючком, который запустил лавину изменений в его собственном теле. Не ярость, не ненависть к Хирузену. Отчаяние. Потеря. Страх за того единственного, кто был его по-настоящему. Где-то на середине пути, когда влажный мох сменился сухим, растрескавшимся камнем, а воздух стал звонким и прозрачным, Орочимару остановился. Он прикрыл глаза и сосредоточился на внутреннем взоре. Тьма. И в ней — россыпь огней. Большинство — тусклые, едва теплящиеся где-то на периферии. Это были те, кто носил его печать. Кимимаро горел ровным, спокойным пламенем где-то далеко на востоке. А в самом центре, прямо перед его мысленным взором, пульсировал, то затухая, то разгораясь, тот самый Искрящийся. Хэбимару. Он чувствовал его. Слабо, смазано, как эхо в горах. Но чувствовал. Ребёнок был жив. И, кажется, в относительной безопасности. Эмоции, доносившиеся через эту странную связь, были сбивчивыми: страх, любопытство, вспышка боли, затем — глухое раздражение, передавшееся и ему. Нужно было контролировать себя. Нужно было учиться жить с этим новым телом, новой силой, новым восприятием. И для этого ему нужен был совет. Не от человека, от того, кто знал все наперед. Великий Мудрец ждал его. Огромная, белая как первый снег змея, чьё тело опоясывало всю каменную платформу святилища, приподняла голову, едва Орочимару ступил на священную землю. Её глаза, мутные от древности, смотрели прямо в душу, не мигая. В них не было угрозы. Лишь знание. — Ты изменился, дитя, — прошелестел голос, рождающийся не в пасти, а где-то в самой толще камня. — Ты перестал быть просто человеком. Ты стал чем-то большим. Чем-то, что мы называем...Первородным Наследником. Орочимару склонил голову в уважительном поклоне. Перед этим существом даже его гордость отступала. — Я не просил об этом, — его голос тоже изменился, в нём появились те самые шипящие нотки, которые он так старательно скрывал раньше. — Знаю, — прошипел Мудрец. — Твоя связь с тем детёнышем... она чиста. Она не из долга и не из выгоды. Она из того, что вы, люди, называете любовью. Редкий дар для таких, как мы. И редкая сила. Эта сила и разбудила в тебе кровь. Кровь, что всегда была в тебе, но спала. — Кровь? — Орочимару нахмурился. Его собственные исследования говорили о «чистом листе». — Я изучал свой геном. Там не было ничего, кроме предрасположенности к ассимиляции. — Ты изучал человеческую часть, — голос Мудреца был подобен камнепаду. — Но в каждом призывателе, подписавшем полный контракт, есть и наша часть. Крошечная, спящая. Она не отражается в ваших приборах. У большинства она так и остаётся спать. Но у тех, кто искренне принимает нашу силу, она может пробудиться. Ты принял нас не как орудие, Орочимару. Ты принял нас как часть себя. Твои змеи — не просто призыв. Твоё тело — не просто вместилище для экспериментов. Ты стал одним из нас. Первым за тысячелетия. Информация обрушилась на саннина лавиной. Значит, он не просто мутировал под воздействием стресса. Он... пробудился. — Хэбимару — твой отпрыск, — просто ответил Мудрец. — Не по крови, а по сути. Ты создал его, вдохнул в него жизнь. Твоя чакра текла в нём с самого начала, питала его, формировала. Он — дитя двух миров, как и ты теперь. Но он родился таким. Ты стал таким. Его связь с тобой крепче любой печати. Она — основа его существа. Пока ты жив, он будет чувствовать тебя. Пока он жив, ты будешь чувствовать его. Это и есть та сила, которую вы, люди, зовёте родством. Только у нас, змей, она обретает физическую форму. Орочимару молчал, обдумывая услышанное. Всё вставало на свои места. Его необъяснимая тяга к малышу, его страх за него, его боль в момент потери — это были не просто эмоции. Это была часть его новой сущности. Змеиной сущности, котороя буквально присвоила себе этого ребенка. — Тебе нужно ждать, — прошипел Мудрец, вновь опуская голову на каменные плиты. — Расти. Копить силы. Твой детёныш в безопасности, пока выполняет твои наставления. Он умён. Он выживет. А когда придёт время — ты вернёшься. И ни Хирузен, ни Данзо, ни все шиноби мира не смогут тебе помешать. Ибо ты теперь — не просто человек. Ты - Первородный. С этими словами глаза Мудреца закрылись, давая понять, что аудиенция окончена. Орочимару долго стоял у входа в святилище, глядя в клубящийся туман у основания горы. Где-то там, за тысячи ри, в ненавистной Конохе, горел его маленький, искрящийся огонёк. Он чувствовал его. Слабо. Но отчётливо. Змей улыбнулся. Впервые за долгое время — не хищной, не торжествующей, а тёплой, почти человеческой улыбкой. Иронично, что для того, чтобы