Сокольническая кантата

ТРАНСПОЗИЦИЯ

Читать в мелодическом ре миноре       Сначала Дима не понял, где оказался. Вокруг была темнота и тишина, а в теле – странные ощущения. Ноги и руки – длиннее привычного, талия – тоньше. Щетина, кажется, была сбрита, а волосы чёлкой спадали на лоб. Всё было каким-то не Диминым, как будто он оказался в чужой шкуре. В груди вместо человеческого сердца пылал маленький, но яркий огонёк. И, хотя Дима себя не слышал, голос казался тоже другим: ниже и глубже, как, например… Ну да, точно. Как у Арса. Дима ещё немного поёрзал внутри его тела, устраиваясь поудобнее. Управлять им не получалось: видимо, Дима был здесь только гостем.       «Ну, стало быть, всё в порядке», – облегчённо вздохнул он и попытался осмотреться, насколько позволял обзор. В темноте, если вглядываться, можно было увидеть маленькие мерцающие точки. Некоторые из них были оранжевыми, другие – голубыми. Одни мерцали размашисто, надолго исчезая из вида, а другие едва дрожали. «Если верить рассказам Арса, – подумал Дима, – тогда мы сейчас в Пустоте».       И, как только он это понял, тело Арса – а вместе с ним и Дима – начало менять очертания, словно растворяясь в пространстве. Они росли и одновременно утрачивали плотность и оболочку. Дима чувствовал, как они распадаются на маленькие кусочки, как воспламеняются их атомы. Они становились чем-то совсем иным. Они светили в Пустоте, но, как бы ярко ни пылали, не могли её ни осветить, ни согреть. Лучам было не за что зацепиться, не откуда отразиться. Пустота была бездонной и необъятной, и Дима чувствовал их с Арсом маленькой, неприметной точкой, которую сотрёшь ногтём – никто и не заметит.       Пустота пугала. Пустота поглощала и подавляла своей значительностью. Арс, наверное, был к ней привычным, но Диме хотелось бежать неизвестно куда, лишь бы скорее оказаться в привычной, живой обстановке.       – Эй, ты чего раскис? – рядом с ними ненадолго задержался голубой вихрь. – У меня сейчас такое было! Все собирали клиск, и я пообещал одному шустрику волшебный риззет за весь его урожай. Отдал ему самый обычный инструмент со сверчком внутри – и выиграл целое блюдо снумликов. Вот потеха была! Ну ладно, мне пора.       И вихрь, на секунды озаривший пространство вокруг себя, устремился к одной из звёздочек и исчез.       «Одиссей», – прозвучало у Димы в голове. Арс говорил правду: всё ещё жив, старый плут. «Нужно тоже куда-нибудь прыгнуть», – подумал Дима. Висеть в Пустоте было неприятно.       Словно вторя его мыслям, они метнулись в сторону ближайшей звезды, а Пустота понеслась им навстречу, пронизывая своей темнотой. Она и правда проходила насквозь: стало трудно дышать, Диме показалось, что ещё немного, и он задохнётся. Свет мерцающей звезды всё приближался, ослепляя их…       … Дима инстинктивно вдохнул полной грудью, как будто вынырнул из глубины моря, и, к счастью, Арс сделал то же самое.       Отдышавшись, они огляделись по сторонам: вокруг простиралась залитая зеленоватым светом пустыня. Над песчаным морем возвышались антенны, солнечные батареи и ветряные двигатели.       Вся эта картина была невероятно монотонной, словно застывший кадр из непонятного фильма. Ленивое вращение трёхлопастных двигателей и размеренные порывы ветра, набегавшие как будто по расписанию – вот единственное движение, затесавшееся в эти бескрайние пески.       Кожа у Арса сверкала серебристо-сиреневым цветом, и зелёное солнце ощутимо её обжигало, поэтому, изучив немного этот безрадостный пейзаж, они поспешили к ближайшему люку.       