Чудо

      Чонгук плотно прижимается, одновременно с этим расстегивая его куртку. Руки слепо пытаются вставить ключ в замок, но когда Чонгук перемещается на шею, Чимин уже почти не может стоять на ногах, и ключи звонко падают на пол, выскальзывая из пальцев.       — Ой, — Чимин приостанавливает Чонгука, сглатывая, — чего торопимся, куда?       — У нас всего пару часов, разве нет? — парень наклоняется, поднимая ключи.       — Всего пару ЧАСОВ, — Чимин хихикает, — не переоценивай наши способности.       — А дома точно никого нет? — Чонгук прислушивается, — там походу кто-то ходит.       — Да ну не-е-е-т, — Пак глядит на часы на запястье, подвывая, — Хосок сегодня в учебном театре, а Юнги, кажется, ушел искать работу… только не говори мне, что кто-то из них уже вернулся, — он аккуратно пробует открыть дверь, и та с легкостью поддается; щелчок двери отщелкивает прямо в сердце Чимина, который строил на эти пару часов совершенно! другие! планы!       …Юнги, стоя в темном коридоре, слегка сутулится, всматриваясь в удивленные глаза Чимина, который сразу нахмуривается, придерживая Чонгука, который готов вот-вот-вот крикнуть что-то вроде НУ СКОЛЬКО УЖЕ МОЖНО В ЭТОМ ДОМЕ МОЖНО ОСТАТЬСЯ НАЕДИНЕ ИЛИ НЕТ!!!       — Ты тут чего? — Чимин прищуривается, всматриваясь в худощавую фигуру Юнги, который, слегка поджимает губы и делает шаг вперед.       — Меня на работу взяли, — перебирает пальцы, — я сейчас уйду. Погуляю где-нибудь. Пару часиков. Может, как раз Хоби встречу с театра.       — Но тебе что-то нужно… — Чимин проходит внутрь, выпрямляясь, — это все выглядит, как сделка. Добровольно уйти гулять в такой холод?       — Да мне только позвонить, — он неловко хихикает, пожимая плечами, — один звонок, и я исчезаю.       …Юнги почти сразу перехватывает телефон Чимина, быстро отворачиваясь к парням спиной, которые теперь настороженно разуваются, почти неслышно переговариваясь между собой:       «Он че бывшему звонит?»       «Да не! Сто проц не!»       «А кому тогда? Че за срочность такая? Нас специально ждал, чтобы позвонить кому-то?»       «Так у него телефона нет, забыл? Просто подожди»       — Хо… — тихий голос начинает звучать в другом конце коридора, и парни переводят взгляд на ссутулившегося Юнги, который слегка обхватывает самого себя за локоть, — да!.. вот сразу взяли! да… — Чонгук с Чимином переглядываются, закатывая глаза…       …В принципе, могли и не гадать, кому он хотел Очень Срочно Позвонить Чтобы Поделиться Радостью и почему сразу после того как Загадочный Абонент ответил Юнги, он сразу же забыл об их существовании — нет больше каких-то там Чонгука и Чимина, нет этой квартиры, холода стуженой улицы, исчезает время и пространство, остается только голос на том конце провода…       — Нет, ну его можно понять, — Чимин слегка пожимает плечами, усмехаясь, — вспомни себя.       — Можно не буду? — Чонгук перехватывает пальцы парня, когда удивительно радостный Юнги возвращается назад, протягивая телефон.       Вообще видеть улыбку на лице Юнги теперь получается гораздо чаще; если бы Чонгук расчертил бы задачку со всеми данными и с помощью формул выискивал Х задачи, то с большой вероятностью бы обнаружил, что Х равняется Х (где вторая Х — не Икс, как таковой, а первая буква имени личного!)              — Все, — кусает сам себя за улыбку Юнги, — исчезаю.       …А глазки горят.       Чимин почему-то знает, что домой они вернутся вместе с Хосоком.

