Красавица и Чудовище

      Самолёт гудел, вибрация двигателей пропитывала каждую молекулу воздуха, проникала в кости, заставляя их звенеть от этого низкого, монотонного шума, заполняющего пространство. Наушники, пусть и дешёвые, пусть и бесполезные в борьбе с этим вечным гулом, всё же создавали тонкую, призрачную стену между ней и остальным миром, давая иллюзию уединённости.       Музыка слабо пробивалась сквозь ревущие двигатели, но Кларк было достаточно. Она не любила летать, но в перелётах было что-то умиротворяющее — отсутствие земли под ногами, ощущение оторванности от реальности, момент, когда ты зависаешь между прошлым и будущим, когда в тридцати тысячах футов от земли ничего не имеет значения, кроме того, что у тебя в голове.       Она листала отчёт. Бумага была гладкой, чуть прохладной на ощупь, шрифт — стандартный, чёткий, сухой, выверенный, но между строк вкрадывалось что-то иное, неуловимое, тревожное, заставляющее кончики пальцев дрожать, когда она переводила взгляд на фотографии. Барбара Бекер, первая жертва.       Бальзамированное тело, оставленное в общественном месте. Официальный протокол был переполнен медицинскими терминами, цифрами, стандартными формулировками, но в этом всём было слишком много пробелов. Пальцы на ногах начали разлагаться, а остальные части тела нет. Это значило, что убийца, вероятно, не имел профессионального опыта в бальзамировании. Или же экспериментировал, проверял, тестировал границы.       Кларк жевала губу, теряя взгляд в строчках. Пятно красного вина на футболке. Дурацкий, бессмысленный элемент или зацепка? Она задумалась, но тут в ухо ворвался чужой голос — громкий, уверенный, раздражающий.       — Вы знаете, очень полезно во время перелёта отдыхать, ведь наш организм и так испытывает стресс от давления.       Она не сразу поняла, что этот голос обращается к ней. Медленно подняла голову, встретилась взглядом с соседом — мужчиной средних лет, с прилизанными чёрными волосами, слишком белыми зубами и взглядом, в котором читалась самодовольная уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания.       Один из тех, кто мог говорить часами, не задавая вопросов, кто всегда считал своё мнение важным, кто с лёгкостью вторгался в чужое пространство, не видя в этом проблемы.       Кларк медленно вытащила наушник, приподняла бровь.       — Я испытываю стресс от того, что вы нарушаете моё личное пространство, — сказала она ровным, ледяным голосом.       — Меня зовут Артур Бутман, — проигнорировав её слова, сказал он.       — Кларк.       Она хотела вставить наушник обратно, но он не остановился.       — Знаете, я стараюсь не работать в поездках. Можно подумать о себе, о своих желаниях, как минимум, просто поспать, знаете.       — Я люблю работать в поездках. Экономит время.       Она снова открыла папку, переключая внимание на дело, погружаясь в строки, надеясь, что разговор был окончен. Пропуск во времени. Где убийца держал тело? Почему так долго? Он не просто избавлялся от них. Он что-то делал. Он…       — А вообще я люблю летать. Можно много с кем познакомиться.       Она почувствовала, как в ней медленно закипает раздражение. Захлопнув папку, она закрыла глаза, пытаясь удержать самообладание, сосредотачиваясь на тихой музыке, всё ещё звучащей в одном ухе.       — Поэтому я люблю болтать со своими соседями. Особенно с красивыми дамами.       — Угу.       — Вообще, у меня своя компания по эко-косметике. Сейчас не лучшие времена.       — Угу.       — А чем вы занимаетесь?       Она открыла глаза, медленно повернула голову к нему, на секунду подумав, что проще всего было бы ударить. Сильно, резко, прямо в зубы, чтобы эта белоснежная улыбка рассыпалась, как хрупкий фарфор.       — Я криминальный психолог, — холодно сказала Кларк, не моргнув.       На секунду он замер. В его глазах промелькнуло нечто странное — то ли напряжение, то ли оцепенение, словно он в мгновение ока осознал, что в его иллюзорной, весёлой игре появилась новая фигура, незнакомая, опасная, выходящая за рамки его привычных социальных схем.       