Чудо

      Солнце немного пригревает кожу полузакрытых век, мелькая из-за домов, потом почти полностью ложась на лицо. Трамвай останавливается, а открывающиеся двери впускают морозный воздух, когда Юнги осматривается вокруг — Хосок рядом обводит губами очертания слов, которые играют у них в наушниках — это имеджин дрэгонс и их знаменитые «демоны». Не то, чтобы Хосок настаивал на совместном прослушивании музыки по пути на учебу, просто Юнги было достаточно услышать одного предложения, чтобы сразу же согласиться.       (А еще… Хосок так восторженно достал свои эйрподсы из дальнего ящика, решив, что его большие наушники какие-то громоздкие. Да и вообще-то в них вдвоем не получится музыку послушать! А у него на такое солнечное зимнее утро есть плейлист даже! Нужно обязательно вместе послушать! Называется: «Антизамерзательно!» Или хочешь слушать без меня? Чудо, забирай наушники, я знаешь эту музыку сколько слушаю! А ты слушай-слушай! Забирай их!!!)              Он не забрал. Поэтому едут они с одной музыкой в ушах.       — I wanna hide the truth, I wanna shelter you! — Хосок замечает его взгляд, начиная подпевать чуть громче едва заметно подтанцовывая, — look into my eyes… It's where my demons hide, it's where my demons hide!       …И ведь он правда смотрит в его ореховые золотые глаза, которые огибают густые ресницы, когда двери за ним закрываются, и трамвай снова начинает ползти по заснеженным улицам вдоль белой аллеи; так странно, что там, за окнами, зима. Так странно, что прямо перед ним сидит маленькое лето, которое пригревает его солнечными лучами и обнимает теплом.       Не то, чтобы Хосок не выдерживает взгляда Чуда — просто делает вид, что в песне наступает удачный момент, чтобы прищуриться и вывести едва слышные высокие нотки, на которые ложатся буквы. А вообще, да… не выдерживает. Ну, это если честно говоря.       Честно говоря, у Хосока в сердце растут сразу и шипы, и розы, а садовник сегодня опоздал на работу: приходится игнорировать безобразные кусты и почти брезгливо их обходить, ожидая, когда всю гадость обрежут секатором. Это если честно говоря. Если честно говоря, то петь ему хочется едва ли так же сильно, как в ужасе вместе с Чудом убежать подальше от КТУ. Можно даже под эту же самую песню в наушниках. Куда-нибудь далеко-далеко! Но… вместо этого они приближаются к его универу, а сердце страшно и бешено стучится от набегающего волнения, хотя он и знает — Чудо не сможет вечно бегать от того, что он захотел оставить позади. То есть…       (В одной из его фантазий этот корпус КТУ невероятным образом разрушается (без человеческих потерь) и учебные аудитории переносят в другую часть города, про которую парню Чуда никогда-никогда не узнать, а, значит, никогда его не отыскать. И не сделать ничего плохого ему).       (Плохая часть этого всего, что даже во всех триллионах его фантазий красной нитью прослеживается мысль о том, что в этой истории (ну, между Чудом и его парнем. (поправка: бывшим парнем)) ставится определенная и жирная точка. Ну, то есть тут нужно поставить точку. Бывший парень отваливает навсегда и больше никогда не тревожит Чудо. И вообще! Пусть у него член отпадет! (Поправка: не у Чуда!!! Хотя, какое ему вообще до этого дело?). Стоп, Чон Хосок! Ты хоть одну мысль умеешь заканчивать?)       — Выходим? — Чудо хватается за рюкзак, привставая, вытаскивая Хосока из его мыслей (он уже почти начал понимать, когда это происходит).       — А?.. — оглядывается, — да… да, идем! — убавляет музыку в наушниках почти до минимума, — теперь ты, Чудо, знаешь обо мне немного больше: вот так я обычно на учебу и добираюсь, — перемещается к ступенькам, быстро спускаясь.       …И неосознанно глядя на то, как Юнги спускается вслед за ним, почти протягивая ему руку, чтобы помочь спуститься. Неосознанно потом глядя вокруг, всматриваясь в проходящих мимо людей. Ведь каждый может оказаться тем же самым незнакомцем, который несколько дней назад ударил его в грудь и исчез. Что остановит его сейчас? Что ему стоит выследить их? И что будет тогда? Что он может сделать, чтобы постоять за себя? Защитить Чудо? Дать отпор?       Ноги почти деревенеют от страха, когда Хосок медленно подбирается к Тому Самому Перекрестку и ему кажется, что каждый встречный парень в черной куртке — тоже Тот Самый. Даже слегка немного обидно, что он все еще не знает, как он выглядит: теперь придется подозревать каждого! И нервно сжимать кулаки в карманах куртки! И следить, чтобы к Чуду никто не приблизился! И все такое!       — С тобой что? — Юнги слегка хмурится, когда они почти добираются до перекрестка.       — Все хорошо! — быстро выдает, — с чего ты взял, что со мной что-то не то? — нервно смеется, — обычный день, когда обычный Чон Хосок идет на обычную учебу. Все хорошо!       — Тебе говорили, что ты врать не умеешь? — ухмыляется, покачивая головой.       — Раз триста, — выдыхает, опуская плечи, — и я все равно каждый раз почему-то продолжаю пытаться. Не то, чтобы я патологический лгун, но ситуации иногда такие, что… как будто бы соврать лучший вариант. Хотя, я знаю, почему так… — замедляет шаг, аккуратно глядя на парня, — потому что кажется, что ложь окажется лучше, чем правда. Потому что кажется, что из-за правды человеку станет хуже. И ты пытаешься как-то это все смягчить. Хотя не имеешь права лгать — это ведь, получается, все равно что предать доверие? Да и ложь тебя самого отравляет. Побуждения лучшие, но по сути все это фигово, Чудо, — нервно сглатывает, — знаешь, чего?       — М?       — Честным быть с тобой хочу, — он выдыхает, когда на языке появляется жгучий острый соус под брендированным названием «но».       Хосок на мгновение застывает, вглядываясь в спокойное лицо Юнги рядом — он ответов не требует, не требует объяснений, но…       …Но, Чудо, твой бывший выследил меня и причинил мне боль. Напал? Ударил меня? Посреди белого дня. А я никак не смог отреагировать. А он просто взял и ударил. На что он еще способен? Что он может сделать с тобой? Я ведь не знаю этого и от того мне еще страшнее. Но знаешь, Чудо? Если бы мне еще раз пришлось выбирать помочь тебе и попасть в неприятности, я все равно выбрал бы тебя. И ты, наверное, должен знать всю правду. Во мне ее так много сидит? Во мне всегда океан мыслей и бесполезных слов, которые люди обычно устают слушать и пропускают мимо ушей. Родители никогда не слушали все, что я болтал. Друзья уставали и переключались на что-то другое. Так что я не знаю, как вообще мне лучше себя вести. Как мне тебе об этом сказать? Такое ведь неприятно слышать и слушать. Это ведь неприятно понимать. И осознавать. И ты ведь будешь винить себя? А я этого допускать не могу — то, что происходит, ведь, вроде как, получается совместными усилиями? И это тоже последствия моего выбора. И я правда хочу быть честным с тобой. Но что эта честность сделает с тобой?       Тяжелая рука падает на плечо Хосока из-за спины внезапно и неожиданно, и колени от страха почти сгибаются пополам; страх мелкими кристалликами дрожи бьет по конечностям, опаляет уши и Чон быстро подается вперед, перехватывая Чудо за рукав куртки, закрывая его спиной.       Неловко, конечно, вышло. За эту секунду он вообразил, что этот дурацкий бывший их все-таки выследил и решил устроить двойное убийство на судьбоностном перекрестке во время утреннего час пика; представил, как нож протыкает его куртку на спине, разрезает кожу и задевает костный мозг: тут уже ничего не попишешь — даже если выживет, то его сознательную жизнь уже не вернуть, он будет только телом, за которым нужно ухаживать. Он уже почти услышал, как этот тип кровожадно смеется, совершая свою Страшную Месть — так и напишите на могиле Ч. Хосока: «Тот, кто больше всего мечтал о любви, погибший от нее же».       