Внизу было прохладно и очень тихо. Их шаги гулко отражались от зеркальных кварцевых плит и уносились по коридору далеко вперёд. Коридор этот был таким однообразным и бесконечным, как будто их волей случая занесло в компьютерную игру, где ленивый художник поленился рисовать хоть немного разные интерьеры и всё залил единым паттерном.       Вот слева от них медленно проплывает сиреневато-коричневая плита. Она заканчивается ровным швом, который углубляется в стену, наверное, на пару сантиметров, а может и больше. А следом идёт ещё одна плита. Если эта картина надоест – всегда можно посмотреть направо. И там будет то же самое. С абсолютной симметрией и педантичной выверенностью линий.       Арс невозмутимо, почти механически шёл вперёд, и Дима удивлялся его спокойствию. Ему самому уже начало казаться, что они снова оказались в одной из вариаций Пустоты: конца коридора как будто и не существовало, а начало уже осталось бесконечно далеко, и они снова стали маленькой точкой на бесконечной прямой. Но Арс просто шагал и шагал без особых раздумий, словно знал, что рано или поздно они куда-то придут. И он был прав.       В какой-то момент в гладкой стене справа возникла ниша, при приближении оказавшаяся входом в первую залу длинной анфилады. Арс не колеблясь свернул туда, и их взору предстал местный житель, одетый в изумрудную мантию с нашитыми на манжеты и воротник серебряными треугольниками. Он стоял у небольшого фонтана и сосредоточенно опускал в воду светящиеся шарики разных цветов. При виде Арса он прервал своё занятие.       – Что ты здесь делаешь? – спросил он.       В его голосе не было агрессии, но и особой приветливости тоже не слышалось.       – Я только спустился, – буднично отозвался Арс.       Эта фраза абсолютно не отвечала на вопрос незнакомца, но, видимо, каким-то образом его устроила. По крайней мере, на серебристо-сиреневом лице Дима не заметил ни удивления, ни подозрения – никаких сигналов, что в них с Арсом увидели чужака.       – Не задерживайся здесь. Спускайся на минус двенадцатый и лучше восточным лифтом, чтобы быстрее.       Арс кивнул:       – Хорошо, – и прошёл мимо пришельца (хотя, получается, это они сейчас были пришельцами) в следующую залу анфилады.       Дима собрался отчаяться: они только выбрались из нескончаемого коридора, чтобы опять отправиться в путешествие без конца и края – теперь по одинаковым залам. Но, к счастью, «восточный» лифт (как, чёрт возьми, под землёй определять, где восток?!) действительно оказался недалеко.       И они спустились на минус двенадцатый.       Их встретил гул двигателей и скрежет скрытых в стенах механизмов. Здесь было очень много местных, и все они делали шарики – те самые, которые Дима увидел в руке существа у фонтана наверху. Их с Арсом тоже сразу подрядили к одному из конвейеров. Они занимались шлифовкой.       Так тянулись их дни: они просыпались в небольшой комнатке, ели что-то сморщенное и отвратительное на вкус и выходили в производственную залу, к которой, как соты, крепились десятки, а может, сотни других таких же маленьких комнат, где спали рабочие. До обеда они шлифовали шарики разных цветов, а потом все направлялись по длинному коридору в столовую. Дима с Арсом чаще всего пропускали этот момент, потому что питались только местной Энергией (к счастью, достать её было возможно, хоть и не очень легко). А после обеда все возвращались к шарикам. Портрет работника, за двадцать семь дней отшлифовавшего больше всех шариков, торжественно вешали над коридором в столовую. Чаще всего у продуктивного бедолаги эта церемония вызывала сдержанные слёзы радости. А ещё через двадцать семь дней портрет сменяли другим.       