Чудо

      Щелк, щелк, щелк — овощи распадаются кубиками от острого лезвия ножа, а потом падают в глубокую миску, пока из гостиной доносятся звуки телевизора — его они почти никогда не включают, и стоит тут телик, потому что бабуля Хосока была типичной представительницей бабуль и любила смотреть Многосерийные Любовные Драмы с Интригой по вечерам, но праздники — это особый случай, когда можно включить эту громоздкую бандуру, чтобы она шумела на фоне. Так, кажется Хосоку, больше атмосферы праздника в доме. А сегодня, кажется, праздник… самый долгожданный, самый волшебный в году.       Кастрюля шипит на плите, когда Хосок, оборачиваясь, оказывается вдруг в затруднительной ситуации: 1) нужно не отрезать себе пальцы, пока он смотрит на Мин Юнги 2) нужно попытаться не завыть по причине «Мин Юнги готовит прямо напротив меня и выглядит так раслабленно и уютно, что я сейчас улечу в стратосферу и куплю себе там квартиру по акции».       Волосы Юнги еще слегка влажные после душа (и вкусно пахнут шампунем! на себе Хосок этот запах никогда не замечает, а ведь пользуются они одним и тем же шампунем, но вот от Юнги всегда этот невероятно вкусный химический шлейф, которым хочется занюхаться. Может, конечно, причина не в шампуне) когда парень, деловито упирая руку в бок, помешивает содержимое кастрюли, потом проверяя готовность еды на сковороде. Все интернетные списки самых красивых и удивительных явлений в природе стоит удалить и написать одну-единственную статью — и самую правдивую при этом: самое красивое и удивительное явление в природе — это когда Мин Юнги уверенно готовит и не знает, насколько влюбленно на него украдкой смотрит Чон Хосок.       — Почти готово, — парень принюхивается, — пару минут и можно выключать… как там салат? — оборачивается, — справился?       Покромсанный кубиками огурец одиноко лежит в той же полупустой миске, куда уже должны были присоединиться и остальные его овощные товарищи — непредвиденная задержка случается по вине застывшего в воздухе ножа, оказавшегося в безвыходной ситуации: он оказался в руках вышедшего из строя Чона.       Сначала Хосок отвлекся на то, что, кажется, перепутал миски и судорожно пытался в голове решить, что делать с этой ситуацией, когда в этот же самый момент он с новой силой начал беспокоиться о подарке и о том, что, наверное, это самый глупый подарок во всей стране — нет! Во всей Вселенной! Во всех существующих Вселенных! Потом он решил долить себе газировки и пока искал чистый стакан, вспомнил вдруг, что они совсем забыли про ванную, и перед приходом гостей нужно хотя бы спрятать грязные вещи в бельевую корзину. Вернувшись из ванной и расправившись с огурцом, возникло новое препятствие: оказалось, что нужно срочно посмотреть на Мин Юнги и зависнуть в таком положении на какое-то время.       Если бы Хосока когда-нибудь попросили приготовить кашу, то он, пожалуй, просто достал бы содержимое своих мыслей…              — Я… я почти! — продолжает свою работу Хосок, мгновенно отворачиваясь, — Юнги, а! — снова слегка оборачивается, одним глазом стараясь отметить безопасное расстояние между ножом и его же пальцами, а другим снова полюбоваться парнем, — ты!.. Ты ведь прирожденный повар! Запах — с ума сойти! Клянусь, с момента нашего въезда в эту квартиру эта кухня не знала запаха лучше! — он снова принюхивается, прикрывая глаза, — мой желудок сейчас свернется трубочкой!       — Ай… — тот сжимает плечи, смущаясь, — просто… хобби… я… готовил до того, как… — прочищает горло, — может, это и был корень бед? — добавляет тихо, — надеюсь, на вкус это тоже будет не так плохо.       — Все оценят, поверь! — продолжает резать овощи, — Чонгук может съесть камень и даже не заметит — ему главное съесть хоть что-то, чтобы не чувствовать голод, а Чимин любит все новенькое! Намджун и Чанбин буквально выжили после пьяного набега на привокзальную круглосутку — им уже ничего не страшно, кроме, может быть, моего варева, а оно и правда страшное, поверь! Я однажды готовил по книге рецептов моей бабули и страницы там склеились между собой… начало было как у морковного торта, а конец, как у томатной пасты — я-то еще думаю, чего так странно! И ведь они съели это, представляешь? — смеется, — Топ, я уверен, вообще, кроме алкоголя, ничего есть не будет, а Сокджин и его невеста… вот тут, наверное, нужно постараться, — хихикает, — мы должны впечатлить Юнхён, это будет тотальное недоразумение, если она сбежит от Сокджина из-за нас… И вообще, нужно внимательно следить за Чанбином и Топом — они если напьются…       …Слова прерываются где-то на половине пути, когда Хосок замечает, что Юнги подается к нему, придерживая у подбородка деревянную лопатку с мясом — его розоватые сухие губы вытягиваются трубочкой и начинают дуть на кусочек, только-только вынутый с горячей сковороды с булькающим соусом там.       — Попробуй, — тихо предлагает Юнги, поднося лопатку к губам Хосока, придерживая ладонь под лопаткой, чтобы ничего не капнуло на пол, — не хочу испортить праздничный ужин, — поджимает губы, — мне сегодня нельзя разочаровывать людей, так что это последний шанс что-то исправить или заказать доставку.       …Ему нельзя разочаровать людей сегодня по той причине, что тогда в нем, наверняка, разочаруется Хосок — он этого не покажет, но, может быть, выводы сделает; сегодня они впервые собираются такой большой компанией, и сегодня Юнги должен стать частью их круга общения, вроде как. Слишком странно и волнительно — он и не припомнит, чтобы хоть когда-то участвовал в таких праздниках с друзьями. В школе все праздники он проводил с родителями, а сразу после — с Бывшим.       Сегодня ему и правда нужно постараться: было бы неплохо еще и не разочаровать… самого себя.       — Юнги! — Хосок смакует, облизывает губы, — пальчики оближешь! Ты волшебник какой-то? Суперсекретный повар и все такое? А я думал, мы делимся секретами друг с другом — ты между прочим, один-единственный в мире знаешь, кого тогда все-таки вырвало в первом классе начальной школы, и он с позором убежал с места преступления?       — Да ладно тебе, обычный кисло-сладкий соус, — усмехается мягко… а кончики ушей все равно предательски краснеют, губы все равно предательски поджимаются, глаза, предательски смущаясь, начинают смотреть под ноги.       — Ой, я сейчас! — Хосок кладет нож на доску, — там, кажется, еще где-то закрутки от мамы! — он почти бежит в гостиную, — я совсем про них забыл, без них же нельзя! Тебе так понравится, Юнги! Ты же не пробовал их? — застревает в дверях, — если кто в моей семье и умеет готовить, так только ма! Она, правда, этому научилась уже после развода, а так я все детство ел всякие пересоленные супы странной консистенции… до сих пор не знаю, что это было, — хохочет, — но закрутки, Юнги, закрутки! Я их сейчас притащу! Ты такого еще не ел!       …Юнги снова усмехается, когда оборачивается: слишком взбудоражнный этим днем Хосок так и не дорезал салат — а это была уже третья попытка.

