Чудо

: снова не спишь?

: я сова я не сплю

: у меня по ночам всякие мысли в голове

:какие?

:чертежи новых скворечников......

: и табуреток? : D

:и табуреток

:у меня на этом телефоне нет смайликов :я могу использовать такие вещи как ^_^, : D, :) =*?

:конечно!!!

:а ты как? время два ночи

:не спишь???

:не могу уснуть

:((((((

:рассказать сказку на ночь?

:как ты себя чувствуешь Чудо? ((

:не очень :извини что опять нагружаю

:нагружаешь? Чудо — ты просто мне

рассказываешь, как ты.

Это называется

поделиться состоянием.

И я сам спросил! Значит,

я хочу узнать!

:я тебе это говорю не для того чтобы ты пожалел или что-то :просто… не знаю :как будто я тебе все что угодно могу сказать :а ты поймешь :я к тому что       …К чему?       Экран телефона подсвечивает его лицо в темной комнате, когда сердце пропускает удар за ударом. Он не знает как это выразить словами — то, что он может Хосоку сказать о том, что у него на душе не для того, чтобы побудить его к каким-то действиям… а… поделиться?       Поделиться собой и тем, что у него внутри? Разделить свои чувства и мысли? И так как будто бы даже становится легче?       Он нервно ковыряет большой палец на ноге, когда сидит на корточках в туалете, прислушиваясь к шагам за дверью: последние ночи он тайно выбирается из постели, чтобы хотя бы десять минут поперекидываться сообщениями с Хосоком и каждое мгновение здесь, в темном туалете, самое страшное и тревожное время… но и самое долгожданное. Самое радостное тоже. Он забыл, что когда-то вообще в принципе мог ждать сообщение от кого-то. Он забыл, что можно улыбаться экрану на телефоне. Что можно раз за разом перечитывать всего лишь буквы и чувствовать что-то хорошее, а не искать очередную причину, где провинился.       Но страшно. Чертовски. Если он вдруг проснется?.. Не обнаружит рядом? Нехорошо это, но, по крайней мере, можно соврать, что ночью приспичило в туалет — хотя бы из-за этого он не должен поднять ругани. Наверное.

:я надеюсь и я знаю

что у тебя все будет

хорошо

:у всех у нас бывают

такие темные моменты,

знаешь?

:когда кажется, что нууу все!

приехали!

: а потом что-то происходит

и из-за туч выходит солнце

:солнце-то всегда рядом с тобой было

просто за тучками

:и потом оказывается, что слишком много

причин вокруг

ждать солнце из-за туч

:а не видеть только тучи

:и правда сказка на ночь

:не веришь

что все будет хорошо?

:это не сказки! все так и будет!

обещаю!

:ха-ха хорошо я доверюсь тебе :Хосок :спасибо тебе :ты даже не представляешь

:Чудо!!!!!

не нужно благодарить

я знаешь что?

да даже если солнце не выйдет

из-за туч

:я! сам светить могу!

:или разогнать все тучи

:выбирай :))

: : :

:уснул?

:ну хорошо!

:надеюсь ты выспишься!

:доброй ночи!)

:не пиши сюда больше гандон :забудь смотреть в его сторону :это мое :найду — закопаю мразь :ходи пока можешь