Местные трудились восемь дней, а девятый предназначался для отдыха. В этот день выключались все механизмы и наступала тишина. Большинство трудяг проводили этот день, не покидая своих комнатушек. Особо преданные своему делу с тоской в глазах ходили среди вставших конвейеров, поглаживая кварцевые желобки.       Так проходило всё время. Бесконечно много времени. Кажется, годы. Работники старели и умирали. Их заменяли более молодые особи. И Дима выл от отчаяния, потому что давно чувствовал, что они как будто и не оставляли Пустоту. Теперь вместо физической бесконечности их окружала бесконечность бытийная. Как эти странные лиловые существа могли находить смысл в однообразной работе под землёй – Дима не мог и не хотел понять. Их жизнь была словно маленькой точкой, за пределы которой они и не думали заглянуть.       В общем, жизнь в этом измерении тянулась невообразимо долго, пока в один из дней перед обеденным перерывом к ним с Арсом не подошёл коллега по цеху.       – Пойдём вместе обедать? – предложил он.       – Спасибо, – отозвался Арс, – сегодня что-то не голоден.       Серебристо-лиловый гуманоид улыбнулся:       – Понимаю. Эта еда тебе не подходит. Правда, трикстер?       И его улыбка вдруг стала точь-в-точь такой, как у Сергея Борисовича Матвиенко. Он смотрел огромными, как голодные блюдца, глазами, и у них с Арсом в груди отчаянно затрепетал огонёк. Дима весь съёжился от осознания того, что их вот-вот съедят, а Арс наоборот куда-то отлетел сознанием: он искал выходы, и ближайший находился не так далеко, где-то под ними. И они что было сил метнулись вниз сквозь кварцевые стены и толщи каменистой почвы к небольшой полости – маленькому ничто – и всё вокруг них снова бешенно завертелось. А когда, наконец, замедлилось, они снова были в Пустоте.       И Диме снова было страшно и неуютно, и теперь уже казалось, что не так уж и плохо было в кварцевом мире с палящим зелёным солнцем. И они снова помчались навстречу ближайшей звезде. Дима, как мог, постарался отключить восприятие: зажмуриться, задержать дыхание, отстраниться от звуков – лишь бы пропустить через себя как можно меньше чёрных нитей.       А потом им в глаза снова ударило солнце, а под ногами – снова оказался песок. Шелковистый и влажный. Их ступни щекотал ласковый прибой, размеренно набегавший на берег тропического острова. Они запрокинули голову и с наслаждением вдохнули свежий морской воздух. Над водой изредка пролетали пёстрые птицы. Некоторые из них молчали, другие – разносили по округе спокойный, как будто по-хозяйски размеренный клич. По крайней мере, на первый взгляд здесь было очень хорошо.       Скорее всего, стоило уйти в тень пальмового леса. И, когда они, налюбовавшись лазурными просторами, развернулись, чтобы отправиться исследовать остров, к ним навстречу вышел статный мужчина с волосами из шёлковых травинок, заплетённых в длинную косу. За правым ухом у него цвёл красивый алый цветок.       – А я был уверен, что я – последний на этой планете.       Он мягко обнял их с Арсом, и это было лучшим, что с ними случилось за последние несколько десятков лет. Их окатило теплом, и они с охотой отвечали на объятия незнакомца. Казалось, что они обнимали весь мир, а тот, в свою очередь, наконец-то окружал их своим теплом.       «Если ты продолжишь здесь спать, – сказала вдруг Диме его голова, – тебе с утра не поздоровится, так и знай».       «Ладно, – согласился Дима. – Сейчас проснусь».       Но проснуться не получалось.       …Хозяина острова звали Кунал. Он был последним из племени флорианов, которое погибло в результате Великой печали: вода в океане всегда была пресной, но несколько лет назад на дне рядом с островом проснулся соляной вулкан, и все жители умерли от жажды. Куналу удалось выжить благодаря тому, что он научился пить дождевую воду.       