***

      В гостинную он врывается взвинченным вихрем, который не удержать ни одним тросом: внутри небывалое землетрясение, усугубляющееся потерей гравитации и хоть какой-нибудь точки притяжения, к которой можно привязать все чувства и эмоции: они разбегаются по нему стадом овец, оставшимся без пастуха — Все! Очень! Плохо!       Состояние еще и ухудшается небывалым градом слов — как он за эти две минуты умудрился рассказать Юнги и о маминой стряпне, и о морковно-томатном торто-пасте? Еще и напомнил о Позорном Блевательном Эпизоде, хотя еще в первый раз пожалел, что рассказал ему об этом?! Хоть на минуточку ты можешь замолчать?! Нет! Решительно невозможно — рядом с Юнги решительно невозможно!       — Чимин! — врывается он в гостинную, где уже накрыт стол и даже есть какие-никакие украшения — елка, гирлянды, бумажные снежинки, которые они прилепили к потолку… омела дурацкая!..       …Совершенно дурацкая идея повесить омелу! Хосок противился изо всех сил, но природное очарование Чимина, его большие круглые глаза и необузданное желание целовать своего парня под омелой в рождественскую ночь одержали победу в сражении с Романтически Неловкой Катастрофой по имени Чон Хосок (можно добавить никнейм Как Я Буду В Одной Комнате с Омелой и С Чудом Вы Что С Ума Сошли?!)       Хосок, глядя на нее, порывается к Чимину, вырывая из его рук бокал с шипучим шампанским — выпивает он все в одно мгновение, а потом, ставя бокал на стол, хватает парня за одежду — Чонгук, сидящий на диване, вдруг хохочет, прикрывая рот.       — Ты! Чимин! — напряженно начинает Хосок, понижая голос, — ты знаешь же, каким глупым-глупым я становлюсь, когда выпиваю!       — О! Я тоже знаю! — смеется Чонгук рядом, когда Чимин обеспокоенно перехватывает кисти Чона.       — Чонгук знает, ты знаешь, я знаю тоже! — он выдыхает, выпуская Пака, — я могу наделать непоправимые вещи! Всякие вещи, которые непозволительно делать! Вы меня знаете — болтаю всякую ерунду, делаю дурацкие вещи, идеи в мою голову тоже не самые светлые приходят!       — Однажды ты пьяный уехал в другой город… — вспоминает Чонгук.       — Именно! Я вот поэтому стараюсь не пить! Но… но сегодня! Я постараюсь пить не так много — только чтобы успокоиться! Расслабиться! И не быть… таким! — вздыхает, подрыгивая всем телом, — поэтому у меня для вас задача… миссия! Великая! Ответственная! Если вы увидите… что я… вдруг решаю поговорить с Юнги… или что я… — переводит взгляд на Чонгука, — становлюсь слишком тактильным… что я слишком долго смотрю на Юнги… или! — хватается за сердце, — пытаюсь утащить его в тихое место, чтобы поговорить… делайте, что угодно со мной, но не допустите, чтобы я все испортил! — шлепает себя по губам, — можете вырубить меня ударом по голове, к стулу привязать, сесть на меня, но не позволяйте мне надолго оставаться с Чудом…кхм… то есть! — потирает висок, — с Юнги! С моим Юнги… с моим?! Да он не мой! Это когда-нибудь прекратится? — взгляд парня целится в шампанское в руках Чонгука…       …Путь золотистой жидкости из чужих рук до его рта оказывается стремительным и быстрым; шипучка приятно пощипывает губы, опускаясь во взбудораженный желудок; проглатывая все без остатка, Чон снова выдыхает:       — Если вы вдруг заметите, что я с Юнги наедине — помешайте этому! — в ужасе проговаривает, — я ему наговорить могу то… чего не должен. Ему это не нужно сейчас — вот это вот все, что во мне сидит, — опускает плечи, — не сейчас. Я пьяный буду думать, что раз сегодня волшебная ночь, то волшебство обязательно произойдет, но я-то трезвый знаю: не произойдет! А так я все испорчу. Обещаете?       