Чудо

3. Самостоятельность и независимость

(Комментарий от Чимина: мне тоже было страшно становиться по-настоящему взрослым — когда я съезжал от родителей в общагу (страшное место! когда-нибудь я тебе расскажу, почему сбежал оттуда к Хосоку) то чувствовал что-то похожее — что я маленький, но детство почему-то заканчивается. А я хочу, чтобы за меня думали, мне покупали еду и обо мне заботились — я в какой-то степени еще хотел быть ребенком, а у меня детство забирали прямо из рук, как будто игрушку. Но этот процесс взросления необходим, если…как это говорят? Ты хочешь расправить крылья? Набить шишки? Узнать, чего ты стоишь, что ты можешь? Оторвать себя от привычного и искать то, куда можно приклеиться. Так что да — я думаю, тебе нужно съехать, чтобы пожить одному. Мы тебя не выгоняем! Ты же не думаешь так? Но тебе нужно узнать, какой ты наедине с собой)

Личные заметки:

поискать комнату

узнать про студенческую общагу

(места только на следующий год)

комната рядом с работой позвонить

3-890-003 лучше перед праздниками

хочу сходить в кино один

купить одежду

что-то для Х.

      — Закрывайте комнату на ключ всегда, — старик с прищуром и с выпирающей челюстью машет ключом на белой веревочке перед самым лицом Юнги, готового провалиться сквозь землю…              Это правда происходит, правда! Он правда прямо сейчас стоит в своем первом самостоятельном жилье! Он сам нашел! Сам договорился! Сам даже на него заработал!.. Правда…       — Хорошая у вас комната, почти тараканов-то и не осталося — старик осматривается, подозрительно пригибаясь, будто выискивая насекомых: — теплая — не будете мерзнуть, ага. Только одеяло купите — старое моль пожрала, — кивает, — туалет видали где? В конце коридора, вещи там свои не оставляйте, с собой носите. Если не смыло нормально — вы хорошенько бочок стукните, пока не услышите, что вода набирается. А если не набирается — значит, все. Нет воды. И комнату тоже на ключ закрывайте. Всегда. Ага? — оборачивается, бросает на парня въедливый взгляд суженых глаз — от неожиданности Юнги быстро кивает, — вы сразу себе запомните в голове, чтобы потом не жаловались мне, не предъявляли чего, я вас сразу предупреждаю! Вода горячая с перебоями у нас. Иногда подолгу не бывает вообще. Хотите горячую воду — кипятите на кухне: тазики, ведра у нас есть, но договаривайтесь с соседями, особенно с этой вредной старухой, етить ее в сраку! — сплевывает…              Юнги тихо сглатывает, в темных глазах разворачивающийся и воротящий все внутри ужас: сплевывает прямо на пол… его первого! самостоятельного! жилища!       — Дай духи, она в этом году помрет уже — мы в сентябре стол накрыли, потому что ее в больницу с мигалками повезли, думали все, отмучались — вот пиздосья, вернулась же! Карга трехногая, ать! — хлопает по горлу, — старая кочерыга! Вы с ней просто не разговаривайте, поводов не давайте — ну, да, будет вам всяко угрожать, но ничего вам не сделает. Наверное. Но дверь закрывайте, ага? — посмеивается хрипло.              Очень тяжело парень вздыхает, перехватывая свои пальцы: ну, может, это не такая уж и хорошая идея была? Чего-то хочется к Хосоку обратно. В его уютную квартиру. К нему. На удобный теплый диван. Оттуда и на учебу не так далеко… и вообще… там ведь Хосок! И Чимин с Чонгуком — он к ним уже привык, он уже привык к тому месту, привык к тому, что он возвращается в теплое место, а здесь…       Сначала ему даже слегка страшно по-настоящему рассматривать свою комнату: крошечная, с единственным зашторенным окном, она кажется темной, недружелюбной и холодной; мебели немного — только продавленный диван с выпячивающимися пружинами и прожившим явно красочную жизнь матрасом с пятнами подозрительного происхождения (одно из трех — либо на этом матрасе кого-то зачали, либо кого-то родили, либо кого-то убили), полуразваливающийся шкаф со скрипящей раскрытой дверцей, зияющий затхлой пыльной чернотой, в которой повешенными мертвецами висят тоненькие вешалки.       