Чудо

      Чимин включил в гостинной гирлянду и неоновую подсветку на стене, Сокджин принес пиццу по акции, Чонгук заставил столик пивом и газировкой (Пиво для него и Сокджина, газировка для них с Чимином, таковы правила данных посиделок!). Все что смог Хосок — безучастно лечь на диван, закинуть ноги на спинку и глядеть в потолок, очень напряженно думая о сегодняшнем разговоре с Чудом.       «Я без своего парня никуда не пойду. Я никуда без него не могу пойти».       Родители Хосока развелись — он с детства привык слышать яростно звенящие колокольчики, подсказывающие что что-то не так. Этот звон у него все детство в голове был: звенел, когда папа поздно с работы возвращался, когда мама забирала его из школы и выглядела так, будто бы плакала; звенел, когда за стенкой он слышал их голоса и, хоть и не мог разобрать слов, знал — что-то там совсем не так, как должно быть у мамы и папы.       — Какое мне должно быть вообще дело, — Хосок сжимает руки на своей груди, — он мне чужой, я ему чужой… чего мне вообще надо от этого всего.       — Ты там чего, а? — Чонгук, отвлекаясь от игры Чимина и Сокджина, слегка приподнимает свою голову с бедра Пака.       — Он все еще думает о своем Чуде, — бросает на него быстрый взгляд Чимин, — вы только гляньте на него, а! Сам не свой весь день!       — Я просто напридумывал себе лишнего, теперь страдаю, — дует губы, — просто это моя природная особенность и нужда узнавать всякую разную информацию. Если я не узнаю ее из надежного источника, я сам себе что-то там придумываю и начинаю в это верить, пока не схожу с ума окончательно! — он быстро перемещает руки на лицо, мотает головой, — давай, забудь, забудь, забудь! Выброси из головы!       — Стоять, стоять! — Сокджин поднимает геймпад, высовывает язык, когда Чимин начинает одолевать его в драке, — это тот Милый Черноволосый Темноглазый Бледный парень?       — Ага, — ноет, — со светлыми ресницами, — выдыхает, еще раз в голове прокручивая, как Чудо сегодня выглядел — а выглядел он прекрасно. Изумительно. Волшебно. Как самое настоящее чудо. Смотрел бы на него и смотрел… стоп! — Так странно, да? Светлые ресницы… Необычно. И особенно как-то. Очень интересно выглядит.       — Треш, мы его теряем, — Чонгук слегка толкает его в плечо, посмеиваясь, — а что случилось-то?       — Если кратко, то он уже выработал в своей голове три тома романа под названием «Что-то не так», — Чимин наносит сокрушающий удар персонажу Сокджина, и тот громко кричит, откидываясь на кресло, потом ударяясь ногой о столик, от чего коробка с пиццей подпрыгивает, а Сокджин кричит еще больше: Хосок на это все уже давно перестал обращать свое внимание, привык как-то.       — Все не так драматично! Наверное! — Хосок, наконец, поджимает ноги к себе и пересаживается, — просто… эта фраза… я так за нее зацепился! Я с ума схожу, ужас! — снова мотает головой, — как отделаться-то от этих мыслей? Я пригласил Чудо вот на такую же нашу посиделку — ничего такого! Мне дважды повторять не надо — есть парень, окей, я ничего такого делать не буду! Общаться ведь можно без всей этой романитческой фигни? Ну, дружить? Как получилось с тобой, Сокджин, а?       — Так это может потому что я типа гетеро? — трет коленку, — хотя, признаюсь, я чуть было не повелся на твой низкий томный голос, когда ты, пьяненький, решил меня закадрить. Плойкой меня завлекал. Глянь-ка, получилось!       — Вот с тобой реально все было не так! — возмущается, — я тогда болел и уже почти выздравливал, когда меня вытащили в этот твой ресторанчик! Горло все еще хриплое было! — выдыхает, — но я к чему? Я просто хотел быть дружелюбным все такое, пригласил на наш вечер, чтобы хоть как-то отблагодарить за спасение жизни, а он и говорит, блин! — делает возмущенную паузу, — «Я без парня своего никуда не пойду. Я без него никуда ходить не могу»! Ну чего такое, а?!       — И что тут такого? — Чонгук хмурится, — может, он все еще думает, что ты какой нибудь маньяк и просто опасается за свою жизнь?              — Так ведь я и не против, чтобы они пришли вместе! Я их вдвоем пригласил… но то, как он сказал… вы! Вы просто не знаете его! Да и я его не знаю, просто почувствовал…       …Что что-то не так. То, как он сказал это, как посмотрел, как грустно улыбнулся. В его словах было что-то такое, что заставило травмированного разводом ребенка внутри Хосока вспомнить о яростно звенящих колокольчиках. Если кто-то хочет отделаться от человека, будет ли он увлеченно слушать, продолжать беседу? Будет ли он замедлять шаг, чтобы растянуть время вместе? (или он это опять придумал? Что, если он придумал вообще все?!). Будет ли он… в конце концов не против того, чтобы Хосок продолжать звать его… Чудом?       — Почувствовал?.. — Чимин мягко размышляет, — может… все-таки напридумывал?       — Может быть, я ведь и не исключаю этого! И было бы лучше, если бы я просто придумал это, чтоб этого не было в реальности, — выпрямляет спину и скрещивает ноги, — в общем у меня несколько вариантов проиходящего: первое — я ему неприятен, он не хочет со мной дружить, поэтому прикрывается парнем, чтобы отвязаться от меня, но… но знаете? Я не хочу в это верить! Потому что…       …Потому что? Три пары глаз с интересом глядят на него, а он заикается, подбирает слова: ну вот как им сказать, что ему не верится в этот первый вариант только от того, что он… чувствует так? Ой, дурак!       — Потому что потому! Не верю и все! — продолжает Чон, чувствуя, что ладошки отчего-то вспотели, — второй вариант: он настолько сильно любит своего парня, что ничего не хочет делать без него! А парень его нелюдимый, может, проблемы в общении и социумом? Может, у него некий пост-травматический синдром, из-за которого он пока не может взаимодействовать с людьми? Или ногу сломал — вот и не может выходить? Или. не знаю?.. Ладно, я уже что-то стараюсь придумать. Но в общем и целом? Вдруг Чудо просто поддерживает своего близкого человека? Все у них в итоге хорошо, а я просто напридумывал лишнее! Вот в этот вариант я хочу верить!       — Но не веришь, — Сокджин ухмыляется, — может, ты не хочешь в этот реалистичный вариант верить, потому что он тогда нарушит твои романтические амбиции в его отношении?       — Романтические амбиции? Ты чего такое говоришь! Что за слова такие придумал? — хмурится Хосок, — а ну прекращай вот это все!       — Ох, бля, окей, — закатывает глаза, откидывается на спинку дивана за собой, — ты не хочешь верить в этот вариант, потому что тогда тебе точно уже не на что будет надеяться? А тебе надеяться хочется — ты подсознательно хочешь найти какие-нибудь неровности в чужих отношениях, чтобы в конечном итоге ты мог надетьяся на… ну что-нибудь? Как минимум, перепихон, — хихикает.       — Сокджин!!! — возмущается, краснея, — Как же с вами сложно! — Хосок подтягивает ноги к себе, складывает подбородок на коленки, — едва раскачиваясь из стороны в сторону, — сказал же: я не тот человек, который будет лезть в чужие отношения! Я не верю в этот вариант, просто потому что… ну! Вы его не видели! И не знаете!       — Ну… я, может, и видел его, — пожимает плечом Чонгук, снова ложась головой на бедра Чимина, и тот, аккуратно обнимая, кладет руку на его грудь.       — Ладно, — Чимин кладет геймпад на столик, — и какой у тебя третий вариант происходящего?       Хосок делает небольшую паузу прежде чем начать объяснять, и чувства легким морозцем сжимаются внутри:       — «Я без своего парня никуда не пойду. Я без него никуда ходить не могу», — тихо повторяет он слова Чуда, — ну… вам не кажется это… странным? Чимин, ты ведь легко можешь пойти куда-то без Чонгука… то же самое с тобой, — быстро дотрагивается до колена младшего, — это ведь… немного… не нормально, что он… никуда ходить без парня не может? Вам не нужно никаких разрешений друг от друга и все такое… а тут! Так категорично! — выдыхает, — какая вообще мне должна быть разница? Я вообще не хочу больше об этом думать. Чего я так зафиксирвался на этом? — подается спиной назад, — какой кошмар — это, знаете, как противная маленькая капелька, которая каждые несколько секунд капает в макушку. Пытка водой! Или как песня застревает в голове и ничего сделать нельзя? Я вообще никогда в отношениях не был, откуда мне знать! Может, это нормально? Тем более это чужой человек, я даже имени его не знаю! Все, прекрати думать об этом! — нервно бьет себе по лбу несколько раз, когда парни почти с сожалением кривят лица.       — Ну, если хочешь знать, — начинает Чимин, — то любые человеческие отношения сложны. Люди все разные и иногда приходится идти против себя, чтобы не случилось столкновения двух вселенных. Мы с Чонгуком живем так — нам прекрасно! Потому что мы разговариваем друг с другом и уважаем чувства и желания. А у Чуда и его парня другой, свой мир. Может, они счастливы в нем?       — Но все это время Хосок нам пытается сказать, что он боится, как бы Чудо не состоял в абьюзивных отношениях, — Чонгук задирает подбородок, глядя на своего парня, — понятное дело, что взаимоотношения всех людей разные, но абьюз — это уже немного другое. Просто Хосок не умеет говорить коротко и мы уже тридцать минут мусолим одну эту фразу, которую он боится сказать.       — То есть я правильно понимаю, что ты боишься, что он встречается с абьюзером только после одной его фразы? — Сокджин хмурится, — фраза-то ведь не такая уж и страшная, если так подумать.       — Да я знаю, знаю, я все это знаю! — Хосок снова сжимается в себя, — я просто сумасшедший с навязчивыми мыслями, от которых мне не скрыться, вот и все! Ну и еще… — парень делает небольшую паузу, собираясь с мыслями, но… все же он решает не говорить об этом звуке колокольчиков, который остался ему в наследство от его дражайших родителей, которые теперь друг к другу и на расстоянии вытянутой руки не подходят, — ну я просто поделился мыслями! Давайте… забудем просто? Я поделился своей головной болью, сейчас мы об этом забудем, наедимся пиццы, — он тянется к остывающему куску, но понимает, что не съест сейчас и кусочка, — и вообще!.. я, может, Чудо сегодня первый и последний раз в жизни видел! Чего я так парюсь вообще?..

***

      Конечно, все это глупо — вот так зациклиться на чужом человеке: Хосок это понимает. Но все равно почти не спит ночью, а под утро, добираясь до той самой автобусной остановки, почти не дышит — громкую музыку в своих наушниках он не слышит, внимательно осматривается на пешеходных переходах и впервые за долгое время оказывается таким внимательным к реальности вокруг себя: вот плакат какой-то молодежной рок-группы с блондином-гитаристом, вот девушка в желтом шарфе, вот пестрящие рождеством витрины, вот кофейни с притягательным ароматом. Слишком яркая четкость изображения — можно как обычно сбавить восприятие реальности на процентов двадцать-тридцать?        Может быть, он даже тайно надеется, что сегодня Чудо не увидит: так было бы даже лучше, иначе с его чувствами и мыслями может пройти самый настоящий апокалипсис! А так… если не увидятся, то совсем скоро все это забудется — память у него ни к черту — вот влюбился Раз и Навсегда в проходящего мимо парня на автобусной остановке и придумал венчание на берегу океана, вот уже забыл (примерно через секунду), как он выглядит.       …Или, наоборот, лучше увидеть его, поговорить побольше и закрыть белые пробелы, успокоиться? Отпустить и не вспоминать?       Мелодичные драконы в наушниках сменяются агрессивными пилотами, когда он аккуратно разглядывает людей на Фатальном Пешеходном Переходе, но уже знакомой фигуры там не видит; морозная свежесть слегка обжигает холодом его нос, когда он замедляет шаг, глядит на экран телефона, чтобы посмотреть время — сегодня он тут оказался чуть позже обычного: неужели Чудо уже убежал к универу? Расстроиться или обрадоваться? Он не успевает придумать, что ему чувствовать, когда рукав его слабо сжимает красная от холода рука.       — А? — поднимает глаза, — Чу…       — Мне срочно нужно позвонить, — быстро проговаривает он, округляет встревоженные глаза, — мой телефон умер от холода. Можно? Пожалуйста.       …Глаза у Чуда красные, припухшие; можно списать на усталось, но Хосок знает: нет, не она. Светлые реснички почти дрожат, да и сам он едва стоит на ногах, быстро одергивая руку от рукава Хосока обратно.       — Да какие пробемы? — Хосок быстро сует телефон в руку, — что-то случилось?       — Нет… нет, все в порядке, — он быстро набирает заученный наизусть номер, встревоженно глядя по сторонам.       …Хосок отходит ближе к зданию, чтобы освободить тротуар прохожим, едва заметно подтягивая Чудо за собой: тот не обращает ни на что внимания, только смотрит вдаль, вслушиваясь в гудки телефона, нервно дергая застежку на куртке. Хосоку неловко смотреть на него — Чудо настолько испуган, что, кажется, готов расплакаться.       — Не берет, — выдыхает, сбрасывает, — я могу написать смску? Он обычно не берет звонки с незнакомых номеров.       — Да… конечно! — сглатывает, — у меня куча бесплатных смсок в месяц…       …Если бы тебе нужно было бы целую книгу смсками написать — на, держи, мне не жалко! Ой… чего это я? Я же собирался всю эту историю забыть раз и навсегда?..              Красные пальцы Чуда медленно печатают сообщение, сам себя он слабо обнимает второй рукой за локоть, едва расскачиваясь из стороны в сторону. На Хосока он совсем не смотрит — он весь в телефоне. Хосок не хочет этого слышать, но слышит: эти гребанные звоночки о том, что что-то не так… это ведь он парню своему пытается дозвониться? Почему так испуган тогда? Почему так встревожен?       — Чудо, — горло сухое, и звук получается нечетким, — ты…       — Да, алло, — быстро перебивает его парень, делая шаг назад, отворачиваясь спиной: он все еще будто не замечает Хосока, смотрит только вдаль, — да я же говорю!.. нет, я…я не сбрасывал звонок! Телефон разрядился, ты же знаешь, что на морозе он отключается… — он раскачивается из стороны в сторону, нервно ходит вокруг, — да я не об этом!.. Почему ты вообще! Нет, я не… да не перебивай! Да. Ну… ну постой… послушай!       Как тогда, когда папа пытался сказать что-то маме, а она все говорила и говорила — говорила жутко неприятные вещи, обвиняя отца во всех страшных грехах, размахивала руками, швыряла в него вещи: возможно отец не святой, но маленькому Хосоку совсем не верилось, что папа мог все это наделать. Как тогда, когда мама сидела с пустым взглядом и смотрела в стену, держа в руках еще тогда кнопочный телефон, который все звонил и звонил, а она впервые при нем начала пить и курить. Она тогда много пила, а он много проводил времени в одиночестве.       — Я тебе… я перезвоню и все объясню. Хорошо? Пожалуйста… — Чудо пинает собственный ботинок, потом стену здания, у которого они стоят, — только нужно будет подзарядить телефон. Не теряй меня, мне только его отогреть нужно. Да… да, четыре пары. Я пойду, хорошо? — выдыхает будто бы облегченно, — Да ни у кого. У прохожего, — выдыхает, неосознанно глядя на жутко замерзшего Хосока с красным носом, — да не знаю я, кто он! Просто попросил позвонить! Я не кричал… — сглатывает, — я не повышал… Да нет же, я не кричу!       Чудо прерывается на полуслове, Хосок понимает: тот, кому он звонил, бросил трубку. Чон медленно поворачивает к нему лицом (отворачивался на время разговора, чтобы не смущать своим присутствием) и видит, что на том лица нет. Бледнее обычного, трясущийся, он сжимает чужой телефон, нервно кусает губы.       — Спасибо… — возвращает телефон, — прости… я… я не хотел, чтобы ты это слышал.       — Я не слышал…       — Слышал.       — Буду делать вид, что не слышал. И не буду говорить об этом.       Чудо обессиленно опускает голову, выдыхая — Хосоку кажется, что вот еще совсем немного, и тот рухнет на холодную землю и уже никогда и никуда отсюда не денется; можно будет огородить его заборчиком или лентой и все такое: новостные заголовки — «Он просто лег и больше никуда уже не пошел!» или «Трагедия на Фатальном Перекрестке — человек со светлыми глазами упал в черную яму собственного положения». Дурак, Хосок, ты хоть сейчас свои мысли контролировать можешь? Хосок одергивает себя, а блестящие глаза напротив тревожно мечутся из стороны в сторону.       — Чудо? Пойдем, иначе опоздаем на учебу, — Хосок делает шаг, но видит, что Чудо все еще стоит у стены, — я не буду болтать, обещаю, — он вытягивает к нему руку, будто приглашая, — буду молча идти рядом. Со мной не страшно будет, — пытается улыбнуться.       — Ага. хорошо, — кивает, — нельзя опаздывать.       — Нельзя опаздывать, — подтверждает.