Чимин, покусывая губы, делает шаг к нему; легкая рука опускается на предплечье, взгляд блестящих глаз устремляется в его беспокойный взгляд:       — Мы постараемся, — тихо проговаривает Чимин, — но… ты не забывай, что когда мы выпившие, то и мы… можем не уследить и…       — Я прослежу, — Чонгук поднимается с дивана, — я тоже дурной под алкашкой, но тут… можешь не беспокоиться.       — Только вот… — Чимин опирается плечом о грудь Чонгука — тот аккуратно обвивает торс парня со спины, — Хоби, а что нам делать… если инициатором будешь… не ты? — Пак пожимает плечом, прижимаясь к своему парню, — вдруг это… Юнги захочет с тобой… остаться наедине? — он мягко улыбается, — ведь… ведь сегодня правда волшебная ночь. Все, что угодно может произойти. Может… просто позволишь событиям идти своим чередом? И не думать об этом так сильно?.. Просто расслабься и получай удовольствие? Хосок, Юнги ведь тоже… он… — Пак путается и теряется в словах: может ли он это говорить? Имеет ли он право говорить за Юнги? …Но Чон заминки не замечает, только опускает взгляд, сжимая губы.       Он, выдыхая, проходит чуть вперед, к окну — за ним выкрашенные белым улицы, хорошенько припорошенные праздничным снегом; сегодня кажется как будто бы и правда все по-другому, по-сказочному, по-волшебному — даже снег необычный — он ведь праздничный! И прохожие сегодня не просто так по улицам ходят, а в предпраздничной суете! И даже воздух пропитан всей этой неуловимой магией перед волшебным моментом ночи. Так может… и правда… стоит понадеяться на чудо?       — Нет… — тихо проговривает он с тяжелым выдохом, обнимя себя за локти, — он точно не будет инициатором, так что… — оборачивается, — а я не хочу признаваться ему в чем-то пьяным — а я ведь буду пьяным. Я так не хочу, но боюсь, что меня унесет туда, куда не нужно. Я вообще не хочу признаваться… точнее… хочу, но… сейчас не время. Хотя, казалось бы… этот день — самый подходящий для этого момент, — он снова оборачивается к окну, — но не для Чуда. Ему это все пока не нужно, — пожимает плечами, не договаривая только…       …Что вдруг… Чуду вообще это все не будет нужно?

***

             Юнги еще никогда не было так тепло зимой — и дело не в теплой одежде или хорошо отапливаемом помещении. Смех, оказывается, тоже может согревать. Люди, собравшиеся рядом с ним, тоже. Оказыватся, греть может даже только одна лишь… атмосфера? Оказывается, согревать может один только взгляд — тот самый взгляд, аккуратно примостившийся у него на плече; тот самый взгляд, что украдкой следует за ним; тот самый взгляд, что не хочет быть обнаруженным.       Может, он пьян, может, он и правда слишком нетрезв, чтобы видеть события вокруг себя такими, какие они есть, а не такими какими их хочется видеть, но в затуманенные випивкой глаза вдруг обнаруживают, что у него правда началась новая жизнь — такая, о которой он и не мог раньше мечтать; такая, за которую он вдруг готов бороться — еще пару дней назад он был готов сдаться в той Нехорошей Квартире, а сегодня уже окреп настолько, что ему почти больше не страшно встречаться с трудностями: не страшно встречаться со своей слабостью отвечать ей.       Возможно, дело в душевных разговорах с друзьями Хосока, возможно, все дело в том, что сегодня праздник и все кажется особенным — ведь сегодня самая волшебная ночь года; возможно, все дело в выпивке.       Возможно, все дело в Чон Хосоке.       Возможно, все дело в том, что когда они сидят рядом, от Хосока веет теплом, как от батареи, а он беспорядочно говорит обо всем на свете, не замечая, что размахивает руками и сбивает полупустой бокал с уже не самым шипучим шампанским — Юнги, смеясь, быстро вытирая жидкость, видит, что во взгляде напротив застревает горсть блестящих звезд, видит как на губах мягко тает улыбка, видит, что сегодня Хосок особенно — особенно! — счастлив.       