Напротив страдающего недостатком веса дивана стоит стол со скатертью, на которую, кажется уже навсегда приклеились следы жизни прежних постоятельцев — немного пепла от сигарет, немного хлебных крошек, немного… хвостиков от консервированной рыбы? Юнги почти жмурится, сжимая в кулак все свое мужество: ничего страшного, он все отмоет! И тут будет даже почти наверное славно!.. Так и представляет, как приглашает Хосока в гости на ужин, и он садится на покосившуюся табуретку без спинки, а Хосок усаживается в инородное здесь кресло — распухшее в размерах, это плюшевое безумие с леопардовым принтом пристроилось в углу комнаты.       — Холодильники у нас тоже на общей кухне, поговорите с соседями, они вам выделят полку. Но все равно лучше всю свою еду подписывайте — старая карга любит выбрасывать чужие продукты, все ей воняет! Сама она воняет похуже стухшей мандавошки! Знаете, кого бы я уже на помойку давно выбросил? Шаболда! К слову, о шаболдах — девок не водить, ага? Я вас, молодежь, знаю, а у нас знаете стенки какие тонкие? Этих ваших сексов мне тут не надо!       — С этим проблем не будет… — краснея, тихо отвечает парень.       — А, так ты из этих? — дед, ехидно хихикая, подходит ближе, шлепая парня по груди.       …На мгновение весь мир вокруг Юнги чернеет: наверное, ему бы пока не хотелось разговаривать с мистером Кенсаном о собственной ориентации, предпочтениях, отношениях да и вообще…       — Импотентеров, ага? — смеется, — вы, молодежь, ни вздохнуть, ни пернуть — сразу у вас что-то не так работает. Я в своей молодости мог до соседнего поселка добежать, лишь бы под юбку заглянуть, — продолжает хихикать, — Да я и сейчас ничего! Ну, слухай, если надо, так у меня есть кое что, — сжимает крепко кулак, — зверь в штанах проснется сразу!..       …Вот бы просто отсюда СБЕЖАТЬ!..       Юнги не особо понимает, нужно ли в таких случаях что-то говорить и попытаться изменить ситуацию — хотя, наверное, уже все потеряно: Кенсан уже перестал обращаться к нему на «вы», а, значит, весь ужас этого большого мира только начинается… и он неподконтролен… Возможно ли остановить цунами, когда волна достигает девяти метров? Возможно ли прекратить землетрясение, если по стене уже пошла трещина? Возможно ли заставить мистера Кенсана замолчать, если он уже начал говорить о неких… зверях в штанах?       — Я… да… э-э-э…       — Да ладно, я про шаболд, так скажем, номинально сказал — никто все равно тут особо не следит, кроме той селедки старой, она-то больше всех верещать и будет. Можешь водить. Тебе можно. Разрешаю. Но не сильно. Тока красивых, ага? — смеется громко, — ладно, дело молодое, даже если импортер, стручок в штанах не удержится долго. Слухай, а ты выпить любишь? У меня там есть…       — Мне… мне на работу-на-учебу-писать-конспект-спать, — проговаривает в одно слово, почти вырывая ключ из старых сморщенных рук, — а еще тут порядок навести!       — Порядок — это хорошо, — дед отходит к двери, подтягивая штаны с оттянутыми коленями, — тараканов-то тут почти не осталось, ты если что их потрави, они зараза такая — да тут дом легче снести, но из этой комнаты они почти все ушли. И еще вот что, Юнджин, — поднимает указательный палец перед собой.       — Юнги…       — Да, да, Юнджин, — застревает на пороге, уже собираясь выходить, — дверь закрывай на замок. Всегда. Даже когда в комнате… ну… с новосельем!

***

      

Ю: Это был кошмар

хх: АХАХАХА ЮНДЖИН я не могу перестать смеяться хх: я так и не понял ты импостер или импортер? импроверт?

