Красавица и Чудовище

      Комнатой овладело мрачное молчание. Кларк думалось, что лейтенант Конорс даже может услышать ее сердце, со всей дури долбящееся о ребра. Она ждала его слов, аккуратно поделившись своей теорией по поводу возвращения Алекс Крофт.       И к невероятному удивлению Кларк, Конорс молча сидел на стуле, задумчиво приложив кулак к губам и размышлял о том, что сейчас услышал. Ее поход в похоронное бюро стал одним из главных аргументов, как и внешнее сходство Кларк со всеми жертвами. Естественно, она умолчала о том, что Алекс прислала ей айпод с весьма говорящей песней. Она умолчала о многом, дабы не показаться безумной и зацикленной на одном деле трехлетней давности.       Тяжкий вздох со стороны Джека заставил Кларк содрогнуться в ожидании. Он взял снимки жертв и начал переводить взгляд с фотографий на нее, будто бы действительно сканируя и выискивая сходства.       — Так как я сбежала, — хрипло проговорила Кларк, — у нее появились причина и объект для эмоциональной одержимости. Некий незакрытый гештальт, который перерос во что-то болезненное. Все три жертвы блондинки и накрашены, у каждой из них нарисована родинка над губой в одном и том же месте, — она легонько царапнула свою, как бы указывая Конорсу на что стоит обратить внимание.       — Разве это не расстройство? — всерьез спросил лейтенант, а Кларк внутренне заликовала, ведь ее догадки не посчитали бредом.       — Это патология. Ее нельзя назвать диагнозом. Скорее бытовым определением состояния, при котором человек чрезмерно зацикливается на чем-то или ком-то.       — И ты уверена, что это Кукольница? — Джек положил фотографии на стол и облокотился на локти, серьезно смотря на нее. — Кларк, ты должна понять, что подобный вариант с твоей стороны может восприниматься не совсем… разумно, учитывая прошлое.       — Джек, я все прекрасно понимаю, поэтому я говорю с тобой наедине, а не объявляю всем, что это Кукольница. Ты должен меня послушать, потому что такая возможность есть. Она сбежала, ее так и не поймали и вот, спустя три года, женщины похожие на меня умирают в Чикаго.       Конорс медленно начал постукивать пальцами по столу, хмуря брови и пытаясь сопоставить все то, что он знал по делу Кукольницы с делом Чикагского Бальзамировщика. Что-то в словах Кларк было действительно убедительным и логичным. Он хотел ей верить, но, если это ошибка, а он поверит ей и сосредоточится на анализе прошлых жертв Кукольницы, то последствия могли быть катастрофическими.       — Одержимый человек, — Кларк осторожно продолжила, — полностью захвачен своей «привязанностью». Он становится Голлумом из «Властелина колец», который был поглощен страстью к кольцу и называл его «моя прелесть».       — Кларк, — Джек пронзительно посмотрел на нее, — спрошу тебя еще раз. Ты должна понимать, что это очень серьезная теория. И, если ты ошиблась…       — Я уверена, что это она, Джек, — прервала его Кларк, понимая к чему он клонит.       Она была не просто убеждена. Кларк знала на все двести процентов, что была права. У нее было достаточно доказательств, указывающих на Алекс Крофт. Доказательств, которые она не могла показать никому из-за своей ошибки трехлетней давности.       — А что с бальзамированием? Она убивала совершенно по-другому.       — Как я уже и говорила, подчерки убийц могут меняться. Раньше у нее была одна цель, сейчас ей стала я. Кукольница бальзамирует их, чтобы… — Кларк сглотнула, боясь произнести слова вслух.       — Чтобы что?       — Чтобы… — она нервно потерла лоб, — я была с ней. Хоть каким-то больным образом. Она ищет похожих, красит их, делая из них меня, потому что я думаю, что у нее…       — Любовная одержимость, — закончил за нее лейтенант. В его глазах не было жалости, осуждения или ужаса. Они вновь излучали спокойствие и понимание.       Кларк кивнула и спрятала руки под столом, сжимая свои ноги до боли. Произносить это вслух было страшно и… возбуждающе. Боже, она ненавидела себя за те эмоции, которые испытывала.       — Она все также играет театр, — хрипло продолжила Кларк, смотря вниз, — но представление уже другое.       — Почему тогда она от них избавляется?       — Первые две жертвы были сделаны неидеально. А вот третья, — она качнула головой, — я тоже задумалась об этом, а потом поняла. Они могут быть похожи на меня и удовлетворять ее эмоциональную потребность на какое-то время, но…       — Они не ты.       — Да, — прерывисто выдохнула Кларк, — они не я.       