познать человеческое чувство ему нужно было перестать быть человеком. Он развернулся и зашагал прочь от святилища. Ему необходимо было пройтись, осознать сказанное Белым Мудрецом. Тьма внутри него больше не пугала. Она стала частью его. Как и свет того далёкого огонька, который теперь всегда будет гореть для него в этой тьме. Где-то в Стране Воды. Скрытая лаборатория Орочимару. Спустя какое-то время после прибытия из Рьючидо. Тишина здесь была особенной. Не той живой, наполненной дыханием ребёнка, который мог вылезти из хода вентиляции в любой момент или выпрыгнуть из-за угла, к которой Орочимару привык, а мёртвой, пустой, давящей на перепонки даже сквозь монотонный гул аппаратуры. Орочимару сидел за столом, заваленным свитками, и смотрел на пустую чашку. Зелёный чай давно остыл, на поверхности образовалась тонкая чайная плёнка. Он не помнил, когда налил его. Мысли были заняты другим. Три месяца. Три месяца с момента, как он в последний раз видел Хэбимару. Три месяца с тех пор, как ощутил тот отчаянный, испуганный всплеск эмоций в странном пространстве, где теперь горели огни всех, кто был связан с ним печатями. Самый яркий огонь — его змеёныш — больше не метался в панике. Он горел ровно, но как-то... отстранённо. Словно мальчик научился прятать свои истинные чувства даже там. — Упрямый ребёнок, — одними губами прошептал саннин, отставляя чашку в сторону. Пальцы сами потянулись к небольшому свитку, лёжащему отдельно от остальных. Донесение от Юмичики. Торговец справлялся хорошо — слишком хорошо для простого беженца, но именно это и делало его идеальным наблюдателем. «Объект зачислен в Академию. Проявил нехарактерную для возраста осторожность. Конфликт в приюте урегулировал самостоятельно, жертв нет, но четверо зачинщиков до сих пор в госпитале. По официальной версии — пищевое отравление. По факту — воздействие неизвестного токсина. Медики разводят руками». Орочимару позволил себе тень улыбки. Той самой, от которой у его лаборантов когда-то подкашивались колени и взрослые учёные старались стать как можно незаметными. Яд Хэбимару. Он всё-таки смог его применить. Пусть в ослабленной форме, но смог. Сделал вывод саннин из донесения. Значит, железы работают правильно. Значит, курс иммунизации не прошёл даром. Мальчик не просто выжил — он адаптировался и использовал то, что получил с умом и в нужное время . «Заселили в общежитие при Академии. Сосед — Маттори, третьекурсник, из малообеспеченной семьи, но способный. Первый контакт прошёл... нестандартно. Объект обездвижил его на несколько часов. В данный момент отношения нейтральные, скорее настороженное перемирие». Здесь улыбка саннина стала шире. Акупунктурные точки. Он учил Хэбимару этому лично, показывая на схемах и собственном теле, где и как нужно нажать, чтобы временно обездвижить противника. Мальчик запомнил. И, судя по отчёту, применил знание на практике почти сразу. Интересно, откуда у третьекурсника академии взялись навыки, позволившие ему оправиться быстрее, чем среднестатистический шиноби ? Надо будет проверить этого Маттори. Если этот ребенок действительно способен восстанавливаться после точечного воздействия за несколько часов, а не за сутки — это ценный экземпляр. Орочимару отложил свиток и потёр переносицу. Глаза устали от мелкого текста, от постоянного напряжения, от попыток удержать под контролем сразу десяток проектов, разбросанных по разным странам. Кимимаро ждал в соседней комнате. Он всегда ждал — молча, терпеливо, как верный пёс, готовый сорваться по первому приказу. Юный Кагуя так и не простил себе той тренировки, после которой Хэбимару едва не ослеп. Это читалось в его глазах каждый раз, когда речь заходила о Хэбимару. — Входи, — не повышая голоса, произнёс саннин, хотя не слышал ни шагов, ни дыхания, он прекрасно обучил носителя шикоцумьяку. Дверь бесшумно скользнула в сторону. Кимимаро замер на пороге, ожидая приглашения или приказа. Его длинные белые волосы были аккуратно убраны в хвост, на поясе — неизменный мешочек с травами, который он носил ещё с тех пор, как выполнял роль торговца Изамы. Как оказалось целебныые травы могут пригодиться в любой момент, да и они маскируют запах самого шиноби и если в случае погони их отбросить в сторону запах почти полностью меняется и таким образом можно сбросить преследователя со следа, даже если у него наличествует обостренное обоняние. — Орочимару-сама. - склонился в лёгком поклоне седовласый юноша. — Я читал последние донесения. — Саннин не оборачивался, продолжая смотреть куда-то в стену