Ю: ХОСОК

хх: Я ХОЧУ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ЭТИМ ДЕДОМ ОН МНЕ УЖЕ НРАВИТСЯ

Ю: вы точно подружитесь

только я все равно

в ужасе

хх: Почему? хх: то есть ты по-настоящему в ужасе? или в шутливом ужасе?       Экран слабо подсвечивает лицо Юнги, когда пальцы проходятся по крупным выпуклым кнопочкам — такие телефоны обычно используют пенсионеры с плохим зрением, но Чимин был прав: свою главную функцию телефон выполняет — остальное уже мелочи жизни.       Он еще раз смотрит на пиксельные слова на экране, отчетливо слыша голос Хосока, потом проходится взглядом по комнатушке, в которой оказался. Почему же он испытывает ужас? Он один, ни один Бывший не причинит ему боли. Неудобный диван, на котором страшно пошевелиться, угрожающе выставляющий свою дверцу шкаф, глуповатые табуретка, стол и кресло — ничего по сути страшного нет.       Кроме того, что он один. Один на один с собой — не на кого смотреть, не за кого цепляться, думать нужно и можно только о самом себе. Как-то обеспечивать себя. Как-то с собой справляться — с мыслями в голове, со своими желаниями, со своими страхами. Наверное, это и часть учения — наверное, вот такой ужас неизвестного — это хороший урок. Наверное, только пройдя его, можно начать испытывать удовольствие… от этого всего? Не от одиночества. От свободы.       А еще ему, наверное, не хватает рядом человека — не потому что с ним нет никого, а потому что с ним нет кое-кого.

Ю: по-настоящему ужасно

      …Когда сообщение доходит до Чона, он почти подпрыгивает на диване, от чего только-только устроившийся рядом Чимин почти опрокидывает на себя стакан с колой.       — Я сейчас к нему поеду, я клянусь! — Хосок застывает, — он пишет, что ему ужасно! Это мы ужасные — это мы ужасные! — повторяет с усилиением, — бросили его на произвол судьбы! Одного! Он там совсем один, пока мы фильм тут миленько смотрим! Мы бесчеловечные! — порывается к прихожей, — мы выгнали его, а он там теперь!..       — А ну стой на месте! — кидается на него Чонгук, почти валясь на пол, — ни с места! Остаться дома!              — Но он там один и в ужасе! — пытается отойти к двери.       — Но так и нужно! — Чимин быстро перебегает к порожку, выставляя руки, — еще и пары дней не прошло!       — И что?! — не понимает, — это ведь самые сложные пару дней! Ему нужно помогать, поддерживать, заботиться!..       — Вот именно этот опыт и даст рост его личности! — настаивает Пак, пока Чонгук, вставая, перехватывает Хосока покрепче.       — Да почему вы так уверены! Вы… вы… вы!..       …Ужас! Неслыханная наглость! ЕМУ НЕ ДАЮТ УВИДЕТЬСЯ С ЧУДОМ! Известно ли им, что ему по показаниям врачей необходимо любоваться светлыми ресничками Юнги хотя бы один раз в день? Знают ли, что в рецепте, который был выписан доктором наук, есть пункт, говорящий о том, что ему обязательно-обязательно нужно слышать его голос хотя бы десять секунд, иначе летальный исход неизбежен?       — Потому что, Хосок! — Чимин становится серьезнее, — мы ведь с тобой на одной стороне!       — Не уверен! — вырывается.       — Да пойми же ты! — парень почти взмаливается, — я уверен, что Юнги знает, что ты прибежишь к нему в любой момент, но он должен научиться полагаться и на самого себя. Он должен… переживать этот ужас в одиночку. Ужас ли? — усмехается, — ему просто непривычно — вот и все.       — Знаешь, почему ты так хочешь к нему, Хосок? — Чонгук слегка разжимает руки, — потому что ты чувствуешь, что он в тебе нуждается — и тебе нравится это чувство. Это то, с чем мы боремся. Никаких улучшений не будет, пока Юнги не станет самодостаточным. Ты не можешь бегать за ним и подтирать слезы. Ты не мамочка — он не твой ребенок, о котором ты должен заботиться. Вы оба — взрослые парни. И если вы впоследствии хотите строить взрослые отношения…       — Ты сказал, у нас есть шанс построить отношения? — почти плавится парень, опадая на Чонгука сзади, — ладно, — вздыхает, — пытается взять себя в руки, — вы… позорно правы, — почти хнычет. —Просто… просто я подумал…       Чимин подрывается ближе, мягко кладя руки на предплечья парня перед собой:       — Мы знаем, знаем, — поджимает губы, — но так будет лучше. Вам обоим. Но этот период адаптации. Пусть еще хотя бы пару дней поживет самостоятельно. Мы все говорили об этой созависимости, разве нет?..       Хосок знает, что они правы — знал об этом с самого начала… просто…       Ему расставание с его чудом тоже далось с трудом — только вот никому об этом он сказать не особо может; Юнги этого точно знать не следует, а Чонгуку и Чимину он и так надоел со своей драмой за последние месяцы — ничего, попереживает и переживет. Он даже мимо ушей пропустил фразу Чонгука о том, что ему нравится чувствовать, будто Юнги в нем нуждается — ему не это нравится, ему нравится Юнги, а идея увидеть его уже так скоро так подожгла его, что он почти сгорел в одну секунду, не успев вовремя взять себя в руки. Просто он еще не совсем привык, что он не может любить Юнги так, как ему этого хочется, а чувства-то и не спрашивают его! Только как щупальца осьминога выпячиваются во все стороны и хватаются за любую возможность побыть рядом с Юнги. Осьминог, кстати, может менять цвет — так и его чувства: после Рождества было очень больно; теперь опять вроде как в порядке; потом бывает грустно; потом опять слишком влюбленно… и так до бесконечности.       Телефон вибрирует снова, и Хосок с трепетом тянется к смартфону.