Она видела это раньше. Видела сотни раз. Люди, узнавая о её работе, замолкали, потому что где-то глубоко внутри них просыпался страх.       — И как вам? Нравится?       — Угу.       Она смотрела на него чуть дольше, чем требовалось. Выдержала паузу, выдавила из себя самую лёгкую, самую пустую улыбку, которая не имела ни тени дружелюбия.       Кларк снова развернулась к документам, но он не остановился.       — А какие у вас планы, когда мы приземлимся?       Она захлопнула папку.       Стиснула зубы.       Он подался вперёд, ещё ближе. Его парфюм был резким, приторным, неприятным, он бил в нос, заставляя испытывать странную, необоснованную тошноту.       — У меня встреча в десять, но до этого времени я свободен, так что…       Кларк медленно повернула голову к нему, улыбнулась, сладко, хищно, так, как улыбаются звери перед прыжком.       — Тогда вам стоит в это время найти какую-нибудь другую девушку, которой действительно будет интересно, сколько раз вы разочаровали своих родителей, особенно отца. И, если вам повезёт, она даже не заметит след обручального кольца у вас на пальце. Вы его забыли снять, когда загорали. И, возможно, она согласится на секс с вами, и тогда тревога о встрече вас оставит.       Она сказала это так спокойно, так буднично, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять.       Зрачки расширились. Лицо пошло пятнами. Взгляд стал жёстким, яростным, губы дрогнули, изогнулись в судорожном смешке.       — Сука.       Она наклонилась ближе, всё так же улыбаясь.       — Ох, милый Артур, не думаю, что это хороший способ разговаривать с человеком, который работает на ФБР.       Тишина.       Он отвернулся, стиснув зубы, его руки сжались в кулаки, а она медленно развернулась обратно к своим документам.       Этот перелёт всё-таки приносил удовольствие.

***

      Чикаго встретил её плотным, тяжёлым воздухом, пропитанным выхлопными газами и далёким запахом дождя, который когда-то прошёл, но его следы всё ещё были здесь, в сыром асфальте, в глухих переулках, в промозглой влаге, оседающей на коже. Люди вокруг двигались с привычной суетой — кто-то торопился к выходу, кто-то сжимал телефон в руке, переговариваясь приглушённым голосом, кто-то просто стоял, разглядывая табло рейсов.       Кларк двигалась вместе с толпой, её небольшой красный чемодан катился по кафельному полу, издавая мерный, ритмичный шум, который странным образом успокаивал. Движение. Оно не позволяло мыслям застревать в голове, не давало пространству сжиматься, превращаясь в ту самую ловушку, из которой она когда-то вырвалась босиком, с кровавыми следами на ногах, выбежав на улицу, спотыкаясь, срывая голос на крике.       Она увидела его сразу.       Лейтенант Джек Конорс выделялся из толпы, как и всегда. Его массивная фигура, рост, широкие плечи, немного небрежная посадка пиджака, светло-карие, добрые глаза, в которых читалась усталость, но не та, которая разрушает, а та, которая появляется у людей, слишком долго смотрящих в бездну, но всё ещё не падающих в неё.       Он помахал ей рукой, широкая улыбка осветила его лицо, и Кларк почувствовала, как уголки её губ невольно дрогнули в ответ.       — Кларк! — он раскрыл руки, будто собирался её обнять, и она позволила себе расслабиться на секунду.       — Лейтенант Конорс.       — Да брось ты. Здесь можно просто Джек.       Объятия были тёплыми, плотными, сдавливающе-надёжными. Она почти забыла, каким он был. Тот, кто первым заговорил с ней после… после всего. Тот, кто отогнал всех остальных, кто сидел перед ней, пока она рассказывала, кто выворачивал из неё правду, но так и не смог вытащить главное.       Она солгала ему тогда. Сказала, что не видела её лица, что не знает её имени. И в тот момент, кажется, даже сама верила в это.       — Я рад тебя видеть, девочка. Жаль, что при таких обстоятельствах, конечно.       — Я тоже рада тебя видеть, Джек.       