Чудо

      Юнги подбирает ноги к себе, опираясь спиной на расправленный диван Чимина, продолжая вчитываться в строки интернет-статьи. Почему-то эти строки бороздят все внутри него, заставляют почти вибрировать от открытия, которое бы лучше стереть с себя ластиком — да только вот ластик сотрет, кажется, те остатки его самого, что в нем еще остались.       «Вы боитесь самостоятельно принимать решения? Вы чувствуете, что должны привлечь к решению проблемы партнера? Интересы вашего партнера важнее вам ваших собственных? Готовы ли вы поступиться принципами ради партнера? Увлечения партнера, которые вы не разделяете, имеют значение и для вас?»       Все в этих строках — о нем. Но его самого… будто бы нет. Будто он — это только привязанность к другому человеку. Когда он растворился? На каком отрезке своего пути… потерялся?       — Ну что там? — Чимин присаживается рядом, обнимая свои колени руками, — у вас что-то… случилось?       — Нет… — быстро качает головой, — еще нет… или… или уже…       Парень, откладывая телефон на диван, запускает пальцы в свои волосы — мысли в голове мечутся быстро, он не особо успевает схватиться хотя бы за одну из них: они кружат воронкой, постепенно подхватывая, постепенно подтаскивая ко дну, с которого Юнги, кажется, совсем недавно оттолкнулся.       …То, что он оттолкнулся… это только казалось. Изменились внешние обстоятельства, но внутри — он такой же. Точно такой же, каким был с Бывшим.       — Ты… мы тогда разговаривали, — Юнги начинает тихо, проговаривая слова медленно, почти по слогам, — ты говорил про Хосока, про… про то, что если я не смогу дать ему что-то, то лучше мне… и не начинать даже. Я… — покачивает головой, — мне кажется… я не смогу. Мне кажется, я ничего хорошего не смогу ему дать. Только плохое… — переводит взгляд, — потому что я… такой, — пожимает плечами, — мне казалось, все налаживается, но я снова становлюсь таким же, каким я привык быть. Не таким, каким бы я хотел быть… рядом с ним.       — Но ты бы… — проговаривает аккуратно, — ты бы хотел?.. — Чимин усаживается рядом с парнем, сгибая колени, — ты бы хотел… постараться ради него? — он делает небольшую паузу, — я не хотел и все еще не хочу вмешиваться в то, что происходит между вами, но… но… он-то тебе… нравится? Наверное, слишком прямой вопрос, но от него многое зависит. Прости, если… кхм…       Вопрос поддевает Юнги крючком, зацепляется прямо за бьющуюся сердечную мышцу и заставляет перевести взгляд перед собой. Пальцы неосознанно барабанят по костлявым коленям, когда он, жуя губу, смотрит на заваленный книгами подоконник, потом туда, дальше, через окно в темный усыпанный снегом двор, где стоят присыпанные сугробами деревья. За окном темно — внутри него тоже.       — Не знаю, — быстро он качает головой, опуская подбородок, — в один момент мне кажется, что… что да, что по-настоящему, что вот тот человек, с которым бы я хотел и мог… — покусывает верхнюю губу, аккуратно глядя на Чимина, — а потом происходят моменты, когда я совсем не понимаю, что мне нравится или не нравится — я не понимаю, кто я такой… мне вообще иногда кажется, что я без кого-то рядом с собой не существую, а сейчас… — он кивает головой в сторону телефона на диване, — сейчас… если все так и продолжится… — тяжело вздыхает, — со-за-ви-си-мо-сть. Вот, что станет со мной. Я просто так привык существовать. Быть зависимым от кого-то. Мы с ним ведь… не в отношениях… мы не обсуждали с ним, что… что происходит между нами, — сглатывает, чувствуя, как сухо в горле, — но я чувствую, что… что я никогда не смогу стать самим собой, если мы продолжим с ним сближаться, — он прикрывает лицо руками, — я боюсь, что так и не пойму, что на самом деле я люблю есть или пить — потому что я буду хотеть есть и пить то, что ест и пьет он; я не пойму, какая музыка мне нравится — я буду слушать то, что слушает он. Какие фильмы мне нравятся? Куда я люблю ходить? Мои любимые места в городе? А я-то… я-то где?..       Чимин слегка пододвигается, начиная опираться о диван позади себя уже всей поверхностью спины — еще немного, и их с Юнги плечи бы соприкоснулись, но парень слегка отсаживается, лишь аккуратно глядя на Пака; тот задумчиво запускает взгляд перед собой, и губы его слегка вытягиваются.       — Знаешь… — тихо начинает парень, — интересоваться и со временем влюбляться в предпочтения и увлечения партнера — это неплохо. Но когда при этом ты теряешь самого себя… — размышляет, — знаешь, я… я на самом деле думаю, что тебе нужно время, — переводит взгляд, — ты не успел отойти от одних отношений и уже стоишь на пороге новых… а ты… думал, нужны ли они тебе? — Чимин прочищает горло, — Хосок заслуживает всего самого лучшего — он… солнышко, — улыбается…       …Юнги не замечает, что начинает улыбаться тоже.       — Если ты не уверен в себе, то… подожди. Разберись в себе… тебя же никто не заставляет вот прямо сейчас вступать с ним в отношения. Отношения, особенно те, которые я бы хотел для Хосока, не должны быть… натянутыми? Оба должны хотеть этого искренне…       — Но он…       — Ты ему нравишься, — быстро проговаривает Пак, почти перебивая, — очень, Юнги. Он по природе своей влюбчивый, но таким… я его никогда не видел. Если бы люди умели летать от чувств внутри, пришлось бы ловить его в космосе рядом с Луной… — смеется тихо.       — Но как ему может нравиться человек, у которого нет личности? — сжимается почти в клубочек, укладывая подбородок меж согнутых коленей, — кто ему тогда нравится вместо меня? Я не нравлюсь сам себе, я сам себя не понимаю и не знаю сам себя, а он…       — Может, он как раз таки и видит тебя настоящего? То, что не видишь ты? Замечает в тебе то, о чем ты даже не догадываешься? — Чимин чуть распрямляется, приближаясь к парню, — и знаешь, что? Да, иногда в одних отношениях можно потеряться, а потом бояться, что все последующие будут такими же… но другие отношения могут раскрыть тебя таким, каким ты никогда и не думал быть. Думаю, сейчас ты боишься, что это будет новая клетка, но иногда отношения это — ключ к замку от самого себя. Мы с Чонгуком… — задумывается с мягкой улыбкой, — мы абсолютно разные люди. Абсолютно! Иногда мне его хочется придушить, потому что он такой дотошный, въедливый и упертый и его почти не переубедить, если он в чем-то уверен или что-то задумал! И поверь мне, раньше я бы с таким точно не смог ужиться в одном помещении хотя бы час, но… но он мне открыл, что я, оказывается… терпеливый? Понимающий? Открытый к изменениям? Я об этом не знал, — пожимает плечами, — мы встречаем разных людей. Многие нас хотят изменить, но лишь единицы показывают нам, кто мы такие на самом деле.       Юнги почти не дышит — пощипывает свои же губы короткими ногтями, пытается услышать свой голос, пытаясь услышать хоть что-нибудь, но… вместо голоса только темное сосущее чувство тревоги; от этого даже почти обидно — почему он не может всегда чувствовать только что-то хорошее? Почему он не может чувствовать себя всегда так же, как когда они болтали с Хосоком в его комнате, а он потом спел ему песню? Почему он всегда не может быть тем Юнги? Почему сейчас вместо него какой-то сгусток слабости и вялости?..       — Ну так что? — Чимин тянется к своему телефону, — ты… ты хочешь попытаться?.. Ради… ради Хосока? Или… или тебе нужно время, чтобы взвесить все «за» и «против»?.       Мысли жужжат — в них будто не разобраться, но он задает себе один единственный вопрос:       «Хочу ли я петь для Чон Хосока?»       — Да, — отвечает твердо, — хочу… — кивает.       Чимин не выглядит удивленным — почти сразу он протягивает Юнги телефон с уже прогрузившейся страничкой новой статьи, второй рукой потягиваясь к блокноту на столе. Первые, уже исписанные листики, он вырывает без раздумий, потом ищет ручку.       Юнги же вглядывается в название статьи.       «Сепарация»       …В глазах почти темнеет. Это ведь и правда про него, это ведь правда про его опыт… как он умудрился оказаться в такой точке своей жизни?..       — Не читал такое? — Спрашивает Чимин, на что Юнги отрицательно качает головой, — тебе… Юнги, тебе нужно… — прочищает горло, собираясь с мыслями, — в общем, я как-то читал весь этот материал — не для себя, но кое-что я знаю. Некоторые говорят, что созависимость тесно связана с незаконченной сепарацией от родителей и…       — Но я не общаюсь… с ними? Совсем? — сжимается еще больше.       — Это не означает, что ты… ну… полностью независим от них, — подбирает слова осторожно, — Может, ты подсознательно пытаешься доказать им что-то или подсознательно ищешь одобрения или наоборот, так что…       На листочке блокнота появляется первый пункт, обведенный в кружочек:       — Помимо времени, которое тебе нужно, Юнги, придется поработать над собой, — Чимин приостанавливает свое письмо, — мы набросаем некоторые пункты, но ты… ты сам должен…пройти через это. Хорошо?       Парень медленно кивает, глядя на появляющиеся буквы в блокноте:       — Хорошо, — проговаривает тихо, — я… попытаюсь, — он подсаживается чуть ближе, но все еще кажется скованным, — Чимин?.. — выдыхает через рот       — М?       — Почему… — приподнимает плечи, втягивая шею, — почему я… я не могу говорить об этом же с Хосоком, но с тобой могу?       — Ты не понял? — Пак поднимает голову, улыбаясь, — ты не боишься нагрузить и обеспокоить меня, но Хосока тебе хочется беречь от переживаний. Потому что ты…       — Понял, — быстро заканчивает, растягиваясь в мягкой улыбке.