перед собой. — Хэбимару поступил в Академию. У него всё хорошо настолько, насколько это вообще возможно в этой деревне. - при этих словах голос Орочимару приобрёл нотки презрения и отвращения. Кимимаро молчал, но в тишине повисло напряжение. Орочимару чувствовал его, как чувствовал биение пульса у любого живого существа в радиусе сотни метров. — Ты хочешь что-то сказать. Это не было вопросом. — Я... — Кимимаро запнулся, что случалось с ним крайне редко. — Я хотел бы проверить, как он. Лично. Если это возможно. — Возможно, — спокойно ответил Орочимару, наконец поворачиваясь к нему. — Но не сейчас. Слишком опасно. Хирузен и Данзо всё ещё рвут друг другу глотки за право опеки над выжившими. Любое неосторожное движение привлечёт внимание. А внимание к Хэбимару сейчас — это смерть. — Я понимаю, Орочимару-сама. — Понимаешь ли? — В голосе саннина проскользнули шипящие нотки. — Ты винишь себя за ту тренировку. Я знаю. Но если ты сейчас сорвёшься и полезешь в Коноху, все мои усилия по его спасению пойдут прахом. Ты этого хочешь? — Нет. — Тогда жди. Наблюдай издалека, если получится. Юмичика передаст тебе всё, что сможет узнать. А когда придёт время... — Орочимару сделал паузу, снова отворачиваясь к столу. — Когда придёт время, я сам отправлю тебя за ним. Кимимаро склонил голову и бесшумно исчез, прикрыв за собой дверь. Орочимару остался один. Он снова закрыл глаза и позволил сознанию соскользнуть в то самое пространство. Тьма расступилась, уступая место огням. Десятки, сотни маленьких искр, разбросанных по бескрайней пустоте. Но самый яркий, самый тёплый, самый родной огонь горел далеко-далеко, на самом краю восприятия. Он горел ровно. Спокойно. Уверенно. — Ты справишься, маленький змеёныш, — прошептал саннин в тишину. — Ты мое творение. У тебя просто не может не получиться. Он потянулся к этому огоньку, не физически, нет, интуитивно, но той самой странной связью, что возникла между ними после его... трансформации. Попытался передать то же чувство защищённости, что дарил Хэбимару в их редкие спокойные вечера, когда мальчик засыпал у него на коленях, а он заполнял документы. Ответ пришёл почти сразу. Тёплая, чуть сонная волна узнавания и... счастья? Хэбимару почувствовал его. Огонёк на миг вспыхнул ярче, словно потянулся навстречу, а затем снова вернулся в своё ровное, спокойное состояние. Он знает. Он помнит. Он ждёт. Орочимару открыл глаза и некоторое время просто сидел, глядя на пляшущие тени от единственной лампы. Потом взял новый свиток и новую кисть. «Хэбимару. Я знаю, что ты поступил в Академию. Верное решение. Но помни: там, где много шиноби, много и глаз. Не доверяй никому, даже если они кажутся дружелюбными. Особенно, если кажутся дружелюбными. Твой сосед Маттори — интересный экземпляр. Присмотрись к нему. Если он действительно способен быстро восстанавливаться после воздействия на точки — это может пригодиться. Продолжай изучать свитки. Зелёный — в первую очередь. Не открывай синий, пока не поймёшь, как работает первый. Будь осмотрителен, помни даже листья слышат тебя». Он аккуратно свернул свиток и сложил печати призыва. Маленькая серебристая змейка появилась из ниоткуда, доверчиво обвила его запястье и приняла послание в пасть. — Передай, когда он останется один. Не при посторонних, — приказал Орочимару. Змея кивнула и исчезла в лёгкой дымке. Саннин проводил её взглядом и снова уставился на пустую чашку с остывшим чаем. Где-то далеко, в Конохе, его змееныш сейчас, наверное, спит, прислушиваясь к шагам в коридоре, как он делал всегда, даже когда рядом был Кимимаро. Или размышляет о чём-то своём, глядя в потолок невидящими глазами. Орочимару вдруг остро осознал, как сильно ему не хватает этих мгновений. Того, как маленькая фигурка забирается к нему на колени, прижимается холодными пальцами к его ладони и затихает, слушая, как бьётся сердце. Того, как Хэбимару, пытаясь скрыть детскую радость от удачно выполненной техники, всё равно светится изнутри, как тот самый огонёк в его сознании. Где-то в глубине лаборатории мерно гудели приборы, поддерживая жизнь в новых образцах. Где-то на верхних ярусах лаборанты спорили о результатах очередного эксперимента. А Орочимару сидел в своём кабинете, сжимая в пальцах остывшую чашку, и впервые за долгие годы не знал, чем заполнить пустоту внутри. Свет в дальней части его сознания горел ровно и спокойно. Орочимару допил остывший чай одним глотком, поморщился от горечи и взял следующий свиток. Работы было много. Слишком много, чтобы позволить себе роскошь сидеть и ждать.