Он забрал у неё чемодан, не спрашивая, просто взял и пошёл вперёд, махнув рукой, чтобы она следовала за ним. Всё так же. Как когда-то.       — Ты голодна? Тут рядом есть отличная кофейня. «Кьюпитол». Божественные круассаны и кофе, от которого можно воскреснуть.       — Ты читаешь мои мысли, — Кларк почувствовала, как внутри что-то наконец разжимается, как тело начинает возвращаться в нормальный ритм. Она давно не чувствовала, что в её жизни есть что-то настолько обыденное.       Они добрались до места быстро. Чикаго ещё не проснулся окончательно, улицы были полупустыми, лишь редкие машины двигались вдоль обочин, одинокие фигуры появлялись вдалеке, но их очертания были размытыми, призрачными, будто город ещё не решил, стоит ли ему впускать новый день.       «Кьюпитол» встретил их тёплым запахом свежеиспечённого хлеба и кофе, в воздухе витал аромат корицы и ванили, что-то в этом всём напоминало Кларк о детстве, о тех утренних моментах, когда мир был ещё простым, не испорченным.       Она заказала чёрный кофе и бейгл с лососем, Джек выбрал тыквенный латте и круассан с ветчиной и сыром, и они устроились за столиком у окна, откуда открывался вид на улицу. Кларк смотрела на машины, на спешащих людей, и в какой-то момент перед глазами всплыл другой образ — она босиком, бежит по ночному Чикаго, её ноги оставляют кровавые следы на асфальте, холод пронзает кожу, а сердце срывается с ритма каждый раз, когда фары вспыхивают перед ней.       — Как долетела?       Джек уже отпил первый глоток своего латте, довольно крякнул, облизнул губы, предвкушая круассан, но его взгляд скользнул к ней, внимательный, изучающий, прощупывающий каждую деталь её состояния.       — О, ну мой сосед по самолёту был конченым идиотом, пытался меня склеить, а потом разозлился, когда я дала ему понять, что он жалкое подобие мужчины, — Кларк пожала плечами, откусила кусочек бейгла. — Так что в целом всё прошло прекрасно.       Джек фыркнул, усмехнулся, но в глазах осталась тень беспокойства.       — Ты снова не спишь?       Кларк взглянула на него, на мгновение задержалась, а потом просто сделала глоток кофе.       — Три года снотворного, Джек. Организм привык.       — Это не нормально, девочка.       — Мы с тобой оба знаем, что нормально — это не про меня.       Он не спорил.       Она позволила себе насладиться едой, почувствовать вкус, тепло, тяжесть кофе, растекающуюся по телу. Но мысли всё равно тянули её обратно.       — Я читала отчёты, — наконец сказала она, кладя чашку на стол. — Этот убийца… Он интересен. Бальзамирование тел, выставление их в общественных местах, позы, детали. Я бы могла подумать о некрофилии, но следов сексуального насилия нет. Хотя бальзамирование и усложняет…       — Кларк, — Джек осёк её, быстро оглядевшись. Посетители в кофейне, кажется, начали прислушиваться.       — Ладно, ладно, — она откинулась на спинку кресла, чуть ухмыльнувшись. — Попозже.       Джек расслабился, но в его взгляде было то, что Кларк прекрасно читала. Забота. Беспокойство. Вина.       Он чувствовал себя виноватым за то, что тогда не увидел в ней жертву. За то, что не поверил. За то, что не смог защитить её.       — Я снял тебе номер в мотеле, — сказал он, прокашлявшись. — Недалеко от управления. Ночь можешь провести там. Если не понравится — разберёмся с этим.       — Спасибо, Джек.       Он кивнул, снова откусил круассан, но его глаза не отпускали её.       — Ты изменилась, Кларк.       Она сделала очередной глоток кофе, чувствуя, как внутри что-то холодеет.       — Это нормально, Джек. Всё меняется.       Она снова соврала.              Всё осталось прежним.       Джек всё ещё был серьезен, откидываясь на спинку стула, прожёвывая круассан, облизывая пальцы от крошек, но его глаза оставались внимательными, изучающими, слишком проницательными, чтобы он просто так проглотил её слова.       