Джек опять замолчал, продолжая стучать пальцами по столу. Если все же Кларк была права, то ей нельзя было работать над этим делом из-за того, что было. Всем известное правило, которое спасало многим жизнь, хоть и вызывало огромное количество негативных эмоций у отстраненных копов и детективов. Однако, в случае Кларк, это могло вылиться в нечто похуже. Старые проработанные травмы могли вновь напомнить о себе.       Но при этом он прекрасно понимал, что Кларк провела с Кукольницей почти месяц в одном помещении, а значит была ценным свидетелем и могла знать о ней то, чего не знают они. Наверняка были детали, которые она опустила при их с Джеком разговоре три года назад.       Ну и конечно же, все это было очень опасно для самой Кларк. Если все то, что они сейчас обсудили, — правда, то Кларк была в опасности. Кукольница вернулась, как и Кларк. И они снова столкнулись в Чикаго, но уже не просто как преступник и полицейский консультант, а нечто большее. Это была игра в кошки-мышки, и Кларк, к превеликому сожалению Джека, не была здесь кошкой.       — Мне надо обо всем хорошо подумать, — наконец произнес он и взглянул на побелевшую Кларк. Выглядела она неважно. Синяки под глазами говорили о бессонной ночи, а блеск в глазах и бледная кожа выдавали ее неважное физическое состояние.       — Ты мне не веришь? — с придыханием спросила она, сильнее сжимая ноги руками. Там точно останутся кровоподтеки, но ей нужно было оставаться собранной, а боль помогала с концентрацией.       — Я этого не сказал.       Джек медленно встал со стула и почесал щеку, взглянув на нее. Вероятно, он допустил ошибку, когда запросил у ФБР ее. А может и нет. Кларк либо сейчас дала им гениальную наводку, либо зациклена Кукольницей. В любом случае, он не хотел принимать это решение впопыхах. Лейтенант услышал все, что ему было нужно, чтобы сопоставить два дела и сделать выводы.       — Ты сегодня спала? — вдруг поинтересовался он.       — Я… да, — Кларк облизнула губы и выдохнула, — плохо, но спала.       Джек медленно кивнул и вышел из допросной в комнаты, в которой они спрятались от лишних ушей, выключив камеры. Он не мог видеть то с каким перекошенным лицом провожала его Кларк. Она не двинулась с места даже когда захлопнулась дверь, просто продолжая смотреть перед собой.       Лейтенант не поверил. Отчего-то она это чувствовала и хотела просто плакать. Не было злости, не было ничего, кроме ускользающей надежды на помощь.       После того как Эмма ушла из ее комнаты в мотеле, она не могла заснуть, долго ворочаясь. Даже две таблетки не помогли сразу, погружая ее в неспокойный сон только под утро. Это была одна из худших ночей в ее жизни, которая могла сравниться с первыми ночами после побега. Тогда было похожее состояние.       Кларк приводила в ужас жестокость, навязчиво проскальзывающая в ее голову и раздирающая сознание на мелкие кусочки; ее вгоняло в дрожь то, с чем она сталкивалась, оставаясь в тихом и суровом одиночестве. А еще ее пугала своя неистовая и неподдельная злость. Злость, которая охватывала так, что ей хотелось причинить боль. Физическую.       Это была не она… Кларк никогда такой не была. Что-то с ней творилось и разрушало изнутри, безоговорочно ломая все устоявшиеся принципы. Алекс Крофт разрушала ее. Оказываемое ей влияние было чересчур сильным и пугающим, и Кларк старалась бороться с ним изо всех сил. Она уже даже не была уверена, что при поимке Алекс, эта борьба прекратится. Почему-то в том подвале в ней раскрылось что-то поистине жуткое. Оно отравляло медленно, растекаясь по внутренностям, сосредотачиваясь где-то в голове и очерняя сердце.       Кларк откинулась на стуле, выкручивая кожу на ногах через штаны. Возможно, та Кларк Гриффин, которую все знали и видели, умерла в подвале Алекс Крофт. Только сейчас она окончательно поняла, что сделала три года назад. Это заставило живот скрутиться в тугой узел. К горлу подкатил тошнотворный ком.       Яркие воспоминания мелькали перед глазами. Она не хотела… причинять боль. Все-таки человеческая память устроена удивительным образом. Негативные и травмирующие воспоминания не стирались. Вовсе нет. Защитный механизм психики работал таким образом, что просто блокировал их, ведь, если бы Кларк мучалась каждый день воспоминаниями о совершенном, то попросту не смогла бы существовать.       Но эпизод совершенно никуда не девался, бережно хранясь в подсознании и ожидая подходящей ситуации, чтобы выбраться наружу и напомнить Кларк о зле, которое та впустила в себя.       Предательские и отчаянные слезы полились по щекам, утопая в безмолвном крике.