      ***

      Спресованный снег скрипит под ногами, когда они небыстро идут в сторону учебных корпусов, минуют светящиеся огоньками витрины магазинов и кафе — с каждым днем предновогодних акций становится все больше, а идей для подарков так и не возникает; пешеходы вокруг торопятся, нервно обходя их стороной, устремляясь к круговороту нового дня — отчеты, сдачи итогов квартала, совещания… все это слишком далеко отсюда. Рядом локоть трясущегося парня, который молча идет рядом. Рядом чья-то боль, которую Хосок почти может потрогать рукой. Совсем рядом что-то нехорошее. Морозный воздух почти трещит, когда начинают сыпаться мелкие снежинки, отчего оба прячут лица вниз — Хосок в воротник куртки, Чудо в свой шарфик.       Хосоку иногда трудно молчать, но не сегодня: сегодня его молчание оказывается самым верным из всего, что он вообще может сделать.       Чудо шагает медленно и держится рядом — иногда они соприкасаются плечами: Чону это кажется правильным — так Чудо может почувствовать, что сейчас он не один, что сейчас он рядом и что ему ничего не требуется объяснять для того, чтобы Хосок никуда от него не отходил. Хосок легко понимает это состояние — он до сих пор не любит ходить во всякие больницы совершенно один: почему-то так получается, что когда в какой-нибудь страшной ситуации или в неприятном месте ты с кем-то… это кажется не таким ужасным? Как будто бы жизнь не закончится в этом моменте и обязательно продолжится.       — Могу представить, что ты сейчас обо мне думаешь.       Чудо начинает разговаривать первым — это удивляет, но совсем скоро Хосок понимает почему: они уже почти дошли до университета парня. Это — прощание.       — Не можешь, — Хосок тихо улыбается, — я же говорил тебе тогда, что я болею страшным неизлечимым заболеванием по имени фантазия и воображение? Там днем с огнем чего-то внятного не отыскать, — он слегка поворачивается, поджимает губы, — тебе… лучше?       — Ну… наверное, — пожимает плечами, — пока что.       — Пока что?       — Мы просто поссорились, — объясняется, — я сам виноват. Должен был подумать. Вот так все и вышло. Сейчас опять на неделю…       — Надеюсь, вы быстро помиритесь, Чудо! — Хосок останавливается перед входом, где толпятся студенты, стоящие в сигаретной дымке, от которой Чону хочется прикрыть нос, — я уверен, что все будет хорошо. Не боись, все наладится, правда! Трудности и ссоры у всех ведь случаются, верно?       Чон хочет мягко затронуть его плечо, но вовремя одергивает руку; Чудо задирает свою голову к небу, и краешки его губ ползут вниз… Катастрофа! Дурак, Чон! Для него же это — больная тема, а ты заговорил про это! Ты для чего это вообще сделал? Кто тебя общаться с людьми учил?       — А ты любишь булочки? — быстро ляпает Хосок, почти хочет ударить себя по лбу: чего несет?..       — Чего?.. — Чудо хмурится и от неожиданности переводит взгляд на Хосока.       — Булочки с ягодками, булочки с шоколадной начинкой, слойки, ватрушки, корзиночки, пироженки… — мечтательно выдыхает, — у вас столовка нормальная? У нас вот не очень — мы всегда бегаем в столовую с кондитерской и булочной тут за углом, — указывает рукой в том направлении.       — Тут за углом есть булочная? — смотрит вдаль, сутулится.       — Чудо, ты сумасшедший?! Это лучшая булочная! Ну ты даешь! Мне бабуля всегда так говорила, что булочки могут жизнь спасти!       — Не говорила она так, — медленно покачивает головой, ухмыляясь.       — Не говорила, — Хосок начинает отдаляться, улыбаясь — в душе тоже проскальзывает свет: Чудо выглядит уже получше, будто бы не собирается плакать, — но обед у нас с двеннадцати до часу, — он шагает спиной назад, — я знаю, что у вас тоже. Приходи булки есть? Я тебе обещаю — ты не разочаруешься!