С Арсом они быстро стали добрыми друзьями. Кунал был уверен, что ему суждено в одиночестве доживать свой век, и он был рад внезапно из ниоткуда взявшемуся живому существу. Арс не особо распространялся, как он оказался на острове, и Кунал не пытался расспрашивать. Но он тянулся к случайно встретившемуся подарку судьбы, и Арс с охотой отвечал ему тем же. Это были прекрасные несколько лет – а может, даже пара десятков: на острове всегда было лето, и Дима быстро потерял счёт времени. Они много разговаривали, помогали друг другу, гуляли по тёплому песку и вместе любовались переливчатыми закатами, когда вечерние облака были освещены палевыми отсветами уходящего за океан солнца.       – Ты и правда подарок, посланный мне судьбой.       Голова Кунала покоилась у Арса на коленях. Арс грустно улыбнулся. Как там говорят про возлюбленных: и были вместе, пока смерть их не разлучила? Эти двое не были возлюбленными, но их финал оригинальностью не отличался.       – Мы приходим в этот мир совсем одни и уходить тоже обречены в одиночестве. Больше всего на свете я всегда боялся одиночества.       «И я тоже», – подумали Дима с Арсом. Кунал увядал, но несмотря на это в нём чувствовалась невероятная жизненная энергия.       – Знаешь, со временем я догадался, что ты не флорианец, – Кунал проникновенно посмотрел на Арса, и Дима напрягся. – Ты ведь за все эти годы совсем не постарел: цветок твой по-прежнему свеж, как будто распустился только вчера.       Солёный ветер с океана небрежно играл волосами Арса, похожими на тонкие травинки. Он смотрел на своего друга и молчал. Кунал воспринял это как приглашение поделиться мыслью.       – Ты божество Долины бабочек. «Не, ну это уж слишком», – подумал Дима. Долиной бабочек называли местный аналог рая. Там был свой пантеон, и после смерти души праведных флорианцев уносились в это место – судя по рассказам Кунала, прекрасное.       Арс грустно улыбнулся и оставил догадку Кунала без ответа.       – Конечно, я понял далеко не сразу. Кажется, пару лет назад, когда начал чувствовать себя хуже.       На несколько мгновений взгляд Кунала рассеялся, и Дима почувствовал, как до боли горячо запылало у Арса в груди. Но спустя минуту Кунал всё-таки вернулся.       – Я был так счастлив, когда встретил тебя у океана. Я думал, ты избавишь меня от одиночества при жизни. Но ты не оставишь меня одного и в смерти, – во взгляде Кунала было много тепла. – Ты со мной очень давно. Я почти всё это время не догадывался о твоём происхождении, и ты видел, каков я. Я за всю жизнь не сорвал ни одного цветка, не обидел ни одно насекомое. Я собирал ровно столько плодов, сколько было нужно, чтобы утолить голод, и всегда почитал солнце.       Все эти заслуги, в Димином понимании, звучали по-детски глупо. Стоя на пороге смерти, этот островитянин надеялся, что ему воздастся за за жизнь по канонам, которые придумало его племя. Жалкая, но такая обыденная попытка контролировать то, что на самом деле тебе неподвластно. Вот Кунал всю жизнь хорошо себя вёл – по естественному ли побуждению или из страха, – но его никто за это не вознаградит. Не потому что не захочет: просто некому это сделать.       – Ты ведь проводишь меня в Долину бабочек? – вопрос насквозь был пропитан надеждой.       – Конечно, провожу, – соврал Арс и крепче сжал его ладонь.       Они ещё несколько минут любовались, как коралловое солнце омывали ласковые волны океана. А потом цветок Кунала закрылся навсегда, и Арс снова остался один.       Он просидел на берегу до утра.       А потом Дима сжался от осознания, что им предстоит вернуться в Пустоту. После жизни на острове она казалась ещё более хищной и неприветливой. Задерживаться там надолго теперь было невмоготу даже Арсу, и они пустились в целую череду прыжков.       