***

      — Ненавижу таких ублюдков, блять, — Намджун быстро идет рядом, когда Хосок пытается за ним поспеть, — ты знаешь как он выглядит?       — Нет, — дрожит, сглатывая, — да и он не знает, как я выгляжу. Только имя наверное и знает.       — Не боись, — ухмыляется, — увижу ублюдка — по стенке размажу. Я пока с тобой буду с учебы и на учебу ходить. А потом он, наверняка, забудет об этом. Знаю я таких червяков, только угрозами бросаться и умеют, а на деле сопли жуют.       — Да я не за себя боюсь, Нам… и было бы лучше, если бы он только угрожал, а не…       …Руки страшно трясутся, пусть после той переписки уже прошла вся ночь — Чудо больше не писал, и эта тишина в телефоне пугала и не давала уснуть. Вдруг он с Чудом что-то сделает?.. Вдруг навредит, причинит боль?.. Хочется волосы на себе рвать: ну ведь оба же знали, что плохая идея! И что теперь с ним? Что теперь с ним будет? Как он вообще? На улице как будто бы не холодно, а вот Леденящий Душу Кошмар внутри заставляет дрожать зубами без каких-либо шуток.       Хосок даже немного завидует Намджуну: этот огромный мускулистый парень, наверное, вообще ничего в жизни не боится, а если чего-то и боится, то, как говорят его золотые уста: «размажет по стенке!». Он бы так же хотел — размазывать ублюдков по стенке, одной левой калашматить всяких гадов, валить на пол одним взглядом! Но матушка-природа наградила его воспаленной психикой, убегающим вниманием, которое все время приносит ему одни проблемы, и отстутствием каких-либо физических данных — то, что он один раз подтянуться может уже глубокий поклон господу-Богу и благодарность всем святым.       …А ведь очень обидно, что он ничего сделать не может, что защитить Чудо не может. Ему самому помощь понадобится.       — И за Чудо не волнуйся, — Намджун, поджимая губы, глядит сверху вниз, — я уверен, что… не все так плохо. Все с ним в порядке.       — Не все так плохо? — сглатывает, — да ты бы его видел, когда речь заходит о его парне… Это какой-то кошмар, — он хватается за голову и почти поскальзывается рядом с Намджуном — тот вовремя его подхватывает и, держа того за локоть, продолжает быстро шагать в сторону КТУ.       Естественно, Чуда на остановке не было: они прождали лишних пятнадцать минут на холоде, а потом пошли к ВУЗу. Хотя бы увидеть его перед парами и знать, что он жив, цел и здоров — этого уже более, чем достаточно. Да хоть бы он, Хосок, эта проблема на ножках, никогда-никогда ему не писал и никогда с ним не общался бы, пусть бы удалил свой номер телефона и не начал преследовать после Почти-Смерти от машины! Пусть бы они не общались, но Чуду бы ничего не угрожало! Пусть бы сердце Хосока навсегда осталось холодным и не билось из-за невысокого парня — только бы он был в безопасности и спокойствии!              Чон мельтешит ногами по накатанной скользящей дорожке, впиваясь взглядом в людей у корпуса КТУ: там как и всегда стоят группки парней, из губ которых вырываются струйки сигаретного дыма и грубые словечки; Чудо рядом с ними никогда не задерживается, но Хосок решает проверить хотя бы на всякий случай.       — Он же не убил его?.. — в страхе осматриваясь, Хосок перехватывает крепче локоть высокого парня, — вот блин, дурында, приволок с собой тебя, потому что испугался за свою трусливую жопу, хотя нужно было вызывать полицию, скорую, пожарных — всех вообще! — к Чуду.       — Ты знаешь, где он живет?       — Отправил бы бригады во все жилые дома, пока бы его не нашли! И сам бы искал! Какой же я ничтожный, Нам! Трус! — слегка бьет себя по голове, — я ведь всю ночь ничего не делал! А что с ним могло произойти?! Я что, просто сидел и ждал чего-то! Дурында, дурында, я ведь ничего не сделал!!! — он прижимает руку к животу, — меня сейчас стошнит, Нам. Господи!       …А что если он.       Никогда больше его не увидит?       Голову кружит от этого осознания, хоть пару минут назад он был готов отдать все прожитые минутки вместе, лишь бы с ним все было в порядке. Но тут другая ситуация — он уже знает Чудо, он уже успел поселить его у себя в сердце, в мыслях, в голове… Обменять эти минуты уже не получится: они намертво приросли к Хосоку — вряд ли он сможет выпустить их из своих рук и просто так забыть его. Но ведь правда?.. Вдруг они больше никогда…       Его почти бьет сердечная атака, слова во рту покрываются ледяной корочкой страха, из-за которой теперь их не выбросить наружу: холодными ледяными камнями они падают в желудок, от чего его и правда мутит.       — Давай немного замедлим шаг, Нам, — Хосок почти останаливается, быстро осматриваясь.       — На пары опоздаем…             — Хорошо, — выпускает его руку, — ты иди. У тебя пара у Грача, это вообще отвал жопы будет, если ты опоздаешь. У меня пара у нашей сахарной булочки, она меня любит, так что ничего не скажет… — сглатывает с волнением, — я немного подожду, пока у них пары не начнутся. Он, конечно, уже мог зайти внутрь… но я… я на всякий случай.       Его душу уже и так поглотил Леденящий Кошмар, так что в принципе разницы никакой не будет, если он еще раз попытается хотя бы на минутку увидеть Чудо. Да пусть Чудо с ним не заговорит, пусть Чудо его даже не заметит — главное увидеть, что с ним все в порядке. Все! Это все!       — Ты уверен? — Нам отдаляется на пару шагов, смотрит на часы — ему совершенно точно нельзя опаздывать: если к Грачу опоздать хотя бы на минуту, придется отрабатывать всю пару — он немного поехавший, но почти все к нему уже привыкли.       — Ага, — выдыхает, пытаясь взять себя в руки, — я… я в порядке. Ты иди.       — Чуть что — пиши мне.       — Хорошо, — улыбается благодарно, — спасибо, Нам.       — Да не за что, — шагает спиной, — надеюсь… у вас все хорошо будет, — лицо его меняется, — ненавижу таких ублюдков. Правда. Пасть бы порвал.       Возмездие, отмщение, физическая расправа — Хосок не думает, что хочет сделать с парнем Чуда. Он только о Чуде и думает. Дурында!       …Снег начинает метелью колоть ему спину и заставлять сжиматься в комочек — Хосок встает за стену, скукоживаясь, исподлобья глядя вокруг, пряча нос в широкий шарф. На крыльце уже почти не осталось студентов, только голоса доносятся из едва приоткрытых окон коридоров. Может, Чудо и правда уже внутри? Было бы хорошо. Было бы замечательно. Только почему-то сердце все еще стучит, отзванивая болью во всем теле: какая сейчас учеба, какие сейчас основы драматургии, а потом и работа со светом?       …Его-то свет в это утро не видно. Солнце вроде как немного проглядывает из-за облаков, но все равно чего-то темно и совсем-совсем не греет.       Медленно-медленно его замерзшие ноги начинают шагать в сторону перекрестка, когда впереди, чуть дальше него, около автобусной остановки останавливается черная машина и почти сразу из нее кто-то выпрыгивает.       …Чудо.       Дрожь больно щипает все тело, и он вдруг останавливается, наблюдая, как парень почти бежит от этой машины; куртка его расстегнута, видно ту же самую черную толстовку, те же самые черные брюки и… Чудо не прячет лицо — почти горделиво он приподнимает подбородок, но глаза его красные припухшие. Не только глаза…       Когда они с Хосоком встречаются взглядами, Чон почти готов упасть на землю и начать бить кулаками асфальт — губа Чуда разбита. Этот сукин сын, он! Он посмел поднять руку на него!       …Или он опять все придумывает? Он поскользнулся на таком гололеде и упал, разбив губу? Какой же бред, Чон Хосок! Этот ублюдок разбил ему губу, когда застукал за вашей перепиской, хватит пытаться увидеть все под другим углом!       Чудо быстро проходит мимо него, не задерживаясь, не кивая ему, не оставляя последний взгляд — Хосок остается в тишине и непонимании, когда до него доходит, что его парень сидит в той машине и следит, чтобы тот дошел до учебы без всяких сопровождающих — без него, без Хосока.       Солнце совсем перестает светить, когда он заставляет свою ногу сделать еще один шаг и направиться к своему корпусу; не понимает, то ли сердце его бьется так сильно, что он не может различить ударов, то ли совсем уже не бьется.