***

1. Родительский (семейный) вопрос

(комментарий от Чимина: ты уже взрослая и вполне самостоятельная единица, ты можешь выживать без них и без их мнения о тебе; тебе не должно быть важно, одобряют они твои действия или нет. Ты не твои родители и ты не ожидания твоих родителей. Ты должен расставить границы)

Личные заметки:

выйти из позиции жертвы

выйти из модели «Взрослый-Ребенок»

моя обида на них — обида ребенка

поговорить

высказать все им в лицо

объяснить все мои чувства

услышать их

      Юнги слегка отдаляет от себя блокнот, когда слышит звуки, которые не могут принадлежать никому, кроме Чон Хосока — входная дверь захлопывается, и почти сразу парень слышит веселый напев рождественской песни, который переходит в милое неразборчивое бормотание строчек, которые в конечном итоге выливаются в простое «ла-ла-ла-ла!»       «Ла-ла-ла» звучит уже в гостиной — их владелец сегодня в приподнятом настроении, и Юнги не может не улыбнуться, наблюдая за ним; пушистые волосы Хосока немного примяты от шапки, на самом кончике носа слегка красный мороз. Парень, улыбаясь, останавливается у дивана.       (Если бы сердце Юнги умело, как он сам, задерживать дыхание, то оно обязательно это сделало)       (Просто Чон Хоби остановился совсем рядом)       (Улыбнулся, посмотрев на него)       (А потом вдруг приблизился)       (И склонился)       (Нечем дышать)       — Чудо! Приветик! — улыбается он, наклоняясь еще ниже и расставляя руки рядом с лицом Юнги — он теперь вблизи может посмотреть на его покрасневшую от холода кожу, на кончик носа, на дрожащие ресницы, на волосы, которые хочется взъерошить… на потрескавшиеся сухие губы…       …Юнги кусает себя за губу, не шевелится.       — Как работа? — Чон садится на диван рядом, отдаляясь, — уже заработал все миллионы миллионов?       — Уже лучше, — приподнимается слегка, — совсем скоро стану котлетным мастером и куплю себе хотя бы телефон — буду закидывать тебя смсками на учебе, — улыбается, — как постановка?       — Ужас! Кошмар! — вздергивает руками, — бесконечный мрак! Все отлично, — хохочет, — нет, правда, все супер! Оказывается, я кое-что умею, представляешь? Все-таки мои беды с головой приносят пользу именно в этом деле — мне кажется, еще никто до меня не сколотил столько же декораций и в столь короткие сроки! У меня даже получается! — хохочет, — ну, подумаешь, я опять потерял свой уже пятый экземпляр сценария, — закатывает глаза, — но вообще-то я совсем не так много много думаю об этом всем!..       — А о чем ты думаешь? — склоняет голову, улыбаясь.       Хосок перемещает руку к себе, забираясь с ногами на диван, слегка пододвигаясь к Юнги поближе:       — Даже с расчетом на то, если я начну говорить прямо сейчас… — незаметно Хосок сглатывает с волнением…       (Юнги переворачивается набок, начиная опираться о свой локоть. Все тело теперь студенистая жижа, потому что он на мгновение представляет, как Чудо притягивает его второй рукой, и он падает в его объятия со спины, и он укладывает свою голову ему на заднюю поверхность шеи, потом на плечо, а потом…а потом!.. Прекрати, Чон Хоби!)       — …Не успею рассказать даже до следующего года! — покашливает, продолжая, — а он, кстати! На носу! Ты мне лучше расскажи!.. Ты… ты готов?       Юнги приподнимается на диване, скрещивая ноги; на самое маленькое мгновение их лица с Хосоком становятся совсем рядом — от этого почти щелкает, но они почти одновременно отодвигаются друг от друга, и Мин с волнением выдыхает.       — Кхм… — легко смущается Чон, протягивая телефон парню, — если готов, то пора писать.       — Пора, — соглашается.       В своей жизни Юнги пришлось запомнить наизусть немало номеров, но самый первый из них принадлежит тому же человеку, чье имя он первым научился выговаривать. Пальцы неспешно забивают номер мамы, а потом переходят к тексту — он столько раз повторял его в голове, что выучил уже до самой последней буквы…       …Волнительный момент. Волнительно было рассказывать Хосоку о том, что с родителями он не общается уже несколько лет и, кажется, теперь готов восстанавливать эту сторону своей жизни; волнительно было допустить мысль о том, чтобы предпринять шаг, чтобы уладить отношения. Волнительно было ждать реакции от Хоби… И вот сейчас… волнительно нажимать на «отправить» и видеть, как безвозвратно улетают заветные слова, в которых так много всего, что ему правда хотелось высвободить из себя.       — Может, она и не ответит, — парень возвращает телефон, — она… такая. Неприступная, — опускает голову.       — Факт в том, что ты сам это сделал — сам! Факт в том, что ты отправил сообщение… я… знаешь, Чудо, я буду верить, что ты получишь ответ, — он славно улыбается, прикрывая глаза, — я буду верить, что ты все сможешь! Что все у тебя получится! Ты… Чудо, ты! — почти счастливый Хосок поднимается с дивана — еще чуть-чуть и взлетит! Придется вызывать пожарников, чтобы его, застрявшего в ветках, доставать с дерева! — Ты даже представить себе не можешь, как я радуюсь! Чудо-о-о-о! — распевает он, — я счастлив видеть, как ты… хм… — задумывается, подбирая слова, — меняешься? Не думаю, что ты меняешься, — пожимает плечом, — я счастлив видеть, что ты становишься собой.       …И я рад быть в этот момент рядом, я рад поддерживать тебя, я рад видеть, как ты начинаешь расцветать, Чудо, как же я рад узнавать тебя такого — легкого, освобождающегося! Чудо, если бы ты знал! Чудо, Чудо, Чудо! Ты знал, что я уже так давно хочу тебя поцеловать, что сейчас умру?       Что-то подсказывает Хосоку, что такое говорить — недопустимо. Он, прикусывая язык (и стараясь справиться с выпадывающей из него улыбкой), идет в свою комнату. Краем глаза видит, как Юнги падает на подушку обратно, прикрывая свое лицо и глупо не слышно хихикает.       Под пальцами румяная, начинающая обретать краски кожа — Хосок сказал, что он становится собой. Что у него все получится.

2. Послать Бывшего НАХУЙ

(комментарий от Чимина: думаю, из названия понятно, что с ним требуется сделать. Пусть идет НАХУЙ!!! Он 1) абьюзер 2) мудак 3) скотина 4) ваще не слушай его 5) пусть идет нахуй. Каждый из нас с радостью пошлет его нахуй (не знаю, сможет ли сказать это Хосок ему в лицо, но когда мы с ним разговаривали наедине, то он был настроен решительно и даже был готов, вроде как, оторвать ему член (опять же в теории)) только вот особого толку от этого не будет. Послать НАХУЙ его должен ТЫ. Во всех смыслах — выскреби из себя этого ублюдка и запусти в мусорку, где ему и место. Не знаю только, нужно ли встречаться с ним лично…будет ли это безопасно? Но смысл понятен)

Личные заметки:

Забрать свои вещи из его квартиры

Сказать ему в лицо что я больше

НИКОГДА не буду с ним

Сказать что если хоть раз еще раз

тронет Хосока…

(записаться в тренажерный зал).