Ю: но я справлюсь

мне нужно справиться

это все

временные

трудности.

Ведь так? :)

хх: ну конечно!!! я знаю, что у тебя все получится!!!

Ю: у меня начинается

неделя зачетов

потом еще смены

в маке но

Ю: может… в субботу?

ты свободен?

мне нужно будет

отдраить всю комнату

но вечером?

хх: что если я хочу драить комнату вместе с тобой??? я люблю прибираться и инструменты с собой захвачу!!! дверцу починю!!!

Ю: тогда в субботу?

хх: еще целая неделя........... хх: в субботу       Блокируя телефон и оказываясь в темноте своей комнатки, Юнги кажется, что он слышит радостный смех Хосока, доносящийся с другого конца города. Когда он прикрывает глаза, ему кажется, что он видит, как искрятся глаза Хоби.

***

      Когда он выходит Из Страшного Серого Здания с Кучей Людей и потом спиной прислоняется к стене — только тогда выдыхает с облегчением: это была не неделя, это был Сущий Кошмар, который можно вписать в личную летопись Всех Плохих Дней — кажется, Хосок рассказывал, что у него такая тоже есть; не нужно читать Лавкрафта, чтобы познать тайны хтонического бесконечного ужаса — достачно попытаться получить в Бюрократическом Аду какую-то глупую справку для работы.       «Для того, чтобы получить эту справку, сначала нужно оплатить госпошлину в кассе, вы чего сюда-то пришли? Очередь отстояли? (Да! Почти час!!!) Только потом, получив квитанцию об оплате, идти ко мне!.. Да, ну и что что касса не работает? Она всегда по вторникам обычно не работает! Возвращайтесь завтра! Ах, вам именно эту госпошлину нужно было оплатить? Оформление на этот документ ведется только в определенные часы, вы что, читать не умеете? Так сделайте себе личный кабинет, чтобы все это онлайн делать! Ой, нет, мы здесь таким не занимаемся — это в другое учреждение! Не ко мне вопрос!»       Лавкрафт определенно не знал, что недостаточно описывать только древний глубоководный ужас — главный кошмар придумали бюрократы: даже сам Ктулху взвыл бы, получая кадастровый номер его подводного имущества для дальнейшего направления документов в газовую, а то в последнее время слишком холодные течения…       В голове все еще звучат страшные голоса Всяких Страшных Тетенек, которые говорят, в какой кабинет нужно идти и что нужно делать… а все эти люди в очередях? Юнги сглатывает, держа в руках готовую справку для налоговой, которую нужно отдать завтра на работе — чувствует себя почти даже победителем. Что-то похожее он чувствовал и вчера — пришлось побороться за свою санитарную книжку, которую загадочным образом потеряли в санитарно-эпидемиологическом контроле и не хотели возвращать: сначала он подумывал позорно сдаться и сделать вид, что все нормально (Юнги, ты одурел? Тебе ведь тогда нужно заново будет проходить медосмотр, проходить эти глупые тесты и все такое! Еще раз хочешь позорно ехать через весь город со склянками сомнительного содержания?!) — вот тогда, кажется, голос его проклюнулся!..       …Правда, остаток вечера он Нервно Пил Пиво, думая о том, что каким-то образом ему нужно будет коммуницировать с мастером, который будет устанавливать ему вай-фай в комнате, и противостоять при этом Старой Карге, которая, почти наверняка будет препятствовать внедрению современных технологий — возможно, даже сделает себе шапочку из фольги, чтобы инопланетяне (или американское правительство, или масоны — каждый раз она выбирает разное) не смогли через вай-фай ее контролировать. Мистер Кенсан, описывая это божье создание, даже как-то мило ее обзывал — Юнги за пару дней в своем уме произнес куда более высокопарные вещи в честь ее личности… — выбросила всю! еду с его полки в холодильнике! Покусилась на его кроссовки, которые он случайно забыл в коридоре! (шнурки она так и не вернула). Закрыла главную дверь на все замки — а у Юнги еще не было ключей от основной двери! А он возвращался с вечерней смены в час ночи! И думал, что будет ночевать в подъезде! И она уже, конечно, начала называть его Наркоманом-Гомосексуалистом с преступными наклонностями.       Карман под курткой начинает вибрировать и Юнги, возвращаясь в себя, ползет к сотовому — даже не смотрит на имя того, кто ему звонит… и так знает.       — Хосок! — почти впервые он опережает голос звонящего, облегченно выдыхая, — я ненавижу взрослую жизнь! — начинает шагать, — это просто ужас! Я так алкоголиком стану — после сегодняшнего мне опять захочется пива, — трет лоб, слыша до боли родной смех Чона, — смешно тебе!       — Смешно! — голос улыбается.       Юнги аккуратно осматривается, подходя к пешеходному переходу — январь выходит слишком мягким и теплым: снега давно не было, и местами просвечивается серый асфальт и тротуарная плитка. Пару дней назад все потаяло, но все равно кое-где есть наледь: если он упадет и сломает руку! Он даже уже не удивится!       — Если тебе интересно, я за эту неделю столько пережил!.. Это ужас! — повторяет, аккуратно пересекая проезжую часть, мешаясь с толпами людей, — пока у меня не было дебетовой карты — а ее я, кстати, тоже не с первого раза почему-то получил, мне на работе зарплату выписывали в ЧЕКАХ! — возмущается, — кто вообще ЧЕКАМИ пользуется еще? — закатывает глаза, — я поехал в банк, чтобы его обналичить — ехал через весь город! Простоял в очереди сорок минут! И что?       — И что? — предвкушая.       — Мне на чеке неправильную дату поставили, — взывает, — пропустили ноль в году. А я не проверил! И вот сегодня опять два часа потратил на то, чтобы забрать деньги! А вчера знаешь что случилось? Я… я в ванной кран отломал — это просто ужас! Иду сейчас в какой-то строительный, чтобы новый покупать — эта карга старая меня с костями сожрет, если я его не поменяю до вечера.       — Маленький Мин Юнги в большом мире, — медленно проговаривает Хосок, — хотел бы я на это все посмотреть!..       …На пару мгновений Юнги тает со всех сторон так, если бы мороженое оставили под прямыми солнечными лучами: я бы тоже, Хосок, хотел, чтобы ты это видел! А еще лучше — хотел бы просто тебя увидеть. Ну как, классная идея?       — Уже завтра увидишь, — улыбается в ответ, слегка прикусывая губы — от смущения, конечно же, — все ведь… в силе? — аккуратно спрашивает, — со всеми этими дурацкими делами, работой и учебой… в комнате только грязнее стало, — усмехается, — ты ведь… придешь?       Когда в трубке начинает слышаться радостное и громкое «МИН ЮНГИ ТЫ ОБАЛДЕЛ Я ЭТОЙ СУББОТОЙ ВСЮ НЕДЕЛЮ ЖИВУ А ТЫ СПРАШИВАЕШЬ ВСЕ ЛИ В СИЛЕ!», Юнги начинает вдруг улыбаться слишком широко…       …И впервые за долгое время замечает, что мир вокруг не бесцветный.       