На секунду это тоже опьяняет счастьем и радостью, но в другую секунду сердце уже не бьется так охотно: ему нужно рассказать. Хосоку нужно рассказать. Чем раньше, тем лучше. Но не сегодня — сегодня праздник. Сегодня можно выпить еще, слегка забыться и безмятежно веселиться — все темное, наконец, уходит в прошлое. Сегодня можно бросить самого себя в яркие краски — он обязательно расскажет. Чуть позже.              В слегка замедленных выпивкой кисельных мыслях Юнги не сразу замечает, что Хосок рядом с ним подается вперед:       — Что?! — Хосок, продолжая смеяться, встает с дивана, — уже время подарков?! — хлопает в ладоши, — Юнги! — оборачивается, — стой на месте! Никуда не исчезай!       — Ага, а про своих других друзей ты забыл, да?! — вопит рядом Сокджин, проглатывая виноградинку — Юнхён почти моментально шлепает его по плечу, многозначительно округляя глаза.       Под звуки Типичного Сокджиновского Возмущения парень подрывается с места в свою комнату, пока мир, к которому прибавили яркости и убавили стабилизации, чуть-чуть пошатывается у него на пути, а приятное чувсто смеха задерживается в животе и поглаживает грудь — такой прекрасный вечер! Так все хорошо проходит! И, кажется, Юнги со всеми ними хорошо и славно! Что может быть лучше? Да ничего не может быть лучше! Все можно сказать идеально! Даже Топ себя сегодня прилично ведет — еще ни одной сломанной вещи или безумных вещей, которые он обычно делает!       (Именно с Топом Хосок тогда пьяным уехал в другой город и проснулся в квартире незнакомой девушки, которая, как оказалось, хорошая подруга Топа) (И еще медсестра) (Пришедшая с ночного дежурства) (До этого Хосок и не знал, что какой-либо человек в мире можно настолько сильно пепелить взглядом) (Пришлось долго извиняться) (Хосок в качестве извинений принялся готовить завтрак) (И почти спалил кухню)       Увесистый подарок, который он тщательно прятал в шкафу оказывается в руках парня — он еще несколько раз его осматривает: насколько это глупо?.. Может, выбросить к чертям из окна и сказать, что случайно в суматохе забыл приготовиться к празднику?       (Вряд ли в это хоть кто-то поверит — он, во-первых, не умеет врать, что прекрасно известно Мин Юнги. Во-вторых, он слишком влюблен в Мин Юнги, чтобы оставить его без подарка — догадывается ли Юнги о наличии у Хосока настолько сильных чувств пока что неизвестная информация, вывод совершенно невозможно сделать из-за недостатка данных. В общем и целом, решает Хосок, выбросить в окно то, над чем он столько трудился, только потому что ему слишком неловко, не представляется возможным. А вот если подарок Юнги не понравится, то тогда уже точно можно будет выбросить кое-что в окно. Себя, например)       Хосок выбегает обратно в гостиную — взгляд петляет между застывших под омелой (НУ КОНЕЧНО ЖЕ!) Чимина и Чонгука, которые в руках сжимают подарки друг для друга (парные пижамы… эти парочки!) и двигается через Сокджина и сидящей на его коленях Юнхён (наверное, следующие в очередь к омеле. И тоже подарки друг другу подарили! Хотя бы не парные пижамы… Эти парочки!); Намджун, Чанбин и Топ громко чокаются стаканами, смеясь… и Юнги с ними. Юнги пьет с ними, веселится с ними, улыбается с ними.       …Придется менять свое заветное желание, Чон Хосок, потому что твое Чудо уже улыбается.       