Чудо

      Если третий правый столик Лучшей Столовой в Шаговой Доступности от Уника у окна не занят, то этот день можно сразу записывать в блокнот счастливых и удачных дней по версии Чон Хосока. Также в этот блокнот можно попасть, если:       — Увидел классную собачку и хозяева разрешили ее погладить;       — Поехал на последнем автобусе домой, а он пустой;       — Почти разряженные наушники выдерживают поездку до дома;       — Не скрутило живот после Той Загадочной Шаурмы.       С недавних пор в этом блокноте появилась запись о спасении от страшной смерти.       Сегодня появится о том, что Лучшая Столовая в Шаговой Доступности от Уника становится еще лучше, когда там есть Чудо.       Он неотрывно смотрит на входную дверь, пока Чимин и Чонгук рядом о чем-то громко переговариваются; с Чимином они пришли раньше, а вот от Чонгука еще веет холодом улицы, и он быстро трет свои руки друг от друга — до тех пор, пока их не перехватывает Чимин и не начинает греть своими. Парни, болтая, хохочут, но вот Хосоку не до веселья — через окно он видел уже много спин кэтушников, которые пошагали в какое-то другое место, но… вот где Чудо! Где он!       — Ставлю жопу, он не придет, — Чимин откусывает булку, когда они с Чонгуком устраиваются на диванчике за столиком.       — Не, я хочу увидеть и узнать, кто придет, давай пусть он придет? — Чонгук глядит в сторону двери, — по-любому я его знаю!       — Хосок… ты ок? — Чимин хмурится, переводя взгляд на друга.       …Тот раскачивается из стороны в сторону и грызет большой палец, вглядываясь в людей на улице. Он обычно первый тут, кто все съедает и идет за добавкой, но сегодня притягательное ягодное пирожное с начинкой все еще лежит нетронутым — очень нехороший знак, очень нехороший знак! Когда Чон Хосок не ест, жди беды — самый настоящий предвестник апокалипсиса, не иначе!       — Да замолчите вы! Я тут это, просто! Ну! Я просто надеюсь, что у него все хорошо! И…       …Он вскаиквает с места, не договаривая фразы — Чимин с Чонгуком следят за его стремительно отдаляющейся макушкой, а за ней… действительно видят Бледного Темноволосого и Темноглазого парня по имени Чудо.       — Ну все, отдавай свою жопу, — Чонгук хихикает, слегка сжимая коленку своего парня под столом.       Хосок сначала не дышит, потом дышит быстро, чувствует, что проголодался, как волк, и сейчас потеряет сознание от голода, но одновременно с этим есть ему вообще не хочется — сейчас точно вырвет от любого кусочка еды!       — Чудо! Ты! — Хосок улыбается, застывая, — пришел!       Время притормаживает, давая Чону возможность разглядеть Чудо: выглядит он значительно лучше того, что было с утра. Теперь это самый обычный Чудо, к которому Хосок уже успел привыкнуть — но теперь он принимает иную форму. Раньше Чудо был парнем-в-куртке-и-в-шарфе, поэтому Хосок не особо знал, как он по-настоящему выглядит, но вот теперь, когда тот снял шапку…       …Волосы у него не только черные. Они еще и длинные. Раньше он видел только несколько прядей из-под шапки, но не думал даже, что волосы у него почти по плечи.       (Если Хосок сейчас не вдохнет воздух, то придется вызывать скорую)       — Не могу игнорировать существование лучшей столовки в шаговой доступности от уника, — он осматривается, сутулясь, — тут вкусно?       — Конечно! Вкусно, дешево, классно! Огромный выбор всего! — он делает шаг к витринам, наконец, вдыхая воздух, — пойдем, я тебе покажу, что тут можно взять! Может, пока выбираешь, куртку снимешь, я займу столик?       — Ты еще не занимал? — удивляется, — ты… меня ждал?       — Да нет, я сидел с той сладкой парочкой за моим любимым третьим столиком справа у окна, но не хочу мешать их нежностям, — машет рукой в их сторону и краем глаза видит, что парни о чем-то переговариваются, глядя на них, — и…       … «И, да, конечно, я ждал тебя!»…       Но не говорит этого — сейчас такие вещи говорить нельзя, как бы ни хотелось.       Да и немного забываются все слова, когда Чудо снимает с себя шарф и расстегивает куртку — Хосок его впервые видит без верхней одежды, и это почему-то заставляет его задержать дыхание ещё на несколько новых головокружительных секунд. Ну что тут особенного? Ничего особенного? Самый обычный парень с худощавым телосложением. Самая обычная растянутая худи, самые обычные черные брюки. А Хосок — он все! — ему вызывайте службу срочного реагирования — в сердце кто-то оставил бомбу! Если сейчас же не разминировать — взорвется!       Нет, ну все. Приехали. Все очень ужасно складывается. Все невыносимо получается. Он чувствует то, что нельзя чувствовать. Прям по-настоящему. Кошмар! Ужас! Просто треш!!!       — Какие булочки тут есть? — Чудо разглядывает витрины… а Хосок…       А Хосок — дурачила.       — Ну… Ты! — в волшебном забвении вываливает он, зачарованно глядя на невысокого парня…       Осознание приходит не сразу, но достаточно быстро для того, чтобы прийти в себя и включить сирены внутри себя, чтобы осуществить Процедуру Срочного Исправления Положения. Чего?! Он?! Только что?! Сказал?!        — Ты… ты! — прочищает горло, теряется— ты….! Ты давай мне куртку, а? — пытается выкрутиться, нервно хихикает, — я столик займу. Я себе уже купил булочку!       — Х… хорошо, — неуверенно Чудо тянет свою верхнюю одежду, и Чону кажется, тот и правда ничего такого не заметил, — спасибо, Хосок.       «Спасибо, Хосок» сразу же запечатывается под черепной коробкой и зачем-то вырисовывается в сердце… а голос у него какой? Замечательный! Потрясающий! Красивый! Низкий! Слушал бы и слушал его!       Там, в голове, начало происходить все то, что происходить не должно. Ну, а что он может поделать, что ему в принципе не нужны никакие поводы, чтобы провалиться в собственные фантазии?       Телефон вибрирует, заставляет вернуться обратно в серый мрачный день, который к полудню потемнел от туч. Чим: ххх Хосок чел ты Чим: постарайся хотя бы немного себя в руках держать дурачила Чим: нельзя же так ахаххаа какая умора Чим: Чонгук говорит что знает его