Мне нужно перестать бояться

ходить на учебу

Нужно перестать бояться его

Я больше не его

Это все — не моя вина

      — Хоб, — парень приподнимается на локте, смахивая с ресниц накатывающийся сон, — наверное… надо, — прикусывает губу, — кажется… пора.       Сидящий рядом Хосок моментально отвлекается от записей в тетради, пока на ноутбуке перед ними продолжают мелькать кадры из фильма «Бразилия» — про ручку, что застывает у него меж губ, он кажется, тоже забывает:       — М? — склоняется чуть ниже, — ты про…       — Надо забрать вещи, — он перекатывается на спину, подкладывая руки под затылок, — и сказать ему в лицо, что он утырок. А еще мы не можем вечно ходить на учебу со свитой, — ловит взгляд Хосока, — они классные, но…       — Хочешь лично встретиться с ним? — откладывает записи, наконец, вынимая ручку, — он… он ничего тебе не сделает?..       — Не знаю, — смотрит на парня, — он может сделать все, что угодно. Но знаешь… — думает, — я должен поставить точку с ним. Жирную… внятную.       …Чуть медля, Юнги начинает приподниматься с кровати, приближаясь к склоняющемуся Хосоку — тот почти не шевелится, наблюдая за его движениями… по коже рассыпается мягкое щекотное тепло: дыхание Чуда. Сглатывая, Хосок сжимает покрывало под собой, не смея шевельнуться, не смея вздохнуть; глаза его блестят, когда Юнги, замедляясь, застывает у его лица — еще слишком далеко, чтобы правда надеяться на то, что сейчас может произойти То Самое…       — Мне это нужно сделать по нескольким причинам, — кивает он, всматриваясь в продолговатое лицо парня, — не только для себя…       — В первую очередь ты должен сделать это для себя, — мягко перехватывает его слова, сглатывая. Рука почти дергается. Почти поднимается и аккуратно ложится на грудь Чуда, пальцы почти начинают успокаивающе поглаживать — все же Хосоку достает сил этого не допустить, — ничего и никому ты не должен доказывать, Чудо. И никаким окружающим. Только быть честным перед собой же. М? — улыбается, кивая.       — Мне все еще трудно быть на первом месте у себя же, — усмехается, — у тебя так? Ты у себя первый?       — Чудо, у меня нет ни первых, ни последних мест, у меня в голове настоящий кавардак из трех миллиардов вселенных, двух тысяч вымышленных героев и примерно миллиарда мыслей, которые сменяют друг друга, — смеется, — если интересно попытаться представить, что у меня в голове, то представь картину Дали «Постоянство памяти». Пьедестал с первыми местами расплавлен, а претенденты похожи на липкую студенистую жижу… но я так живу.       …Чудо, я прямо сейчас хочу упасть в твои объятия, я хочу почувстовать твои руки у себя на торсе, я хочу положить свою голову тебе на грудь, я хочу, чтобы мы бесконечно долго разговаривали вот так, я хочу, чтобы ты остался здесь, у меня в комнате, и не уходил на диван в гостиной, я хочу, чтобы мы уснули вместе, я хочу, чтобы ты меня поцеловал, Чудо, Чудо, Чудо! Прямо сейчас весь пьедестал с первым, вторым и третьим местом расплавился и превратился в тебя!..       Юнги тяжело вздыхает, задумываясь, переводя взгляд перед собой — «Бразилия» все еще мелькает на экране ноутбука.       — Я должен это сделать — встретиться с ним, — твердо проговаривает, — я не хочу вспоминать о том, как я позорно сбегал от него ночью — я хочу вспоминать о том, что мне хватило сил закончить эти отношения. Я думаю, мне надо… обозначить границы. Он непредсказуемый, но я хотя бы попытаюсь.       Хосок не может сопротивляться себе — устал. Рука его мягко касается кисти Юнги, ложится на его ладонь сверху — Чудо почти перехватывает его пальцы, но… что-то мешает.       Пока мешает.       — У тебя все получится, Чудо, — тихо проговаривает Хосок, ловя взгляд со светлыми ресницами, — если позволишь, я… буду рядом.       — Я должен буду поговорить с ним сам, один, — чуть приближает голову к парню, — но… если хочешь… можем дойти до него вместе.       Хосоку не требуется отвечать — Юнги знает, что он будет рядом.       Сейчас Хосоку требуется только не закричать.       Чудо, приближаясь, мягко кладет свою голову ему на плечо.       Закрывает глаза.       Думает о третьем пункте в своем блокноте самоспасения того, кто хочет продолжать петь для Ч. Хосока.       Почему-то третий пункт кажется ему даже более страшным, чем второй.