***

      Сначала Хосок, конечно, удивляется, но через время понимает, что в сущности ничего сверх удивительного не произошло: он просто что-то в очередной раз сделал, просто в очередной раз на что-то согласился и только потом понял масштабы всей этой трагедии.       — Я согласился на это? — он хмурится, перечитывая толстый сценарий в руке, — я сам на это согласился?       — Ага, — Намджун потягивается, сидя на полу, глядя со стороны на трагикомедию своего друга напротив, — но мне кажется, что ты в тот момент не был с нами, ха-ха!       Ким еще несколько раз потягивается, когда тоненькие девчонки с актерского пробегают мимо, а грозный голос постановщицы громом ударяет за их спинами — ее крики они уже воспринимают как белый шум или как неотъемлемую часть этого учебного театра.       — Конечно, не был с вами! — он быстро поднимается с пола, шлепая сценарием по руке Намджуна, — будь я в здравом уме и крепкой памяти, согласился бы на это?! Каким я образом собираюсь это сделать? Декорации к такому произведению? Люкс Атэрна?! Современная классика в специфике антиутопичного тоталитарного режима?! Я?! Я же даже еще не закончил учебу, а тут работа для настоящего профи!       …Лихорадочно Хосок втягивает воздух, судорожно представляя реализацию такого проекта: да как он вообще мог согласиться на такую постановку! Другой вопрос, как его утвердили?! Неужели у кадровика тоже СДВГ или типа того, и он поставил галочку напротив «Хосок Чон (ПРИМЕЧАНИЕ: НЕ НАЗНАЧАТЬ НА БОЛЬШИЕ ПРОЕКТЫ ПО ПРИЧИНЕ МОЖЕТ ПОТЕРЯТЬ КАРАНДАШ, КОТОРЫЙ У НЕГО В СОБСТВЕННОЙ РУКЕ)» в момент, когда этого кадровика случайно заинтересовала пролетающая мимо птица, и он решил в одночасье стать орнитологом и полез в онлайн магазины, чтобы купить самый полный справочник по птицам? Это может быть самым вероятным сценарием! Каким образом будет представлять это публике?! Ах, да! Важное уточнение!       …Постановка, которая на специальных условиях будет участвовать в ежегодной Ночи Театров этой весной! Чон Хосок, ты что дурак!!! Ты же профессионально можешь делать только скворечники и табуретки!!! Где ты был, когда соглашался на это!!! (Он бы мог ответить на этот вопрос, если бы хотя бы немного представлял, в какой момент времени это произошло. Если его спросили об этом недавно, то почти наверняка он думал о Чуде. Если это случилось осенью… то, вероятно, тогда мысли его были заняты новой частью новеллы про Древнекитайских Геев-Девственников (еще одно уточнение: как позже выяснилось, не такие уж они и девственники, в отличае от знаменосца этого звания Ч. Хосока))       — Зато тебе не придется страдать с дипломом, — Ким разминает спину, — типа… такой проект сам по себе диплом!       — Ты когда таким оптимистом стал, а? — хлопает его еще раз по руке, слыша, как Намджун начинает громко хохотать, отбегая от него, — ты после своего Легендарного Почти Отчисления сменил ориентиры в жизни или чего?       — Чего ты на меня злишься! Ты ведь сам согласился, никто тебя не заставлял, а сейчас все — не соскочить! — продолжает смеяться, — времени еще полно! А весной тебя ждет фурор!       — Весной меня ждет позор! Я войду в историю, как художник-оформитель, который собственноручно оформил себе пропуск в позорники! На стенах этого театра будут висеть фотографии наших преподавателей, великих артистов и моя фотка, но только не в качестве примера для подражания, а в качестве того, как делать не нужно! Чон Хосок — великий лох, поглядите на него!       Намджун видит, что еще немного, и с Чон Хосоком произойдет что-то совсем нехорошее — тот почти краснеет, потом начиная хватать воздух губами, но извержения знаменитого вулкана имени Внезапного Осознания Ситуации не происходит: природный катаклизм останаливает… звонок.       — Да?.. — молниеностно отвечает он…       …и кипящий вулкан вдруг закутывается мягкими пушистыми облаками, мгновенно засыпая, почти мурлыкая в объятиях неощутимых мягких сгустков конденсации водяного пара. Намджун хихикает еще раз, когда видит, что Хосок вдруг пропадает совсем — он не слышит крика постановщицы, не видит девчонок (и парней в трико, кстати) на сцене, забывает о сложном сценарии, с которым ему предстоит работать.       …Только отвечает мягко:       — Чудо! Я так за тебя рад! Поздравляю!