***

Чонгук: это я Ч: привет Ч: со мной все в порядке

: ??? Чудо?

: да, я знал, что вы с Чонгуком знакомы : попросил телефон у него : у меня теперь ни одного телефона нет : не беспокойся

: ты думаешь я могу

не беспокоиться?

Чудо это ненормально

: я знаю

: как я могу помочь?

: не знаю : я если честно уже : ничего не знаю : не знаю можно ли помочь

      : конечно можно!!!

: я все что угодно сделаю

: (кроме физической расправы…)

: ха ха : я о том : что мне кажется : у меня нет сил : чтобы что-то изменить

: Чудо?

Давай я

буду твоей силой

: Хосок

: я дам тебе силы

: хоть всю забирай

: правда!

: я живу так уже третий год : я уже не помню : как это — по-другому : для меня это стало : нормальным : извини что пишу тебе это все

: пиши мне все

: я просто устал Хосок : что мне делать?       — Чон Хосок, может, вы с нами тоже поделитесь перепиской, а то она для вас, кажется, намного инетереснее, чем мой предмет, — резкий голос гремит на всю аудиторию, и однокурсники поворачиваются к Хосоку, когда тот, дрожа, сжимает свой телефон.       …Ни слова из этой лекции он не слышал, ни одного слова не записал в тетрадь.       — И… извините… — голос неровно и тихо вырывается из его губ, — извините, пожалуйста, просто… я… — сглатывает, — можно выйти?.. просто… мне что-то… нехорошо.       Когда дверь аудитории за спиной хлопает, телефон в руках вибрирует еще раз, Хосок нервно выдыхает, подается к подоконнику; серый день сыпет снег на землю, тучи едва касаются земли — сколько бы не старался выглядывать туда, чуть левее, все равно отсюда не увидеть ни КТУ, ни, конечно, Чудо… но взгляд все равно там, пытается пробиться через голые ветки и серые здания, потому что там — именно там — его невидимый ориентир, которому он привязался. Стрелка компаса всегда указывает на магнитные полюса: то единственное, что он хорошо узнал на уроках физики в школе и вот теперь отрабатывает практическое задание.       А он вообще-то… достаточно сильный, чтобы справиться со всем этим? Он… сможет помочь Чуду? У него хватит вообще смелости, чтобы изменить чью-то жизнь и взять за это ответственность?       Родители всегда считали его безответственным и это почти соответстует действительности: когда у тебя СДВГ не особо зацикливаешь внимание на своих обязанностях — просто не можешь! Ведь весь мир вокруг такой большой и нужно поскорее успеть сделать примерно три тысячи дел! Ну, какая тут ответственность, как вообще себя можно привязать к какой-то ответственности, когда ты забываешь приготовить себе поесть, потому что затеял уборку, а через пару часов занялся изучением нот?       Но он уже не маленький мальчик с синдромом дефицита внимания. Внутри все еще слишком много чувств, которые даже при препарации не разложить на маленькие винтики и отдельные механизмы, но пора… взрослеть.       Он снова берет телефон, пытаясь унять дрожь.       Да, Чудо, я смогу тебе помочь. Да, Чудо, может, я бестолковый, но я придумаю, что могу сделать, чтобы тебе стало лучше. Да, Чудо, я совсем не такой собранный и надежный человек, который мог бы поставить крепкое плечо — я, наверное, сам от этого упаду. Но я готов стать таким для тебя. Чудо, ты знаешь почему я готов стать таким для тебя? Чонгук: это я Ч: какой ебанный пиздец