***

      Кости ныли от постоянного сидения на полу. В помещении вроде было тепло, но холодный пол пускал по всему организму ледяные волны. Ее рука ужасно затекла, а кожа на правом запястье была содрана в кровь. Все-таки наручники — ужасное приспособление для долгого держания на привязи.       Но Кларк привыкла. Она уже давно привыкла к тому, как болело ее тело. Привыкла и к полумраку, царящему в подвале, который был обставлен по высшему классу. В самом дальнем углу стоял чистый железный стол для инструментов, который Алекс использовала для своих жертв. Кларк научилась не обращать на него внимания.       Она всегда смотрела на два красных, почти бордовых, кожаных кресла посередине. Между ними стоял небольшой круглый столик с двумя пустыми бокалами из-под вина, а перед ними красовалась длинная цепочка из тумб, на которых стояли светильники с блекло-желтым светом и виниловый проигрыватель.       Однако больше всего Кларк любила изучать стену, которая была сделана таким образом, что внутри нее были стенды. В каждом из них были красиво сложены самые разные бутылки. Коллекция Алекс. Та была ценителем хорошего вина, хотя Кларк всегда приносила какое-то другое, не из своих запасов. Правда, Кларк никогда его не пила.       На удивление, она даже не обращала внимание на картины, развешанные по стенам. И, как бы это ни было странно признавать, если бы не прицепленная Кларк к батарее, это место можно было бы считать маленьким уютным убежищем от внешнего мира.       Кларк слабо усмехнулась и попыталась принять позу поудобнее, где не было сильного давления на правое запястье от наручников. Ее убивала тишина. Она часто проводила время в ней. Сначала радовалась, а потом стала изнывать от одиночества и скуки. Благо Алекс иногда включала музыку, которая наполняла помещение приятной мелодией. Почти всегда одинаковой, однако это было лучше ватной и тягостной тишины.       Страха больше не было. Кларк здесь уже две с половиной недели и ужасы, которые происходили здесь, откладывали свой отпечаток.       Порой ее спасали мысли о друзьях и Эмме. Она хотела верить, что они ее ищут с особым усердием, но семнадцать дней здесь явно говорили об обратном. Первое время Кларк спасалась надеждой на спасение, выживала на теплых воспоминаниях, скучала по Эмме. Но потом это стало приносить больше горечи, чем радости. Они не спешили ее спасать, и Кларк не могла злиться на них, но неприятное темное чувство все равно уверенно пригрелось в ее душе.       Наверное, мысли о друзьях перестали ей помогать после злосчастного дня, где Алекс перешла все и так стертые границы. Она никогда не забудет, как та своими собственными руками насильно заставила ее перерезать горло какой-то бедной девушке. Кровь лилась на нее, а слезы, стекающие по щекам и падающие на пол были… Кларк тряхнула головой. Она должна быть благодарна Алекс, что не оказалась на месте той самой девушки.       Но это было удушающе страшно. Внутренности сковывало, все съеденное моментально покидало желудок, а ощущение горячей жидкости на руках не отпускало ее еще несколько дней. Она не могла спать, потому что просыпалась в безмолвных криках от повторяющегося кошмара. Ей нельзя было кричать. Иначе бы Алекс пришла и было бы очень больно.       Тот вечер был как в тумане. Она не помнила себя и своих эмоций по отношению к Алекс. Кларк знала, что память так и работает. Когда происходит что-то излишне травмирующее, она блокирует воспоминания, оставляя лишь слабые отголоски.       Но, по правде, именно сейчас она скучала по Алекс. Ее не было видно почти целый день, а желудок уже сжимался и недовольно ворчал от отсутствия еды, но Кларк скучала по разговорам и музыке. Тишина была мучительной и осязаемой.       Услышав шаги наверху, она встрепенулась. Сердце забилось в несколько раз быстрее, а по коже прошлись предательские мурашки. Когда она искала Кукольницу и составляла ее портрет, она не могла подумать, что это будет настолько красивая девушка. В своей изумительной красоте она была ужасающе опасна и, черт подери, больна на голову.       Кларк закусила губу. Она вела себя хорошо: не кричала, не молила и просто была прилежной похищенной жертвой. Ей должны были дать вкусную еду, а при лучшем варианте — сводить в душ. Ее искренне удивило, когда Алекс ей напрямую заявила, что не собирается ее убивать. Это настолько… отрезвило и испугало одновременно, что Кларк поначалу не верила ей. Но время неизменно шло, а она все оставалась живой.       