Теперь непонятно было, что хуже: новые измерения или Пустота. Чёрная бесконечность – или мирки, жители которых в основном были заняты какой-то муравьиной работой. Как у Одиссея получалось в каждом мире находить что-то интересное? Там впрячься в войну, тут – сразиться за принцессу, здесь – подговорить местного героя выступить против обнаглевшего дракона. Видимо, его секрет заключался в том, что он был абсолютно самодостаточен. Он никогда не воспринимал существ, населявших мир, сколько-нибудь достойными настоящих привязанности и сочувствия. Уговорить Ахилла убить Гектора для него было чистой игрой интереса: получится или не получится? Согласится Ахилл обречь себя на верную гибель или, всё-таки, откажется?       Как знать, может, и Локи не случайно лишился своей трикстерской сущности. Может быть, он, как и Арс, не умел воспринимать всё исключительно как игру. Тогда потеря сил могла бы стать для него не проклятием, а избавлением.       Но откуда знать, что позже Локи не пожалел? Не зря ведь трикстерам дано бессмертие. Для чего-то оно нужно, и Арс со своим расставаться был не готов. Дима это чувствовал. И Дима его понимал. Добровольно лишиться сил для трикстера, наверное сравнимо с самоубийством для человека: как бы ни было тяжело, это, пожалуй, не то решение.       Арсу нужен был кто-нибудь рядом. До боли в груди был нужен. Но снова переживать потерю близкого существа он был пока не готов. И они продолжали прыгать по измерениям до тех пор, пока однажды не застали в Пустоте пурпурное облако.       – Искра! – отчаянно позвал Арс и метнулся за другим трикстером.       – Чего? – задумчиво спросили у Арса медленно клубящиеся завитки.       – Постой! Подожди меня!       От облака веяло спокойствием и отстранённостью.       – Что такое, Арстерий? – спросило оно. – Что тебе нужно?       – Давай вместе, – попросил Арс, и каждый язычок его пламени затрепетал в ожидании ответа.       Голос Искры был по-прежнему невозмутимым:       – Ты же знаешь, что это невозможно. Посмотри на нас, – теперь облако было зеленоватого оттенка и приняло форму крупного бутона, колыхавшегося на тонком стебельке. – Мы даже в одиночку ставим под угрозу нормальность измерений. Два трикстера в одном мире почти наверняка исказят его законы и с высокой вероятностью схлопнут.       – Пусть, – отчаялся Арс. – Всё равно, что там будет с измерениями. Давай держаться друг друга.       На этот раз у Искры ушло чуть больше времени на раздумья. А когда он заговорил снова, Диме показалось, что его голос звучал холоднее:       – Тебе всё равно на измерения – охотно в это верю. Но дело в том, что мне не всё равно на себя. Один трикстер излучает энергию, которая привлекает мимиков. Два трикстера – это вдвое больше энергии. Нас вдвоём точно заметят, а я не хочу быть замеченным.       – Но мы поможем друг дру…       – Нет, Арс, – остановил его Искра. – Пожалуйста, если мы снова встретимся, не заводи этот разговор.       Искра растаял в темноте – может, побоялся, что Арс попытается за ним последовать. Рядом с ними в Пустоте прополз кто-то мягкий и бесшумный и скрылся в более плотных слоях. Они снова остались совсем одни. Арс медленно потускнел, как будто выцвел и покрылся пылью. А потом скакнул в первое попавшееся измерение.       И они оказались в Москве.       Сквозь сон Дима почувствовал, как о тыльную сторону его ладони трётся загривком Шарик, но теперь он уже сам не хотел просыпаться.       