: я знаю

: как он?

Ч: откровенно говоря хуево Ч: не очень хорошо выглядит

: Губа подбита да

Ч: думаю не только губа Ч: просто пиздец

: я… где он?

: из-за учебы не мог ответить

: хочу поговорить с ним

Ч: не думаю что он пока может

: почему…

Ч: Хоб, он ну это… Ч: его трясло пока он тебе писал Ч: и ну… Ч: плакал…

: Боже

Ч: угу… сейчас в туалете

: он там один да

Ч: думаю да

***

      …Он давно научился плакать беззвучно — еще в детстве. Отец не любил, когда он ныл, поэтому постоянно подначивал и называл его девкой, а мама всегда начинала орать, если он отвлекал ее от работы, поэтому когда становилось горько-горько то все, что он мог — это беззвучно выпустить слезу, проглотить обиду и пойти делать свои маленькие детские дела дальше.       Почему-то школьный психолог говорил, что это — одна из причин всего происходящего.       Когда горячая слеза стекает по щеке, в туалет кто-то заходит и останавливается у его кабинки. Парень замирает, с напряжением глядя на пол и на торчащие под изрисованной дверцей кроссовки:       — Я тут… это… — знакомый голос Чонгука говорит с запинками, — ну… извини, если отвлекаю… — выдыхает, — то есть… тут… тут с тобой хотят поговорить.       — Я… не сейчас… — проговаривает в нос, быстро утирая слезы, — я…       Рука Чонгука показывается из-под дверцы и проталкивает телефон со светящимся дисплеем, на котором высвечивается имя звонящего и его фотография.       …Ну, конечно.       В парня стреляют. Но тут почему-то вместо боли по телу разливается щекотное тепло, которое заставляет дрожать еще больше — трясущейся рукой он подхватывает телефон, какое-то время молча смотря на фотографию Хосока.       А что говорить-то?..       — Алло… — в нос проговаривает парень, затем шмыгая и ссутуливаясь.       — Привет, Чудо.       …Вот так вот оно и действует. Он называет его Чудом — этого слова хватает для того, чтобы слезы покатились по щекам еще больше, а он снова начал задыхаться и потрясываться, крепко вжимаясь пальцами в телефон. Разве он — Чудо? Разве он — не вещь, которой пользуется его парень, с которым он живет? Разве он — не нелюбимый ребенок в семье, которая теперь с ним не общается? Разве такой, как он, может быть чудом?       Никто и никогда не называл его так. И он никогда не считал себя… чудом.       Никогда даже не мечтал о том, чтобы стать таким.       Да и неправда это все — Хосок просто ошибается, он не знает его на самом деле. Так что почти можно не верить в это.       — Пр…прост…и. — задыхается в слезах, прижимая телефон к уху, — я совс.ем… не могу… у-у. успокоить…ся…       — Ничего, Чудо, — голос тихо улыбается, — это все нормально. Все-все, что мы чувствуем. Что ты чувствуешь — это все нормально. Дай себе прочувствовать. И выпустить все. Хорошо? Нам не обязательно разговаривать сейчас. Я просто подумал, что ты не должен быть один сейчас, — делает паузу, — я рядом, Чудо. Ты не один. Я с тобой.       — Мгм… — плачет, вслушиваясь в каждое слово.       — Хочешь помолчать?       — Ммм.              — Хорошо. Давай.       Он сжимает телефон так, как если он мог сейчас касаться человека — он бы хотел, чтобы Хосок сейчас был еще ближе. Но пока хватает и этого — слезы выкатываются из глаз и удивительным образом холодок, сидевший в его сердце, тоже начинает таять.       Парень прислушивается к звукам Хосока на том конце и понемногу успокаивается. Леденящий душу кошмар внутри него перестает быть таким холодным — он становится прозрачным — там, за ним видно что-то теплое, улыбающееся.       Там его ждет Чон Хосок.