Кларк быстро поняла правила игры. Алекс была неконтролируема в гневе, поэтому она перестала делать все то, что могло бы разозлить ее. Это было довольно просто: не кричать, не расспрашивать про родителей, не плакать и не упрямиться.       Дверь подвала открылась, окрашивая лестницу ярко-желтым светом от ламп. Кларк чуть дернулась вперед, шипя от боли в запястье и уставилась туда. Алекс, тяжело дыша, несла девушку, спускаясь к ней. Внизу живота неприятно похолодело.       О нет, она не хотела снова смотреть на то, что собиралась делать Алекс с новой жертвой. Закусив внутреннюю сторону щеки, Кларк старалась бороться с подступающей тошнотой. Ее желудок был пуст и ощущать вкус желчи было еще противнее.       Алекс кинула на Кларк молчаливый взгляд. Хвойно-зеленые глаза сверкнули в свете тусклых ламп.       — Привет, — кинула она так просто, будто не тащила на себе тело, — я тебе тут компанию привела.       Пухлые губы сложились в странную улыбку, и Кларк передернуло.       — Компанию? — прохрипела она.       — Ты говорила, что тебе одиноко, но я не могу проводить с тобой все время, поэтому вот, — Алекс осторожно опустила бессознательную девушку почти рядом с Кларк, облокачивая ее на стену.       — О…       Алекс на нее посмотрела, бегая взглядом по лицу и ища какую-то благодарность, но все, что она могла увидеть — уже надоевший страх и совершенное непонимание. Раздраженно выдохнув и оскалившись, она резко встала и прошла к тумбе, доставая оттуда еще одну пару наручников. Прицепив девушку к батарее, она еще раз посмотрела на Кларк, которая следила за каждым ее движением.       Ну, она хотя бы уже не вжималась в стену, как бешеная. Алекс чувствовала себя дурой, потому что хотела сделать как лучше, но Кларк этого не оценила. Дура, какая же она была дура.       Злость на саму себя и на неблагодарность Кларк, охватила ее быстро, заставляя вспыхнуть как спичку. Она подошла к ней и схватила за шею, будучи в перчатках и сжимая так сильно, как позволяли уставшие от нагрузки руки. Алекс просто ждала благодарности. Ей хотелось сделать приятно, а в итоге эта чертова девчонка даже не улыбнулась ей!       Кларк хватала ртом воздух и свободной левой рукой цеплялась за руку Алекс, стараясь отодвинуть ее от себя. Ногти царапали кожу перчаток, а ноги хаотично дергались. Она расплывчато видела почти черные зеленые глаза, жуткий оскал и отдаленно пыталась понять, чем заслужила это. Видимо, она плохо себя вела.       Сознание начало медленно покидать ее тело, как вдруг доступ к кислороду перестали перекрывать. Сделав глубокий судорожный вдох, Кларк закашлялась, повисая на наручнике и упираясь в пол ослабевшей левой рукой. Голова кружилась, а кашель не прекращался. Она никогда не привыкнет к этому.       — Скажи «спасибо», — прорычала ей на ухо Алекс. — Я сделала это для тебя!       Кларк не могла и слова вымолвить, оттого как горела ее шея, горло и легкие. Как сильно кружилась голова. Сильные пальцы обхватили ее щеки и дернули лицо, заставляя смотреть Кларк в уже черные глаза.       — Скажи!       — Спа…спаси…бо, — жадно открывая рот в желании насытиться кислородом, еле-еле пробормотала она.       Губы Алекс моментально сложились в мягкую улыбку.       — Всегда пожалуйста, Кларк, — резкая смена интонации не поразила Кларк, как и смазанный поцелуй в висок. — Сейчас я принесу тебе еду. Очень вкусная паста. Тебе понравится.       Она больше не хотела есть. Все, чего ей хотелось, чтобы это закончилось как можно скорее. Смерть больше не казалась таким уж и ужасным исходом. Кларк даже стала завидовать всем жертвам Алекс.       Когда дверь захлопнулась, она закрыла глаза, все еще пытаясь выровнять дыхание. Тишина больше не казалась мучительной. Скорее, успокаивающей.       Тело начало болеть еще больше, в особенности, шея. Наверняка, будут синяки. Глаза закрывались, а в голове неприятно гудело. Ей нужно было немного поспать. По крайней мере, попытаться.       Свернувшись калачиком с вытянутой наверх правой рукой, она наслаждалась холодом пола, не чувствуя дрожи собственного тела. Ее затянуло в беспокойный сон.