В Москву Арс попал почти угасшим: уж слишком он открыл Пустоте свою уязвимость. У него совсем не было сил бороться, сливаться, выкручиваться – да и желания, в общем, не было. Дима остался во сне, потому что хотел увидеть что-нибудь забавное или классное из приключений трикстера в его родном мире, но не увидел ни того, ни другого.       Сначала Арса прижимали к стенке явно не стражи отчётливости.       «Ты чё так вырядился, а? Ты, что ли, из этих?!» – допытывался до Арса парень, встряхивая его за горловину самой обычной, просто ярко-красной толстовки. Замелькать было невозможно из-за непрерывного физического контакта.       После этой встречи Арс сменил красную толстовку на чёрную, без надписей и рисунков.       Арс в метро, пытается протиснуться к выходу. Когда ему это удаётся, его останавливает какой-то дед и начинает выговаривать, что из-за таких, как он, будущее России проёбано, и отводит на нём душу добрых минут пятнадцать. После этого случая Арс начинает носить тёмную кепку и опускать козырёк низко-низко на лицо.       Арс сидит у фонтана в парке и безразлично смотрит на золочёную солнцем воду. К нему подсаживаются двое мужчин с вопросом «Ты чего грустишь, а, дарагой?». Наученный горьким опытом, Арс сразу встаёт и собирается уйти, но его приятельски возвращают на скамейку. Расспрашивают о жизни, рассказывают истории и тепло обнимают, но обнаружив, что в карманах у Арса пусто, резко меняют тональность разговора.       «Ты что, нас за лохов держишь, да?». Один из мужчин достаёт нож. К счастью, в этот раз Арсу удаётся замелькать. Он уходит, прячет глаза за тёмными очками и начинает намеренно сторониться людей.       Однажды в метро к нему на скамейку ожидания подсаживается бабушка и начинает жаловаться на тяжёлую жизнь. Арс почти не слушает её, только изредка кивает, но, видимо, старушке этого хватает. Их беседа тянется и тянется до тех пор, пока в Арсе, всём таком в тёмных очках и кепке, надвинутой на глаза, какой-то парень не разглядывает афериста, который пытается обчистить бедную бабулю. Бабуля под впечатлением от такой версии, видимо, забывает, что это она первая к Арсу подсела и хватается за сердце (в фигуральном смысле). Вокруг них начинают собираться люди, и Арс в очередной раз благодарит самого себя за умение мелькать.       После этой истории он надевает поверх кепки капюшон и при любой попытке людей заговорить держится тактики «ничего не вижу, ничего не слышу».       Примерно в этот момент Дима и почувствовал, как в Арсе начала расти Пустота. Она была ещё совсем небольшой, но уверенно росла, разрушая изнутри. Её как можно скорее нужно было отторгнуть, вытолкнуть из себя – но Арс не сопротивлялся. Ему стало всё равно. Он позволял черноте подпитываться своими жизненными силами, и Диме было страшно: он чувствовал, что Арса в этом теле становится всё меньше. Понемногу. С каждым днём.

***

      «Рок-си», – игриво шептали танцоры с экрана телевизора. Арс сидел в своей первой съёмной квартире на Фрунзенской. Шторы были плотно задёрнуты. Дешёвый телевизор выдавал абсолютно шакальные цвета. Арс сидел на диване, прижав колени к груди. На глаза, как теперь уже всегда, был низко натянут чёрный капюшон.       «Рок-си». Арс был голоден, но выходить наружу не хотелось. Героиня мюзикла с наслаждением ходила по сцене, позволяя танцорам себя касаться.       «Рок-си». Темнота рядом с Арсом стала плотнее. Всмотревшись пристальнее, он разглядел два глаза-звезды. На него смотрели с интересом. Его изучали.       «Рок-си». Танцоры подхватили актрису в сверкающем костюме, и по их рукам она пошла на невидимый пьедестал: «Я люблю публику. И публика любит меня за то, что я люблю публику. Да мы просто любим друг друга. А всё потому что в детстве нам так не хватало… – пауза, игривый взгляд, – любви». Арс задумчиво склонил голову. «И это шоу-бизнес, детка…».