Но убийства не случилось, красные реки крови не брызнули на тротуар с вытоптанным снегом, центр города не встал в пробке из-за подоспевающих машин полиции, пожарной и скорой (Они бы кричали «Разряд! Разряд! Срочно в реанимацию! Его еще можно спасти!»). Всего-то навсего произошла еще одна неловкая ситуация.       То Намджун. Позади которого виднеются еще розоватые от холода лица Чимина и Чонгука. И еще почему-то и зачем-то Чанбин. Только не говорите, что они все явились, чтобы проводить их в безопасности на учебу!..       — Ты чего, блин, пугаешь! Я чуть душу Господу не отдал! Намджун! — шикает парень, быстро дыша, хватаясь левой рукой за грудь.       (Пока что-то определенно странное происходит в районе правой руки)       — Эй, я даже не пытался, — хихикает Ким, расправляя плечи, — увидел быстро дергающуюся знакомую макушку, вот и подошел!       — Ага, — почти недовольно прищуривается, вглядываясь в глаза и пытаясь разыскать там истинную причину всего происходящего, — и случайно по дороге встретил этих попугаев-неразлучников? — кивает в сторону соседа по квартире и его парня, что держатся чуть позади, заинтересованно вытягивая шеи.       (Нет, там с рукой правда чего-то происходит, может, обратишь внимание?)       — Чистая случайность! — кладет руку на сердце Намджун, кивая Чуду за плечом Хосока.       — Чанбин, привет, — почти беспомощно Хосок глядит в сторону крепкого парня с серьезным лицом и нахмуренными бровями — еще немного и правда пойдет бить кому-нибудь лица: в принципе, достойно похвалы — чтоб в такой ранний час хотеть кого-то избить?.. — ты-то тут какими судьбами? Этот маршрут следования что, стал супер популярным? Чего-то я не припомню, чтоб видел ваши носы тут за все три года учебы! Чего такое!              О правой руке следует подумать немножко попозже, потому что все это выглядит слишком подозрительно и странно. Ладно он, но что Чудо подумает? Что он попросил прийти сюда целую свиту, чтобы этот гавнюк ничего ему не сделал? Или чего?! Или он опять слишком сильно придумывает, и Чудо на происходящее по большей части все равно?       (Только вот Чудо не знает того, что Хосок одним вечером чуть слышно сказал Чимину. А если Чимин знает, то и Чонгук тоже. Значит, теперь все они знают, что Хосок просто Невыносимо Боится этого бывшего, который выследил его и треснул ему)       — Да ничего не случилось, — Намджун, поджимая губы, кивает, — просто так совпало. Иногда случайности происходят в очень нужный момент, разве нет? Значит, пойдем вместе на учебу, а? — он осматривается, — вон, зеленый горит.       Ладно. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, это правда хорошая идея.       — Хо…       (Может, все же уже правда пора обратить внимание на загадочные обстоятельства правой руки? Чего там с ней происходит-то?)       — Хоб.       — А? — он быстро оборачивается, мгновенно застывая.       Ага. Вот оно что.       Рука сжимает руку Чуда.       …ПРОСТИ ПРОСТИ ПРОСТИ ПРОСТИ Я СЛУЧАЙНО Я НЕ ЗАМЕТИЛ Я НЕ ЗНАЮ КОГДА ЭТО ПРОИЗОШЛО Я НЕ ХОТЕЛ!!!..       Он хочет вырвать руку, но Чудо вдруг чуть сильнее сжимает ладонь, задерживая — почему-то одно это движение Хосоку говорит целое предложение. Что-то вроде… все хорошо? Не переживай? Не придумывай лишнего? Все в норме?       Хосок аккуратно глядит на него, когда парни вдруг уходят вперед, а они остаются на этом перекрестке; свет красной вуалью ложится на их лица, и они застывают на тротуаре, пропуская потоки машин, совсем не замечая что там, на другой стороне дороги, парни недовольно оборачиваются, начиная ждать их.       — Все нормально, — Юнги опускает глаза к земле, выдыхает, а потом…       …все же выпускает руку, быстро прячет ее в карман куртки. Загадочные обстоятельства правой руки устранены, но вот теперь, кажется, ей больше не хочется жить в обычных обстоятельствах. Но… мало ли чего этой дурацкой руке хочется.       — Прости! Я не… я не заметил! Я правда дурила, которая теперь не только слова контролировать не умеет, но и свои движения! — он с тихой злостью шипит на свою же руку, думая, как будет после учебы ее отгрызать, — я не хотел!..       — Не хотел? — слабо улыбается, все еще не смотрит в глаза, — тогда жаль.       — А?.. Почему?! — оборачивается резко, — чего тебе жаль, почему?!       ТА-ДА-ДА-ДАМ! …Это всего лишь звучат первые драматичные минорные ноты пятой симфонии Бетховена. Ужас, неотвратимость, стук самой Судьбы в двери жизненного пути! Сердечный приступ! Борьба света и тьмы, задевающая каждый уголок души! Ему жаль! Ему жаль ПОЧЕМУ! (место для быстрого вздоха, чтобы не задохнуться) Ему жаль, что ОН СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ХОТЕЛ ДЕРЖАТЬ ЕГО ЗА РУКУ! …Новые удары судьбы. Новые разочарования в себе же. Сцена погружается во тьму, прожектора светят на солиста, который хватается за сердце, трагично шагая назад и врезаясь спиной в стену. ОН СКАЗАЛ ЧУДУ, ЧТО НЕ ХОТЕЛ ДЕРЖАТЬ ЕГО ЗА РУКУ.       — Хо… зеленый, — кивает в сторону светофора, чуть смеясь, — пойдем, — задевает его плечом, — опоздаем на учебу.                    (Невыносимый. Смеется же. Видит и смеется, пока у Чон Хосока в голове звучит полномасштабный оркестр. Точно невыносимый. Точно-точно. Когда Хосок разберется со всем, что у него там внутри происходит, припомнит ему это. И обязательно потребует возместить компенсацию. Сцена погружается во тьму, оркестр затихает. Актер драматично падает на сцену (он сказал Чуду, что не хотел держать его за руку!) и выдерживает паузу. Занавес опускается. Аплодисменты. Конец Невыносимо Неловкой Сцены).

***

      Слова сминаются комочками, застревают во рту: наверное, больше никогда в жизни не сможет заговорить… но каждый новый шаг к КТУ заставляет забыть о своей глупой-глупой неловкости и заставляет вспоминать, почему он был так встревожен с утра.       Чудо еще несколько раз будто бы совсем случайно задевает его плечом, тоже молча шагая рядом, пока ребята будто стеной окружают их — с ними и правда не страшно. Но все равно тревожно. Со страхом помогают бороться другие, но вот тревожность это больше про разговор с самим собой — у Хосока это часто не получается.       Но сегодня тревожность будто бы по адресу: аккуратным движением изящных пальцев она хватает его за сердце, заставляя поднять подбородок и устремить взгляд вперед, чуть в сторону. И совсем-совсем холодно становится.       Черная машина, рядом с которой стоит Бывший. Стоит к ним спиной, глядя в противоположную сторону, но Хосок сразу понимает кто это; струйки сигаретного дыма взлетают от Бывшего, закручиваются у его головы, и Хосок почти готов тут же остановиться и убежать куда подальше. Он высокий. И, кажется, крепкий. Если еще раз ударит, то Хосок, наверное, распадется на маленькие кусочки, которые не собрать потом. А если упадет неудачно? На бордюр и разобьет себе голову? Ему теперь что, еще думать о том, как удачнее упасть так, чтоб не в грязь? Сколько таких случайных смертельных ударов уже было? Не меньше, чем еще будет.       Но есть вещи еще страшнее. Например то, что Чудо тоже его увидел. То, что он замедлил шаг и почти остановился. То, что он не проронил ни звука, только испуганно выдохнул.       — Не бойся, — Хосок слегка увлекает его за локоть, сглатывая, сам дрожа не меньше, — ты не один сегодня.       — Хо… — тихо, так, будто в звуках вообще нет воздуха.       — И вообще, — проговаривает твердо, перехватывая взгляд Намджуна —кажется, парень тоже уже понял что к чему, — ты вообще больше не один.       — Но…       — Друзей не так трудно заводить, — быстро проговаривает, мельком вглядываясь в черную фигуру, которая замечает их, но лица его он снова не видит: Намджун и правда их загораживает своей спиной, шагая в нескольких шагах впереди, — Чонгука ты уже знаешь, так что половина дела уже сделана; с Чимином мы живем вместе, а Намджун и Чанбин уже только и ждут, когда вы все вместе сможете сходить попить пива или чего ты пьешь? И знаешь что? Друзья друг другу помогают. Не по какой-то причине, — он приближается к входу в КТУ, буквально доводя Чудо до крыльца, — а просто так.       Чудо застывает у дверей учебного корпуса, вглядываясь вдаль — там, за спинами в куртках тревожно и страшно — там Он…       …А Юнги совсем не готов видеть его снова просто потому что…       Вдруг и в этот раз он сломается? Вдруг и в этот раз он поверит ему? Вдруг и в этот раз он так устанет обременять собой окружающих, что просто сдастся?.. Или что если он перейдет все границы? Что если он снова поднимет руку при всех? Что если Юнги все еще не сбросил с себя эту колючую цепочку?       — Чудо… — Хосок ловит взгляд побледневшего парня, пока сердце стучит вот уже в горле, — все будет хорошо, — улыбается, — я тебе обещаю.       — Не нужно давать обещаний, если не уверен в том, что это правда случится, Хосок, — проговаривает он монотонно, чувствуя, как слегка покруживается голова.       — Почему ты думаешь, что я не уверен?       (А я уверен? Я правда уверен?)       — Мне под силу сделать так, чтобы все было хорошо, — Хосок улыбается, продолжая.       (Но улыбка дрожит, как и все внутри: мне правда под силу? Я правда смогу?)       — Тебе не страшно?.. — Юнги почти шепчет, съеживаясь, уменьшаясь в размерах, чуть прикрывая глаза, — мне вот страшно, Хо. Всю жизнь менять страшно.       — Мне тоже очень страшно. Я ведь такое никогда в своей жизни не делал, — опускает взгляд вниз, — но во всяких мотивационных книжках пишут, что нужно идти туда, где страшнее всего. Это знаешь, вроде как, делает тебя более сильной личностью. Лучшей версией себя. А я, кажется, как раз этого хочу.       Чудо открывает веки, вдыхает морозный воздух. И на него смотрит. Чуть сгорбленного, испуганного, волнующегося, но… такого искреннего? Светлого? Теплого?..       Ему бы хотелось улыбнуться. Хотелось бы сказать что-то смешное или глупое, как он умеет говорить, когда он не напуган или не расстроен. Ему бы хотелось, чтобы все вокруг него и Хосока стало в несколько раз легче и проще: чтобы все занозы в его голове исчезли, чтобы ему было не страшно доверять другому человеку, чтобы его пальцы не сводило судорогой только от мыслей, чтобы прикоснуться к другому человеку. Ему бы многое хотелось сказать Хосоку — что, например, ему нравится слушать все то, что он говорит; сказать ему, что его неловкость — это самое милое, с чем он встречался в своей жизни. Сказать ему, что он необыкновенный. И хорош таким, какой он есть. Сказать, что ему не нужно стыдиться того, кем он является.       Ему бы хотелось, чтобы все вокруг него и Хосока развивалось в других заданных обстоятельствах, но составитель этой задачки, кажется, чокнутый любитель сложных логарифмов — чтобы все это сказать сначала нужно заполнить другие системы с неизвестными.       — Тогда, Хо… — Юнги продолжает смотреть на него, жуя нижнюю губу, — тогда… может, пойдем туда? Где страшнее всего?       — А давай? — посмеиваясь, он пожимает плечом.