***

      Голову пронзил душераздирающий крик.       — Помоги-и-ите!       Глаза резко распахнулись и попытались сфокусироваться хотя бы на расплывчатых кожаных креслах. Кто кричал?       — Пожалуйста! Мы зде-е-есь! — истошный вопль острой болью разрывал сознание.       Она медленно села, дергая наручником, и проморгалась. Перед ней стояла уже наверняка остывшая паста. Сколько она спала? Кларк попыталась найти взглядом настенные часы, чтобы понять, который час.       — О, отлично, ты очнулась, — хриплый, сорванный голос, донесся откуда-то со стороны.       Кларк прищурилась. В висках пульсировало, а горло, как и шея, невыносимо болело. Интересно, она сможет сказать хоть слово? Она несильно повернулась на девушку, которая смотрела на нее во все глаза.       — О Боже… — выдохнула та, изучая ее взглядом и останавливаясь на шее.       Да, Кларк знала, что выглядела она весьма… гадко: спутанные светлые волосы в грязи и засохшей крови, синяки, грязная одежда и, наверняка, омерзительный запах. Алекс не водила ее в душ уже почти неделю, а новую одежду не давала несколько дней.       — Ты как?       Она попыталась что-то сказать, но сморщилась.       — Я поняла, — девушка вновь посмотрела на свежие синяки и сглотнула. — Я буду кричать за нас двоих. Нас услышат. И найдут. Обещаю мы выберемся отсюда.       Кларк завидовала ее боевому духу. Кажется, она была такой же в самом начале, но быстро поняла, что к чему. Прежде чем Кларк успела протестующе замычать и вновь попытаться что-то сказать, девушка заорала с новой силой. Ее голос уже срывался на хрип.       Она сморщилась. Никаких криков. Боль. Будет боль. Кларк уже получила свою порцию боли, но знала, что это еще цветочки по сравнению с тем, что с ней может сделать Алекс, если она не заткнет эту сирену.       Кларк жестко подняла руку, призывая заткнуться.       — Что? Что ты показываешь? — девушка смотрела на нее своими испуганными карими глазами, а на ее лице виднелась красивая россыпь веснушек.       — Я… — Кларк сморщилась. Боже, адская боль в горле. — Зат…кнись.       — О чем ты? Слушай, молчи, я вижу, что тебе больно говорить. Я сама все сделаю.       И она снова заорала.       Кларк испуганно взглянула на лестницу, а потом на дверь. Если Алекс еще не спустилась, значит ее не было дома. Нужно было заткнуть ее. Никому не будет хорошо от ее криков. Особенно, Кларк.       Она снова попыталась махнуть рукой, привлекая внимания, но ее уже принципиально игнорировали, крича о помощи. Внутри начала подниматься злость. Неужели она не понимала, что делала?! Кларк пыталась кричать! До потери голоса! Но никто не слышал, а за свои попытки она получала только наказания!       Нет-нет-нет. Проходить через это снова она не будет. Все было, как в тумане, когда она дернулась на девушку со спутанными каштановыми волосами, терпя боль в правом запястье. Алекс посадила ее не слишком далеко, что было явным плюсом во всей этой ситуации.       Непонятные эмоции захватили Кларк. Ей нужно было заткнуть ее. Она с остервенением сжимала чужую тонкую шею одной рукой, игнорируя пинки и удары.       — Заткнись, — хрипела она, — заткнись, заткнись!       Кларк видела, как лопаются капилляры, как заливаются кровью ее испуганные глаза. Кларк чувствовала, как слабо девушка начала сопротивлялась, но не остановилась. Она лишь сильнее сжимала ее шею, вкладывая в одну единственную свободную руку все свои эмоции и неистовое желание заткнуть ее. Она чувствовала злость и ярость, вперемешку с паническим страхом быть наказанной.       Кларк сжимала шею даже тогда, когда девушка перестала сопротивляться. Заткнуться. Ей нужно заткнуться. В ушах был гул, а бледное грязное лицо перекошено. Она перекрывала ей доступ к кислороду слишком долго. Та не могла выжить.       Это осознание ударило больно. Оно и заставило Кларк отшатнуться, резко отпуская безжизненное тело, которое осталось прислонено к стене. Голубые глаза наполнились безотчетным ужасом, растекающимся по всему телу. Сердце стучало где-то в горле вместе с желудком, который в любую секунду мог снова заставить ее стошнить. Нет. Она не могла быть мертва.       Кларк подползла к ней на коленях как можно ближе сквозь боль в руке и начала хлопать по щеке, чтобы та очнулась. Слезы полились из глаз сами собой. Этого не должно было случиться. Кларк не хотела ее убивать. Она просто хотела, чтобы эта… замолчала. Боже, она даже не знала ее имени.       Боль сковала горло кольцом, а судорожный всхлип сорвался с сухих потрескавшихся губ. Кларк приложила дрожащие пальцы к шее, желая нащупать пульс, но его не было. Все тело пробила крупная и неконтролируемая дрожь. Она дернулась от тела назад и вжалась в слегка теплую батарею.       Руки тряслись, пока она смотрела на мертвую девушку пустым взглядом. Все ее тело переживало шок, борясь с тошнотой и головокружением, но она не обращала внимание на свое физическое состояние. Где-то отдаленно внутри себя, она, конечно же, осознавала весь ужас содеянного, но сейчас… сейчас Кларк чувствовала неописуемое удовлетворение от наступившей тишины.       Алекс ее не накажет. От этой мысли на лице появилась глупая улыбка.