Он знал, когда Кларк врала, когда уводила разговор в сторону, когда пыталась создать иллюзию, что всё нормально, но он не стал её раскалывать, не стал лезть глубже, просто покачал головой, стряхнул остатки выпечки с ладоней и сделал ещё один неторопливый глоток латте, затягивая момент, будто не спешил выходить из этой иллюзии спокойного завтрака, которого у них, возможно, больше никогда не будет.       — Что ж, — Джек хмыкнул, сцепив пальцы в замок перед собой. — Должен признать, мне жаль того парня из самолета. Думаю, он просто не был готов к тому, что его подружка каждый день читает криминальные отчёты перед сном.       — Не все могут справиться с таким образом жизни, — Кларк пожала плечами, сделала ещё глоток кофе, ощущая, как горячая жидкость пропитывает её изнутри, выжигая остатки усталости, расталкивая мозг, не давая ему снова утонуть в воспоминаниях.       — Это правда. Я бы и сам не смог, будь я на месте этого бедолаги. Ну, представь, вы приходите домой, он хочет романтики, а ты рассказываешь ему, как кто-то оставил кусок скальпа в морозильнике.       — О, — Кларк усмехнулась, медленно покачав головой. — Ужасная сцена. Как он мог вынести это?       — Да уж, — Джек тяжело вздохнул, сделал ещё один глоток кофе и снова уставился на неё. — А ты? Ты с этим как?       Вопрос был произнесён буднично, как что-то, сказанное между делом, но Кларк почувствовала, как в ней что-то замерло, как воздух в её лёгких стал вязким, неподвижным, как тело рефлекторно напряглось, готовясь к защите, хотя атаки, казалось, не было. Но она знала Джека. Знала его лучше, чем многих.       Это не был случайный вопрос. Это была ловушка, тщательно спланированная, аккуратно расставленная, и ей предстояло решить, что делать дальше.       Она не спешила отвечать. Опустила взгляд в чашку, наблюдая, как на поверхности кофе колеблются тонкие тени. Наклонилась вперёд, переплетя пальцы, словно собирая из них щит.       — Я справляюсь, — наконец сказала она, ровно, выверено, так, как будто заранее подготовила этот ответ.       — Правда? — Джек откинулся назад, скрестив руки на груди.       — Правда.       Он не поверил.       Она знала это по тому, как его взгляд задержался на её лице, по тому, как его челюсть чуть дёрнулась, по тому, как его пальцы постучали по керамическому краю чашки, выстукивая нервный, почти незаметный ритм.       — Ты же понимаешь, что я могу это проверить, да?       — Проверить что?       — Насколько ты справляешься.       — Джек, — Кларк вздохнула, откидываясь назад, устало прикрывая глаза. — Ты не мой психотерапевт.       — Это верно. Но я тот, кто видел тебя в худшем состоянии.       Она сжала зубы, задержала дыхание, заставляя себя не отвечать сразу, не выдавать эмоций, не реагировать так, как он этого ожидал.       — Прошло три года, — наконец сказала она, тихо, спокойно, но в её голосе было что-то, что заставило Джека сжать губы. — Ты же не думаешь, что я всё ещё тот человек, которым была тогда?       — Не знаю, Кларк, — он вздохнул, пригладил щетину ладонью. — Я хочу верить, что нет. Но я также помню, как ты ушла, не попрощавшись. Как ты сбежала отсюда, как сожгла все мосты, как попыталась стереть всё, что было. И теперь ты здесь, снова среди нас, снова в этом городе, снова в этом дерьме. Скажи мне, что это не повторится.       Она смотрела на него, слишком долго, слишком пристально, слишком напряжённо, прежде чем медленно, почти незаметно, улыбнулась.       — Это не повторится.       — Кларк…       — Джек, — она поднялась на ноги, забирая с собой папку с материалами дела. — Нам нужно идти.       — Конечно, — он наблюдал за ней, его взгляд был тяжёлым, цепким, изучающим.       Она повернулась, направляясь к выходу, ощущая, как его взгляд продолжает её сопровождать, впиваясь в спину, будто ещё один лишний вес, который она несла на себе.       Чикаго всё ещё был серым, утренний свет размывал очертания зданий, улицы начинали заполняться машинами, суета постепенно набирала обороты, и город оживал, становясь тем самым хищником, который всегда дышал ей в затылок.