***

      Учебный театр, хоть и находится в центре, но стоит на едва заметной улочке, на которой почти не бывает ни машин, ни множества прохожих, но зато главная пешеходная улица с ее обилием кофеен и магазинов минутах в пяти; Хосок на самом деле любит практические занятия в театре, любит, когда они частенько с одногруппниками заваливаются в местную кофейню на углу и бесконечно долго обсуждают грядущие проекты (правда бесконечно долго — даже Хосок с его растянутым на другой конец вселенной словарным запасом и таким топливным бочком энергии, на которой можно добраться до другой галактики, устает настолько, что по приходу домой падает на кровать без наличия в себе хоть еще какого-нибудь слова).       Холодный воздух трет его нос, когда он на мгновение застывает на Извечно Скользком Крыльце театра, слегка по нему скользя, а потом почти расходится по трещинам. На текущий момент причины для расхождения на трещины две, обе Глобального Значения:       — Первая причина Глобального Значения: ему в кратчайшие сроки необходимо придумать концепцию декораций для знаменитого современного произведения, удостоившегося многих наград — следует ждать большого потока зрителей; нужно прошерстить много источников и тщательно ознакомиться с конструктивизмом, его ведущими архитекторами и примерами памятников архитектуры эпохи тоталитарных режимов; было бы славно для вдохновения посмотреть такие фильмы, как а) «Метрополис» (1927г., реж. Фриц Ланг), б) «Бразилия» (1985г., реж. Терри Гиллиам), в) «1984» (1984г., реж. Майкл Рэдфорд). Стоит собрать все крупицы своей концентрации для данного проекта — уже весной он будет представлять свои декорации публике!!! (для уточнения, настоящей публике! Не студентам!) Ответственность колоссальная!!! Как колоссальный титан в Атаке Титанов, только даже еще хуже!       — Вторая причина Глобального Значения: каким-то образом ему нужно удержать себя в руках и не броситься навстречу к Чуду, который вот-вот подойдет к нему; нужно постараться не позволить его крепко и нежно обнять и, конечно, желательно приложить все усилия, чтобы его случайно не поцеловать…       …Сейчас снег не идет, но воздух в свете фонарей как будто бы даже немного искрится от витающих в воздухе кристалликов снежинок; он бы медленно подошел к Чуду, кусая себя за улыбку, чтобы не расплыться слишком сильно, положил бы аккуратно руки ему где-то на уровне талии и, притянувшись, застыл бы у его лица. Чудо бы тоже обязательно улыбнулся в ответ, но играюче ничего бы не говорил, поддразнивал бы. Хосок бы тогда сказал ему что-то флиртующе-игривое, на что Юнги ответил бы с остринкой, за которую захотелось бы схватиться и, как по колоску, схватиться за губы — и он схватился бы за них, застыл бы на них, растворился бы на них.       Юнги потом тихо в самые губы спросил бы: «как прошел твой день, Хоби?»       И он бы обязательно ответил: «День прошел вдвое хуже, чем это мгновение»       «Почему это мгновение такое особенное?» — улыбнулся бы он.       «Потому что ты пришел меня встретить после учебы» — после этих слов Хосок притянулся бы еще раз в поцелуе более долгом, нежном, тихом.       Потом они бы сплели пальцы и пошли бы домой, а там… а там столько всего вместе сделать можно. И обязательно — обязательно! — уснуть вместе. Это лучшая часть его любви.       — Привет, — Юнги останавливается в паре шагов от Хосока, улыбку он сдержать не может, да и не пытается; он вдруг протягивает руку к Хосоку, но будто бы не для того, чтобы перехватить пальцы… (ох, если бы это оказалось правдой, то вообще зачем продолжать существовать в этом мире, если он и так уже выиграл Чудо?).              — М? — удивленно склоняет голову.       — Давай… свой рюкзак, — Юнги смущенно улыбается, слегка отводя взгляд, — по-моему, с утра ты с собой взял десять томов «Отверженных», швейную машинку, молоток и пару кирпичей. И утюг.       Две упомянутые выше причины Глобального Значения для расхождениям на трещины резко сокращаются на одну — какие к черту декорации?! Какое теперь у них может быть глобальное значение?! ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ! ЧУДО СОБИРАЕТСЯ НЕСТИ ЕГО РЮКЗАК!!! ВЫЗЫВАЙТЕ МИНИСТЕРСТВО ЗАПРЕТОВ ПОЦЕЛУЕВ МИН ЮНГИ!!! А ТО ОН ЩАС ТОЧНО ВСЕ!!! И ПУСТЬ ПРИСЫЛАЮТ КАКИХ-НИБУДЬ СОТРУДНИКОВ, ЧТОБЫ ПРОВЕСТИ ИСКУССТВЕННУЮ ВЕНТИЛЯЦИЮ ЛЕГКИХ!!!       — Ты недостаточно хорошо следил за мной, — незаметно сглатывая, Хосок аккуратно спускается по ступенькам, намеренно останавливаясь у плеча Юнги, совсем вплотную, — как ты мог не заметить, что я с утра взял с собой еще три тысячи непонятных проводов, плат и микросхем?       — Платы и микросхемы? — усмехается, перехватывая лямку чужого рюкзака, — ты что, радио собираешь?              — Ага, и скворечники колочу, — смеется, — какие планы?       — Из планов не тревожить раньше времени Чимина и Чонгука, — усмехается.       — Ох, как я могу забыть про эту парочку, — чуть отдаляется, посмеиваясь, — как думаешь, сколько они еще могут… домашку решать?       Чудо пожимает плечами, начиная медленно шагать:       — Когда люди любят друг друга, им и… бесконечности не хватит, — тихо проговаривает, — наверное, я точно не знаю, — добавляет тихо, — так что можем немного сжалиться над ними и… прогуляться?       Хосок его лица уже не видит — они медленно начинают продвигаться к пешеходной улице, но Чону почему-то кажется, что там, на красивом лице Чуда, происходит примерно то же, что и на его: легкое смущение, оседающее на щеках, поблескивающее на его светлых ресницах; там мягкое стеснение — по ощущениям что-то вроде неизведанных земель с необыкновенно мягкой почвой, в которой будто можно погрязнуть. А еще Хосок надеется (очень-очень сильно), что там, на лице Юнги, тоже щелкаются маленькие искорки — он надеется, что эта прогулка не только для того, чтобы дать время Чимину и Чонгуку.       Он надеется, что эта прогулка еще и для того, чтобы дать время им самим. Пусть эта прогулка будет для них. Ну, пожалуйста?       — Нет, ну совсем какая-то дурацкая домашка, конечно, если им целая бесконечность для ее решения требуется — неужели квантовая физика настолько сложная? — шутит парень, чтобы убавить градус того, что могло бы дальше происходить — все же флирт… не то, как бы он хотел общаться с Чудом.       Флирт — как будто бы легкая игра на интерес. А ему бы хотелось обойтись без игр — с Чудом ему не хочется притворства.       — Чудо? — Хосок мягко глядит на парня рядом, — я очень рад, что ты работу нашел.       — Поскорее перестану висеть у вас на шее, — проговаривает почти сухо, — буду жарить котлеты в маке у вокзала. Не так плохо, — пожимает плечом.       — Чудо, это же просто замечательно! — похлопывает в ладоши, — это очень классно! Правда! Я правда рад! Это ведь новый этап, а?       — Не слишком классно… мне лет-то сколько? А это моя первая работа… — слегка заикается, — да и вообще, я…       — М? — смотрит с интересом.       …Вообще-то, кажется, у меня есть… затруднения, Хосок?       Кажется, что-то во мне не так.       — Я… — сглатывает Юнги, — все в порядке.       — Чудо. — почти недовольно.       — Правда, — выдыхает, прикусывая губу, — я…       — Ладно, — Хосок улыбается, слегка замедляя шаг, — могу допустить, что ты хочешь рассказать мне очень-очень много всего! Надеюсь только, что ты помнишь, что я тот самый человек, в которого можно бросаться любыми словами, а я их с радостью съем и внимательно, насколько позволяет моя концентрация, выслушать и даже возможно дать совет — ну, это зависит от того, насколько много у меня есть опыта, — усмехается неловко, — в житейских вопросах у меня его немного, так что я, скорее всего перепугаюсь и посоветую тебе какую-нибудь ерунду, по типу того, что перед пьянкой нужно пить полисорб… ну так вот… я буду рядом, Чудо, чтобы поддержать тебя, — говорит чуть тише, — я… я ведь согласился тебя подождать, помнишь?       …Последние слова он говорит с предыханием, с теплотой, которая появилась на губах будто из пустоты — она слегка покалывает, щелкает, воспаляет их, и отчего-то совершенно невозможно сопротивляться самому себе: вот бы склониться ниже, положить руку на его шею, провести пальцами по мягкому лицу и коснуться его своими губами, вот бы успокоить его своим поцелуем, вот бы показать ему то, насколько он серьезен, насколько у него все внутри там переспело от чувств…       — Помню… — тихо улыбается, опуская голову, — только я… — снова запинается.       — У меня идея! — Хосок восклицает, — ну, чего мы жопы свои морозим? Сейчас зайдем в какую-нибудь кофейню, возьмем вкусные-вкусные напитки… еду? Ты голоден? Возьмем все самое классное, сядем за самый миленький столик и будем болтать примерно три тысячи часов — надеюсь, столько времени Чимину и Чонгуку хватит? — усмехается, — куда ты хочешь пойти?       Юнги сглатывает, покачивая головой.       Кажется, как раз в этом затруднение.