***

      Кларк не двигалась с места несколько часов, не обращая никакого внимания на ноющую боль во всем теле из-за затекших мышц. Она правда не понимала сколько прошло с тех пор, как заставила «соседку» молчать.       Смотря пустым взглядом на не двигающееся тело, у нее даже появилось желание поговорить с ней. Правда, горло все еще невыносимо болело. Наверное, Алекс повредила ее гортань и у нее был отек. Кларк не знала, но ей было все равно. Впервые, когда Алекс не было здесь, она не чувствовала себя одиноко.       Молчаливая девушка была хорошей соседкой. Беспроблемной. Казалось, что она спит. Кларк убедила себя в том, что она спала, но все равно не могла пошевелиться, гипнотизируя грудную клетку в ожидании ее движения при вдохе.       Она даже не дернулась, когда дверь подвала открылась, боясь пропустить его. Соседка просто спала. Молча отдыхала. От того этих мыслей на лице вновь поселилась блаженная улыбка.       — Кларк? — через шум в ушах прорвался знакомый хриплый голос.       Алекс, сведя брови на переносице, сверлила взглядом Кларк, которая даже не обратила на нее внимания. Неужели они настолько подружились с той девчонкой? Странное неприятное чувство начало зарождаться где-то в грудной клетке. Наверное, не стоило приводить сюда кого-то еще. Кларк была только ее. Алекс не любила делить что-то свое с кем-либо еще.       Ей не ответили. Алекс сжала руки в кулаки, начиная злиться, а потом взглянула на вторую девушку. Ее поза была неестественной, хотя со стороны могло показаться, что она спит.       Она медленно прошла к ней и присела на корточки: губы бледно-синие, а кожа болезненного оттенка. Она медленно отодвинула каштановые пряди и чуть наклонила голову, видя следы на шее. Девушка была мертва, но…       Мгновенное и удивительное прозрение внезапно посетило Алекс. Никто не мог этого сделать, кроме… Она резко повернула голову на не шевелящуюся Кларк, которая неотрывно смотрела на девушку, — глаза пустые, а на лице красовалась глупая улыбка.       Тело Алекс затряслось от восторга, разливающегося по всему телу. Кларк убила ее. Убила свою соседку. Это даже… Боже, она не могла поверить в то, что Кларк Гриффин собственноручно придушила бедную девчонку. Искренний смех сорвался с пухлых губ, а в темно-хвойных глазах заплясали огоньки радости. Как она могла ревновать, когда ее Кларк так легко расправилась с кем-то. Видимо, она не хотела никого, кроме Алекс. Душа и сердце трепетали в эйфории.       Только в этот момент Кларк обратила внимание на нее. Улыбка на ее лице в ту же секунду дрогнула, а губы в мгновение скривились в испуге. Алекс с жадным любопытством наблюдала за сменой эмоций на ее лице. Кларк боялась, что ее накажут за убийство. Это было невероятно мило и трогательно.       Выпрямившись, она в несколько шагов оказалась рядом с ней, заставляя бедную Кларк сжаться еще сильнее. Но лицо Алекс не выражало никакой агрессии. На нем было сплошное благоговение и трепет.       — Она… — Кларк сморщилась от боли, — кри…чала.       — Тш-ш, — теперь Алекс присела перед ней, медленно сняла кожаную перчатку и нежно коснулась бледной щеки, поглаживая пальцем.       Кларк вздрогнула от прикосновения. Рука Алекс была мягкой и теплой. Она не собиралась душить ее. Кларк взглянула в слегка почерневшие зеленые глаза и шумно выдохнула носом, теряясь в их безумном блеске.       — Ты молодец, — прошептала Алекс, продолжая гладить щеку. — Я очень тобой горжусь.       Эти слова заставили сердце Кларк учащенно забиться. Внизу живота прошлись восхитительные, приятные мурашки. Алекс еще никогда ей не говорила подобного. И уж тем более не смотрела так, как сейчас. Кларк даже забыла, что находится в подвале будучи прикованной к батарее.       — Ты что-нибудь хочешь, моя милая Кларк?       Она облизнула пересохшие губы, а глаза предательски опустились на пухлые губы напротив, сложенные в невероятно чарующую улыбку. Кларк не могла поверить в то, что слышала от Алекс милые слова, да еще и с такой нежной интонацией. Это… будоражило.       — Ты можешь попросить что захочешь за такое, — голос Алекс отчего-то начал дрожать, но она не обращала на это внимания, полностью теряясь в этой новой Кларк.       — Д…уш.       — Конечно, я отведу тебя, — она отстранилась, с сожалением разрывая физический контакт. Алекс перевела взгляд на тарелку с так и нетронутой пастой. — Накормлю, дам чистую одежду и, если захочешь, налью своего любимого вина. Нам есть что отметить.       Кларк медленно кивнула, чувствуя острую необходимость в том, чтобы Алекс коснулась ее снова. Почему-то это было очень приятно и успокаивающе. Однако тело было в оцепенении, не позволяя двигаться и податься вперед, чтобы уткнуться щекой в нее. Она медленно взглянула за плечо Алекс на мертвую девушку. За ее взглядом проследили и мягко усмехнулись.       — Не беспокойся об этом. Я разберусь. Но только после того, как мы с тобой отпразднуем этот вечер. Ты не против?       Значит соседка будет «спать» тут все время, пока они с Алекс будут праздновать что-то. Ладно, в этом не было ничего страшного. Она ведь просто спит. Кларк мотнула головой, ловя еще один восторженный взгляд Алекс. Улыбка появилась сама собой.       Она заслужила благосклонность Алекс.