Х: емае я ща умру

Х: емае так нельзя

Чим: нельзя Чим: у него есть парень

Х: я знаю я просто я просто пытаюсь

быть дружелюбным

Х: ниче такого просто хочу

чтобы у него поднялось настроение

Чим: он отбитый

Х: ЧУДО??? ты врешь.

Чим: парень его.       Хосок сразу убирает все еще вибрирующий телефон в джинсы, когда Чудо садится напротив, ставит поднос на столик: черный чай без сахара, немного риса и рыбы, сладкая булочка на отдельной тарелочке. Хосок облегченно выдыхает: ну вот, у него есть аппетит! Значит, все не так плохо! Может, они с его парнем помирились, пока шли первые две пары? Может, теперь Чудо не грустит? Если все еще грустит, то он быстренько сейчас придумает, как это исправить!       — Здесь правда дешево, — Чудо пригибается чуть ниже к столику, и Хосок нервно вздыхает, когда внизу живота становится щекотно: ну они же не на свидании, в конце концов! Это просто обеденный прерыв в столовке! Он просто ест рис, а ты умираешь, дурачила!       — Да! И супер вкусно! И идти три минуты, что тебе, что мне, — хихикает, потирает вспотевшие ладошки, — как у тебя пары прошли? Было что-то интересное? Мне вот всегда спать хочется на первой паре, сколько бы я перед ней ни спал. А ты на кого учишься? Тебе нравится? Где ты хочешь работать? — Хосок прикрывает свой рот, понимая, что опять болтает без умолку — Чудо слегка смеется, покачивает головой, — да, я болтаю много, — сквозь пальцы проговаривает Чон, не упоминая, что болтает он еще больше, когда нервничает, — иногда сам себе рот нитками хочу зашить. Если тебе меня много, ты мне скажи, я сбавлю свой процент болтливости: для меня это не трудно, мне это наоборот поможет!       — Все в порядке, — глядит в тарелку, вяло водя вилкой по рису, не поднимает взгляд, — тебе правда интересно, как прошли мои пары?       — Я же говорил тебе, что у меня в детстве был синдром дефицита внимания? Сейчас все не так плохо, но отголоски есть: я хочу знать как можно больше всего вокруг! Конечно, мне интересно, Чудо! Мне все о тебе интересно!       …Последняя фраза вырывается быстрым огоньком спички, которую вот только что только зажгли. Если бы нервная система Чон Хосока сейчас не была настолько возбуждена, он бы себе такое не позволил сказать, но особенности его психики опять сделали свое дело — мысленно он бьет себя по губам и гневно ругается, но парень напротив опять будто бы не замечает такую неаккуратную фразу.       — Никто не понимает, что у меня за специальность, — делает глоток чая, — поэтому, чтобы было коротко и ясно: занимаюсь физикой, а если более конкретно — радиотехника, связь и коммуникационные технологии.       — Вот это ничего себе! — глаза расширяются, — Я вообще… я совершенно не понимаю, как у вас мозг работает! Это ж надо вот все эти штуки знать и все такое! Это очень круто, Чудо!.. — он приклоняется к столику ближе, переходит на шепот, — но если тебе принципиально общаться именно с такими же умными людьми, то здесь мы можем поставить точку и разойтись по доброй воле! Я не смогу тебе внятно объяснять, почему небо голубое и почему у нас вообще существует электричество. В моем мире электричество — это волшебная энергия, которую высвобождают специально обученные маги…       Чудо беззвучно смеется как будто бы всем телом, смотрит в тарелку, к еде в которой все еще не притронулся:       — Жаль, а я думал, у нас получится хорошая дружба. Придется не общаться теперь, — расправляет плечи, откидываясь на спинку диванчика.       — Ну, как это электричество вообще можно было придумать и открыть?! — Хосок повышает голос, выпрямляет спину, — а радиоволны? Это что такое вообще, что за магия вне Хогвартса? Если так подумать, я больше могу поверить в существование огромной змеи, ползающей по школе, чем в то, что по воздуху могут летать звуки и кто угодно может их схватить через приемник!       — Ладно, — Чудо склоняется ближе к столику и укладывает голову на ладошку, опирается локтем о стол, впервые за это время начиная глядеть прямо на Хосока, — ну и из какого ты волшебного мира?       Хосок почти стесняется такого взгляда и снова удивляется тому, что у такого темноволосого парня такие светлые рестницы: на них будто вечно иней, окружающий черные-черные глаза, с которых спала утренняя краснота.       — Я из мира театра и кино! — с восторгом восклицает парень, отводя взгляд от Чуда, — нет, я не актер, не сценарист и всякое! Когда мои родители еще не знали, что у меня СДВГ, отец решил сделать самую отцовскую вещь на свете: он не выяснил, почему я так странно себя веду, а просто… заставлял меня мастерить скворечники и табуретки, — хихикает, — сначала он порадовался — ведь это возымело эффект… и потом сработало против него. У меня случилась моя детская маниакальная фаза делания табуреток и скворечников… Родители еще полгода не могли никуда деть все те скворечники и все возможные вариации табуреток: на каждом дереве нашего двора висел мой скворечник, но совсем скоро деревья закончились. Это я все подвожу к тому, что я с детства умею что-то делать руками. Казалось бы, прекрасно! Настоящий мужик растет! А потом оказалось, что я би, поэтому я выбрал самую бисексуальную профессию на свете: я художник-декоратор сцены. Ну, как… учусь еще. Но у одних моих декораций уже был дебют в студенческом спектакле! Я утомил, да? — бьет себя по губам, — вот всегда так.       — Нет… все в порядке. Это правда интересно, — Чудо пожимает плечом, — просто я не особо умею выражать эмоции.       — Ну, так это не страшно — не умеешь выражать, можешь иногда говорить, что ты чувствуешь. Если хочешь, конечно. Это важно для тебя ведь в первую очередь, если ты хочешь дать знать собеседнику о чем-то. Ведь на этом и строится диалог? На взаимопонимании того, что вы оба чувствуете, когда даже просто говорите друг с другом. Я, например, могу почувствовать состояние собеседника, поэтому мне иногда даже не нужно говорить, что ты чувствуешь, но если ты хочешь сказать — я с радостью тебя выслушаю. Я это не так давно открыл: разговаривать словами, оказывается, очень эффективно и полезно. Но не забывай, что я — дурилка: чувствовать-то чувствую, а заткнуть себя не всегда могу…       — Мне спокойно сейчас. — Он выдыхает и быстро прячет взгляд в стол — руки его тоже прячутся под столом, но на лице никаких эмоций и улыбки больше нет. Голос его тихий и мягкий — Хосок согревается мгновенно, хотя и не мерз до этого, — и комфортно, — добавляет, — можешь болтать сколько угодно. Я все равно скорее слушатель, чем рассказчик.       — Но я уверен, что и тебе есть, о чем рассказать, — выдыхая, он улыбается, — спасибо тебе. Я рад, что Чудо чувствует себя спокойно и комфортно. Мне от этого тоже хорошо сейчас. Правда!       …Стой, Чон Хосок! Сейчас же прекратил вот это все, о чем ты сейчас решил подумать! Он просто сказал, что ему комфортно и спокойно! Остановись, остановись!       — Так вы… здесь каждый день обедаете? — через время спрашивает парень — этого времени хватает для того, чтобы Хосок успокоился и пришел в себя, — Булочками?       — Ну да! Они же вкусные! И никогда не надоедают — с таким-то разнообразием?       — Не боишься, что сам станешь булочкой?..       !!! ЧТО ТАКОЕ ОН ГОВОРИТ!!! НАМЕК ЧТО ХОСОК СЛАДЕНЬКИЙ И ВКУСНЕНЬКИЙ!!! И ЧТО ОН БЫ СЪЕЛ ЕГО КАК БУЛОЧКУ!!!       — Я о том… — спешит добавить Чудо, — не боишься… набрать вес?       …ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА. Спокойно, Чон Хосок. Он не о тебе говорил. И он вообще-то не должен был говорить, что ты тоже булочка. Вообще-то у него есть парень. А ты уже надеялся, да? Что за мысли такие крысинные?! Наказан! Наказан! Никаких видеоигр с Чимином, чтобы подумал над своими мыслями!       — Я… Я не толстею! — улыбается, чувствует, как начинает потеть от своих же дурацких мыслей, — я думаю, это типа гены: у нас с отцом одинаковое телосложение, ему уже к пятидесяти, а все такой же худенький, каким был в молодости. Я сколько не ем — всегда такой.       — Везет, — пожимает Чудо плечом, опускает взгляд, — мне приходится следить за питанием. Я не могу позволить себе есть все, что захочу и когда захочу.       — Чего, правда?.. Но ты ведь такой…       Худенький? Стройный? Миниатюрный? Хрупкий?..       — Я не всегда таким был, — объясняет он, — раньше… раньше у меня были огромные щеки и все такое. Меня даже как-то в школе обзывали. И в начале первого курса я тоже был неуклюжей булкой. Легко набираю вес и трудно сбрасываю.       …Неосознанно Чон Хосок глядит в тарелку Чуда: все такая же полная, какой он ее принес несколькими минутами ранее. Он ведь проглотил всего пару кусочков рыбы и риса?.. Потому что не голоден или потому что…       — Чудо, ты выглядишь прекрасно, — на одном выдохе говорит Хосок, — это правда. Не воспринимай это как… подкат? Или что-то такое. Я же сказал — я такого делать не собираюсь. Это мое объективное мнение, — он нервно перебирает пальцами, — кушать — полезно и важно. Еда — не враг.       — Ты прощупываешь меня на предмет пищевых расстройств? — глядит исподлобья, слабо улыбаясь.       — Что, если да?       — Скажу, чтобы не переживал — все под контролем. Просто сейчас я на небольшой диете. Правда, не стоит беспокоиться.       …Это не его дело. Чужое тело — чужое дело. Он не смеет нарушать личные границы Чуда. Он не имеет права давать советы и говорить, как лучше поступать… но как же сильно ему хочется прокричать, что диеты — это чушь собачья! Он не был бы так категорично настроен, если бы не его подруга, которая проходила курс лечения от анорексии — он знает, насколько пищевые растройства коварная вещь!       — Хорошо, — слишком легко отвечает Хосок, кивая, — я буду тебе доверять. Если ты говоришь, что все под контролем, значит, я не беспокоюсь! Тем более, ты купил булочку — так что все классно!       — Это я тебе купил.       …Хосок выдыхает — громко и заметно: Чудо явно замечает это. Это слишком. Это слишком для его сердца, которое отчаянно сильно хочет разворотить все внутри грудной клетки, но Чон удерживает его на своем месте, приказывая сохранять спокойствие и только в случае чрезвычайной ситуации спокойно покинуть помещение и отправиться к точке сбора где-нибудь на кладбище романтических надежд имени Ч. Хосока.       — Чуд…       — Не подумай. Ничего такого. Это не подкат или что-то, — копирует манеру речи Хосока парень, — я просто решил, что у тебя на днях и правда случился второй день рождения. Вот — что-то типа праздничного тортика, — пододвигает блюдо с соблазнительной выпечкой к Чону.       — Тогда я его отведаю напополам с моим спасителем, — растягивается в улыбке, — пойдет?       — Пойдет.       Внутренние часики тикают — Хосок знает, что совсем скоро они опять расстанутся и день снова станет не днем, а очень долгим часом ожидания, когда он увидит Чудо в следующий раз; и ведь даже не особо ясно, случится ли это. И нужно ли это?.. Если все продолжится таком же темпе, все камеры сердца Хосока выйдут из строя, и он прекратится в неконтролируемо падающий самолет, у которого отключились двигатели. Попытается совершить аварийную посадку, но знает: с его-то особенностью все додумывать и влюбляться, он попытается приводниться, но вместо этого пойдет ко дну.       — Чудо, — тихо выдыхает он, — ты мне жизнь спас. Правда. И не стоит преуменьшать твою заслугу в этом всем — это благодаря тебе я сейчас могу есть эту булочку, смотреть на снег за окном и каждый день открывать что-то новое, — снова начинает Хосок, — я твой должник по самый гроб. Я тебе никогда не смогу отплатить тем же, но… будь уверен, Чудо, — он глядит на парня перед собой, — я сделаю, что попросишь. Если тебе понадобится любая помощь, если тебе нужно что-то — я первый в очереди, к кому ты можешь пойти. Я никогда тебе не откажу. Вот, какого человека ты спас, — нервно хихикает, — просто знай это. И…       — Хосок. — отводит взгляд к окну, выдыхая…              …День за столовой слегка синеет, и немного мрачный свет падает на бледное лицо студента напротив — Хосок следит за его взглядом, тоже молчит; глядит на небольшой заснеженный сквер через дорогу в литературном квартальчике, смотрит на торопящихся прохожих и на жужжащие машины с сугробами на крышах.              — Можно я тебе оставлю свой номер на всякий случай? — Хосок проговаривает тихо, продолжая смотреть за окно, боковым зрением видя, что Чудо прикрывает лицо ладонью, скукоживается.       — Это все… — голос его вдруг звучит неровно, приглушенно — слова его дрожат, и когда Хосок аккуратно глядит на него, то видит, что тот полностью закрывает от него своего лицо, — это все, наверное, зря.       — Чудо… это все без какого либо подтекста, — Хосок аккуратно касается своей груди, глядя на него, — я правда… просто хочу сделать что-то хорошее для тебя. В качестве друга, если позволишь. Если нет — то в качестве очень надоедливого знакомого.       — Нет, это все… — он выдыхает, мотает головой, — это все закончится плохо. Я это знаю. — опускает руки от лица — там больше нет эмоций, кроме усталости и тревоги, — я вообще не должен был приходить. Не должен быть здесь. Это все неправильно. У меня есть парень.       — Но разве ты не можешь общаться с другими людьми из-за того, что у тебя есть парень? Я рад за тебя, Чудо, что ты не один! Правда! Но почему это может стать проблемой? То, что мы с тобой болтаем — это ведь… не измена?       — Хосок, мне лучше уйти, — Чудо пододвигается на диване, — пара скоро начинается. И… я не знаю. Нам лучше больше не общаться. Извини… и…       …Чудо не договаривает, оставляет только прощальный быстрый взгляд на парне и, хватая куртку, торопится к выходу, одеваясь находу.       Хосок оборачивается к друзьям за столиком позади него, не знает, что сказать, как отреагировать, как прочувствовать, что думать.        Только слышит где-то в грудной клетке, как сердце, собрав в чемоданчик все свои розовые вещички, топает к точке сбора на кладбище надежд имени Ч. Хосока.