Теперь нужно загадать, чтобы ты наконец-то выложил ему все как есть… и поцеловал!.. Нежно, мягко, трогательно! Как самое дорогое, нежное, невероятное существо во всей вселенной — и поцеловал бы его в каждой вселенной, которая разворачивается у него в голове!       Стоп, стоп, стоп! Это все пьяные, нехорошие мысли! Главное себя вовремя остановить — когда не хочешь сказать лишнего, прикусываешь язык; когда не хочешь думать лишнего, прикусываешь свои мысли. Задача на сегодня одна, Чон Хосок! Не сказать Юнги, что ты его любишь! Любишь как никого и никогда в своей жизни не любил! Сделай все, что в твоих силах, чтобы это из тебя не выпало!       Одной рукой он держит подарок, второй хватает бокал со стола, разом выливая в себя все — все тут жутко плохо! Начиная от идеи (ему бы уже лучше перестать пить — дальше будет хуже, что он, себя что ли не знает?) и реализации (пьет он слишком быстро — пару капелек стекают по губам до подбородка, и он быстро вытирается рукавом, надеясь, как бы Юнги этого позора не увидел) до сути вопроса (это было не шампанское! Он разом выпил ту мешанину, которую обычно пьет Топ!). Пару мгновений его перекручивает из стороны в сторону, и парни рядом начинают хохотать — ничего нового: просто Чон Хоби ведет себя как обычный Чон Хоби.       — Юнги! — замирает он перед ним, прокашливаясь от жгучей выпивки, — Юнги! — улыбается, покашливаясь потом, — это тебе! — протягивает, — это тебе, Юнги! Господи, что за месиво, Топ?! — глядит на длинноногого смеющегося парня рядом, — как это можно пить! А! Я сейчас буду огнем стрелять!       — Отдышись ты, — Юнги появляется рядом, посмеиваясь, — я никуда не убегу.       — Но подарок! — выдыхает, снова протягивая массивный сверток, — Юнги, это для тебя! Я надеюсь, что тебе очень-очень понравится! Хотя, мне кажется, что это вообще никому в мире не может понравиться… Я это понял, когда уже было слишком поздно! У меня условие! — покачивает головой, прикрывая глаза, — над ним запрещено смеяться. Над этим подарком. И если тебе не понравится — сделай вид, что тебе понравилось так, чтобы я поверил, иначе я собственноручно выкопаю себе умирательную яму и никогда в жизни оттуда не вылезу, — смахивает пот со лба…       … (Это в комнате так жарко? Или потому что ему неловко? Или это его уже выпивка изнутри поджигает?)              — И если тебе не понравится, как я уже сказал, сделай вид, что тебе понравилось, а потом можешь выбросить — у меня память плохая, я уже совсем скоро забуду, так что…       — Хо, я уверен, что он замечательный, — парень почти сжимается, ощупывая неаккуратно завернутый упаковочной бумагой сверток, — я… — поднимает взгляд, — можно я открою?..       Глаза его округляются и светлые рестнички выделяются на слегка покрасневшем лице парня. Не человек — картина, написанная маслом. Самым лучшим художником. Конечно, можно, Юнги! Что за вопросы такие?! Если продолжишь быть таким милым, я тебя прямо сейчас съем!       Упаковка рвется с точно таким же треском расходящегося по швам сердца; вроде бы Хосок не так давно его заштопал, но швы не выдержали и треснули — из сердца опять начинает литься что-то по типу: «ЧУДО ТЫ САМЫЙ ЧУДЕСНЫЙ И ЭТОТ ПОДАРОК ТЕБЯ НЕ ДОСТОИН И В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ЧТО-ТО ПРАВДА УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРОСТО Я НЕ СООБРАЗИЛ СРАЗУ ЧТО ЭТО КАК-ТО СУПЕР ТУПО!!! ПРОСТИ ЧУДО Я! Я!.. Я…! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ВООБЩЕ! СИЛЬНО!!!»       — Это что… — Юнги, не выдерживаетя, хихикает, — …скворечник?       Это даже звучит глупо, Чон Хосок! Как тебе такая идея в голову пришла! Ты совсем дурной?!       — Я… — краснеет Чон, — было условие! — приподнимает плечи, — не смеяться над подарком! — закрывает лицо руками, — теперь просто сделай вид, что…       — Ты его сам сделал, да? — голос Юнги улыбается, звуча низко и тихо, почти мурлыча — Хосок боязливо поднимает взгляд, со стыдом скрывающийся за пальцами — между них виднеется, как Юнги… улыбается. Искренне. Видно, как блестящие его глаза с восторгом смотрят на эту дурацкую безделушку — настолько дурацкую, что Чон готов начать себе же волосы вырывать…       — Сам… — выдыхает, почесывая затылок, — я же мастер по скворечникам? — усмехается, — тут еще… я пока придумывал, как это все приладить, чуть с ума не сошел, честное слово! — пальцы аккуратно тянутся в выступающим частям скворечника, — как-то раз даже ночь не спал, надеясь, что до меня снизойдет решение, пытался, как древние монахи, засыпать с ложкой в руке, чтобы ответ пришел… в итоге все оказалось не так, чтобы слишком сложно.       — Хо, ты… — смеется, поднимая взгляд.       — Не смеяться над подарком! — почти строго.       — Ты сделал радио из скворечника?..       — Нет! — деловито покачивает головой, — я сделал и радио, и скворечник! И запихнул радио в скворечник. С радио мне, правда, помогали, — взгляд быстро стреляет в Чон Чонгука, почему-то все еще стоящего под омелой (эти парочки!!!), — почему его так сложно собирать, а? На дворе какой год, почему это все еще целая наука? Эти платы, проводки… ужас! Я думал, у меня мозг взорвется! А Чонгук думал, что мы всю квартиру к чертям взорвем, пока я спаивал все эти штуки. Радио! Странная вещь, — хихикает, — но в целом!.. задумка такая вот! — закрывает глаза, — не смейся. Пожалуйста. Сделай вид, что это не тупой подарок.       — Это не тупой подарок, Хосок, — сжимает парень скворечник своими пальцами, — это…              …Как бы так Юнги сказать Хосоку, что он почти готов расплакаться? Комочек застревает в горле, и он с трудом подбирает слова, пряча красноватые глаза: для него никогда ничего подобного не делали — родители обычно ограничивались деньгами, что тоже неплохо, Бывший говорил, что все, что он ему в течение года покупал — уже подарок, что, в принципе, тоже устраивало парня. Но чтобы для него… сделали что-то своими руками? Да еще и так искусно? Скворечник с резьбой даже, красивый!       Слов совсем не находится — хочется до стыдного плакать: та их секретная вылазка на выставку живых полотен. Их тихий разговор о радиоволнах и скворечниках. Те тихие слова, которые вдруг появились в Юнги — наверное, в тот момент он будто бы очнулся от затяжного страшного сна; Хосок был рядом. Тогда-то он и понял, что что-то в его привычном механизме стало функционировать иначе — появились помехи, из-за которых привычный белый шум стал казаться неестественным. Тогда. Тогда захотелось починить это радио в голове — теперь, получается, у его радио есть крыша над головой. Забавно.       Но как обо всем об этом рассказать Хосоку, если горло больно режет и любой вздох, кажется, выжмет из него ненужные сейчас слезы? Сейчас праздник. Нужно быть радостным — как Хосок радостным. Сейчас не время о мыслях о том, как было сложно раньше.       Слов Юнги не находит. Придумывает кое-что другое.       В одной его руке умещается скворечник. Во второй оказывается рука Чон Хосока.       Юнги аккуратно сжимает его пальцы, проводит большим пальцем по его костяшкам.       Что-то во взгляде Хосока разбивается — звездочки в глазах перемешиваются с фейерверками; он отвечает на это прикосновение, притягиваясь к пальцам Юнги более тесно.       Приближаясь к Юнги на один шаг.       Сегодня же самая волшебная ночь в году, разве нет? Может, все-таки чудо произойдет?