***

      Ледяная вода приятно холодила лицо. Кларк уже не чувствовала пальцев рук, прикладывая их к горячим пылающим щекам и смотря на свое отражение в зеркале: глаза красные, чуть припухшие, свинцовые мешки под глазами, опущенные уголки вялых губ и мутный тупой взгляд — все говорило о том, что последние двое суток были сущим кошмаром, высасывающим из Кларк остатки сил.       Происходящее вкупе с произошедшим три года назад невероятной тяжестью давило на плечи. Ей хотелось снова забыть о том, что она сделала с той девушкой, снова считать ее просто спящей, а не убитой собственными руками. Однако это больше не было возможно. Ящик Пандоры был открыт.       Уперевшись руками в раковину, она стиснула пальцами серую керамику и продолжила смотреть в свои глаза. Невыносимая эмоциональная усталость слишком хорошо отражалась в ее внешнем виде. Закусив губу почти до крови, Кларк напряглась всем телом, чувствуя, как глаза вновь начало жечь от подступающих слез. Нужно было прийти в себя, иначе на нее, несомненно, посыплются вопросы о том, что случилось. Плакать в участке — ужасно, а в особенности после разговора с лейтенантом.       Медленно втянув воздух, она посчитала до десяти про себя, еще раз умылась, поправила волосы и натянула самую неестественную улыбку в своей жизни. Ей нужно было отзвониться Миллер и рассказать о том, как продвигается дело. И нельзя было давать повода думать, что что-то не так.       Выйдя из уборной, Кларк молча направилась к своему рабочему месту, но остановилась, увидев, что в оперативной комнате, где над зацепками работали все, кто разбирался с делом, был аншлаг. Уголок губы нервно дернулся, а в груди начало медленно и неприятно стягивать.       Она уловила обеспокоенные взгляды Эммы и Дэниела на себе, которые, по всей видимости, ждали ее. Детектив Парсон слабо улыбнулась, смотря на нее, и легким кивком головы пригласила Кларк к ним присоединиться. Кларк видела смущение поселившиеся на ее щеках, но ей сейчас явно было не до чувств Эммы.       Она сделала один шаг, стараясь игнорировать зарождающееся чувство раздражения, а потом вдруг остановилась. Кларк не желала там находиться, поэтому молча развернулась, желая убраться из участка как можно дальше. Она отзвонится Миллер позже. Все же нужно было немного привести себя в порядок после подарочка, который ей подкинула память.       Сердце гулко билось в груди, когда она столкнулась с лейтенантом Конорсом в коридоре. Тот посмотрел на нее удивленно, не ожидая увидеть Кларк не за работой.       — Доктор Гриффин?       — Мне надо кое-что проверить, — почти себе под нос пробурчала она, стремительно обходя лейтенанта и ускоряясь, чуть ли не переходя на бег.       Кларк уже было плевать, что о ней подумают. Ей нужно было просто… прийти в себя. Она убила человека. Собственными руками задушила ни в чем неповинную девушку лишь для того, чтобы та замолчала. Сдавленный всхлип сорвался с ее губ, когда она выбежала из дверей на улицу и согнулась пополам, тяжело дыша. Ее снова накрыло, хотя, казалось, что пик прошел еще в туалете.       К горлу подкатывало, а внутренности горели от невыносимой боли вперемешку с тошнотой. Она в несколько шагов оказалась рядом с урной и согнулась над ней, очищая полностью свой желудок. Тело била невыносимая дрожь, а по спине под футболкой струился холодный пот.       Кларк сжимала мусорку до побелевших костяшек и тряслась в слезах. Люди обходили ее стороной. Наверное, со стороны она была похожа на наркоманку, у которой была ломка по героину. Почему она позволила сломать себя снова? Она медленно отстранилась, перед глазами все плыло, а в ушах стоял лишь пронзительный крик той девушки, которую она убила.       Она убила ее, а потом спокойно ела стейк в том же самом помещении, где тело все еще лежало. Алекс с ней разговаривала, ухаживала, рассказывала какие-то истории, пока Кларк пыталась впихнуть в себя хоть что-то из-за невыносимо болящего горла. А та девушка была мертвой в паре шагов от них, прикованная наручником к батарее. И Кларк так и не узнала ее имени… просто оставляя ее безымянной «соседкой».       Ее психика видимо посчитала, что будет не так травматично посчитать ее спящей. Но сейчас Кларк хорошо осознавала. Та девушка не спала, а она, вымытая, в чистой одежде и пытающаяся наслаждаться данной ей едой, даже не обращала внимания на труп в комнате, завороженно слушая россказни Алекс.       Кларк пошла вперед, не зная куда ведут ее ослабевшие ноги. Организм был истощен отсутствием нормального сна и эмоциональным перегрузом. Ей просто хотелось, чтобы все прекратилось.