***

      Пластинка продолжала крутиться, создавая неровное, дрожащее звучание, как сердце, которое ещё не остановилось, но уже бьётся в замедленном ритме, замирая перед неизбежностью. Голос Ink Spots наполнял комнату мягким, тёплым бархатом, но этот бархат был пропитан чем-то липким, густым, с металлическим привкусом на губах, с дрожью в воздухе, с тем напряжением, которое заполняет пространство перед грозой.       Алекс сидела в кресле, смотрела на неё, на эту Кларк, на то, какой она была сейчас — покорной, недвижимой, послушной, красивой, но не той. Никогда не той.       Она медленно опустилась на корточки перед ней, заглядывая в лицо, и пальцы, покрытые тонкими латексными перчатками, аккуратно сжали холодные кисти её рук. Этот момент был тяжёлым, даже для неё. Она никогда не любила прощаться, не любила разрушать созданное, не любила признаваться себе, что все её старания снова оказались напрасными. Эта Кларк действительно была похожа.       Почти. Почти идеально. Но «почти» — это не то, что она искала.       — Ты поймёшь меня, правда? — её голос был тихим, хрипловатым, чуть дрожащим от нарастающего волнения. Она накрыла ладонями её руки, провела пальцами по костяшкам. — Ты должна понять.       Но ответа не было. Конечно, его не могло быть.       Винил скрипнул, голос певца дрогнул на мгновение, словно отражая колебания внутри неё самой.       Она хотела бы оставить её. Хотела бы сказать, что этого достаточно, что ей не нужно больше искать, что она нашла свою идеальную Кларк, но она знала, что это ложь. Она чувствовала это внутри себя, в каждом мускуле, в каждом нерве, в каждом вдохе, наполненном этим ужасным, леденящим осознанием: эта Кларк — не её.       Она опустила голову, закрыла глаза, замерла на мгновение, прислушиваясь к ритму музыки.       — Всё будет хорошо, — её голос был чуть громче, чем шёпот. Она подняла руки Кларк, прижала их к своим щекам, позволяя коже прочувствовать ледяное спокойствие её пальцев. — Всё обязательно будет хорошо.       Но для этого ей нужно было её отпустить.       Её руки медленно соскользнули вниз, и Алекс мягко наклонила голову девушки, заставляя её принять позу, в которой она выглядела как живая. Глубокий наклон вперёд, лицо скрыто в ладонях, плечи чуть напряжены — поза страдания, скорби, боли. Совершенная иллюзия. Она была хороша в этом.       Алекс медленно поднялась, её взгляд пробежался по комнате — по старому проигрывателю, по стопкам пластинок, по зеркалу в углу, где она видела своё отражение, бледное, напряжённое, с лёгким блеском возбуждения в глазах, который она пыталась подавить. Она знала, что слишком привязалась.       Она знала, что это делает расставание сложнее. Но в конце концов — разве она когда-нибудь не привязывалась?       Она медленно поднялась по лестнице, позволяя себе последний взгляд на сидящую в кресле девушку. Её сердце замерло на мгновение, пальцы сжались в кулаки, а потом она резко отвернулась, захлопнув за собой дверь подвала.       Музыка продолжала играть.       Чёрные деревья снаружи раскачивались под ветром, тонкие тени пробегали по стенам, на улице сверкали фары машин. Алекс глубоко вдохнула, пытаясь успокоить себя, но внутри всё сжималось, пульсировало, горело от осознания того, что она снова осталась одна. Её пальцы судорожно потянулись к пачке сигарет на столе, она вытащила одну, поднесла к губам, но так и не зажгла её.       Сколько ещё?       Сколько ещё подделок ей придётся пережить, прежде чем она найдёт настоящую?       Сколько ещё раз ей придётся вглядываться в чужие лица, надеясь, что в этот раз всё по-настоящему?       Сколько ещё раз она будет говорить себе, что это только подготовка, что это только репетиция перед великим моментом?       Она медленно обвела взглядом комнату, чувствуя, как что-то давит в груди.       Настоящая Кларк была где-то там.       И она обязательно её найдёт.