***

      «Куда ты хочешь сходить?»       Не знаю, Хосок, мне без разницы. А ты куда хочешь? Туда и пойдем.       «Что ты будешь пить?»       Мне вообще все равно. То же, что и ты?       «Перекусил бы что-нибудь?»       Я в принципе не голоден, но буду, если будешь ты. Ты хочешь сэндвич с тунцом? Мне, вроде как, он не нравится. Но давай я его тоже буду.       «Что будем делать вечером?»       Не знаю, можешь предлагать, как скажешь, так и будет.       «Хочешь посмотреть фильм?»       Да, наверное.       «Какой?»       …Не знаю, а какие фильмы тебе обычно нравятся? Наверное, с тачками? И мне тоже нормально будет.       «Не волнуйся, я всегда буду рядом»       Ура. Не люблю быть в одиночестве. Мне страшно и неспокойно, когда я один. Только ты сказал «всегда». Это правда так будет? Что станет со мной, если ты уйдешь? Ты правда всегда сможешь быть рядом со мной? Что, если нет? Что тогда будет со мной?       «Я решу все проблемы»       Но я должен… сам? Но, если ты так сказал, хорошо.       Когда Юнги помешивает соломинкой маленькие маршмэллоу в своей кружке (Хосок заказал себе какао, и он решил, что тоже его будет, хотя ему, вроде как, не нравятся такие приторно-сладкие напитки), он понимает окончательно: у него правда есть проблемы.       Осознание этого подкралось незаметно — тогда, когда не задал работодателю ни одного вопроса по поводу своей работы; когда он не мог решить, что взять себе на обед; когда не захотел выбирать себе напиток и просто взял то же, что и Хосок; когда даже не смог выбрать, за какой столик сесть (вдруг Хосоку не хочется сидеть у окна? Вдруг у дверей сквозняк, и Хосоку не будет тут комфортно? Вдруг он хочет сидеть в уголке?)       Но хуже стало тогда, когда он вдруг понял: ему нужен Хосок, чтобы жить.       Еще хуже стало от осознания, что он, кажется, пользуется им.       Неосознанно, ненамеренно, но однажды, проснувшись ночью, Юнги вдруг понял: да ведь он не больше, чем ядовитый плющ, обвивающий ствол здорового дерева. Всегда так было. Ничего не изменилось.       И холодный пот прошиб его тогда: чем он отличается от того Юнги, который был в тех больных отношениях с бывшим? Многое ли поменялось? Ведь он-то остался тем же самым.       Тот же самый бесхарактерный, слабый, несостоятельный и сломанный — вот такой он.       И продолжает оставаться таким же рядом с Чон Хосоком.       А от этого уже больно совсем по-другому: он так не хочет.              Он больше не хочет быть частью кого-то. Ему бы хотелось попробовать быть собой.

***

      Хосок жужжит на швейной машинке в своей комнате — он вдруг «увидел», какими должны быть шторы в одной из сцен Люкс Атэрны; когда Юнги почти на цыпочках крадется к полуоткрытой двери комнаты, где обитает Чимин. У него намного чище, чем у Хосока — это даже слегка непривычно; парень с мокрыми волосами склоняется над рабочим столом, когда теплый свет лампы опадает на его влажные после душа волосы.       — Кхм… — Юнги дает знать о своем присутствии, — прости… если отвлекаю.       — М? — Чимин почти сразу поднимает голову, — да?       — Можно… можно мне твой телефон? — снова прочищает горло, — на пару минут. Мне… мне нужно кое-что посмотреть в интернете.       — Да… конечно… — рыщет в его поисках по столу, — все хорошо?.. что-то случилось?..       Пожимая плечами, Юнги слабо перехватывает телефон, и слегка трясущиеся пальцы вводят одно-единственное слово.       «Созависимость»