***

      Сердце стучало где-то в горле, когда она заметила Кларк, согнувшуюся над мусоркой. Алекс нахмурилась, поправляя кепку с очками. Издалека было плохо видно детали, но что-то подсказывало ей, что Кларк не только выглядела плохо, но и чувствовала себя также. Интересно, что случилось?       Она стояла на другой стороне дороги, внимательно изучая ее взглядом и совершенно не беспокоясь о том, как это могло выглядеть со стороны. Алекс двинулась вдоль улицы, замечая, как Кларк, немного шатаясь и виляя, словно ноги ее не держали, пошла вперед. Ей очень хотелось оказаться рядом с ней, помочь, поддержать, но, кажется, Кларк была не в том состоянии, чтобы обрадоваться ее появлению.       В висках пульсировало. Желание утешить от чего бы то ни было казалось невероятно сильным и зацикленным. В голове сразу же начали прокручиваться возможные варианты как это сделать. Отчего-то Алекс понимала, что, если она прекратит убивать, Кларк может уехать. Страх от этой мысли оказался сковывающим и немного паническим.       Она не могла позволить Кларк покинуть Чикаго и каким-то образом должна была приободрить ее на расстоянии. Все должно было сложиться идеально — двух зайцев за раз. Алекс обогнула столб, кидая укромные взгляды на еле идущую Кларк. Сердце обливалось кровью от этого вида. Что случилось? Неужели ее кто-то обидел?       От подобной вероятности злость начала подниматься откуда-то из глубин, заполняя тело чудовищной тяжестью. Пухлые губы скривились в жуткой усмешке, когда она уперлась в цветочный магазин. Она повернулась, наблюдая как Кларк шла дальше. Невозможность присутствовать рядом в какой-то трудный период для Кларк медленно и мучительно убивала Алекс.       Она хотела забыть об осторожности, о том, что она придумала — просто пересечь дорогу, схватить Кларк и крепко обнять, чувствуя ее тепло, улавливая любимый запах. Ей хотелось зарыться руками в светлые волосы и перебирать их, массажируя затылок.       Алекс тряхнула головой в раздражении. Нельзя, Алекс. Нужно было следовать плану, а для этого ей нужна была новая жертва. Чикагский Бальзамировщик. Так ее окрестила пресса, хотя прозвище «Кукольница» ей нравилось куда больше. Но, к сожалению, любая кличка сужала творческий потенциал. Именно поэтому, если Чикагский Бальзамировщик начнет убивать по-другому, то полиция посчитает это другим делом, а значит Кларк им не понадобится.       Играя желваками и злясь на «творческую» клетку, в которой Алекс оказалась, она повернулась на магазинчик с цветами, сверля взглядом витрину. Создавать кукол Кларк больше не нужно, но бальзамировать новеньких — да. Раздражение накатило с новой силой. Это слишком долго. Этот процесс был трудоемким, требующим терпения, а у Алекс все его запасы иссякли.       Она смотрела на розы, а в голове сама собой начала складываться картина. Нужно было сделать так, чтобы они поняли, что это все еще «Чикагский Бальзамировщик», но при этом, чтобы Кларк чувствовала, что она рядом и поддерживает ее и чрезвычайно сильно скучает.       Алекс знала, что сделает. Теперь все было проще и тратить много времени она не собиралась. Она была нужна Кларк сейчас.