***

      Юнги выбегает к нему в домашней одежде и накинутой поверх куртке — не застегнутой! А ведь холодно! И без шапки! И на ногах какие-то тапки, а не обувь нормальная! Хосок почти начинает возмущаться, но когда Мин, останавливаясь рядом, застывает, то Чон на мгновение теряется…       …Прошло немногим более недели после его переезда, а он так! сильно! соскучился! что сейчас сердце в очередной (наверное, уже в миллионный) раз лопнет, взорвется, разойдется по швам или что там еще может с ним произойти?              Мог бы — бросил бы из одной руки пакет с продуктами, из другой ящичек с инструментами и так бы его обнял! Так крепко, так сильно, так цепко — неважно даже, романтический бы смысл был у этих объятий или нет, неважно!              — Хосок! — Юнги подает голос первым, вырывая Чона из его мыслей — на этот раз в голове не развернулось миллиона различных вселенных с самыми разными исходами (большинство исходов, конечно, содержат в себе Романтический Поцелуй), но Хосок концентрируется пока что только на одной вселенной — на той, что блестит своими глазами, моргает своими светлыми ресницами и до того мило улыбается, что собственная вселенная внутри Хосока готовится к вынужденному самоуничтожению — потому что выдерживать такое так же невозможно, как сказать «П» с открытым ртом.       — Юнги! — выдыхает, наконец вспоминая свою новогоднюю резолюцию…       …Пока к чертям собачьим спрятать свою любовь, закинуть ее на антресоль, заставить коробками, прикрыть газеткой, как какую-нибудь щенячью незаурядицу — иногда любовь может мешать и сделать хуже: тут как раз такой случай. Пока что он будет делать то, что нужно Юнги: он будет его другом и его поддержкой. Если что-то изменится, то возьмет табуретку, поднимется на цыпочках и попытается достать забившееся в угол чувство, сдует с него пыль, повертит в руках. Может, к тому времени она уже придет в негодность. Кто знает, может, так будет лучше?       — Чего ты так вышел?! — начинает вдруг хмуриться Хосок, — сегодня холодно!       — Пойдем, — Юнги усмехается, пытаясь перехватить пакет из руки Хосока, но тот Однозначно и Неприступно дает знать, что сам донесет пакет, — ты легко нашел меня? Тут просто бесконечно во дворах можно петлять — мне иногда кажется, что постройка тут совершалась по типу лабиринтов Минотавра… И. — усмехается неловко, — ты же не встретил собак?..       — Собак… — глаза слегка округляются: он вообще-то боится некоторых вещей, которые могут причинить боль или вызвать страх — собаки в этом списке на верхних позициях…       — Ага, — посмеивается, — они обычно лают на чужаков, но меня уже приняли за своего, — добавляет сухо: — я в стае. Как вспомнил про них, так сразу к тебе побежал…       — Думаешь, они бы остановили меня по пути к тебе? — слегка толкает по плечу, отшучиваясь — на самом деле, если б ему встретились лающие на него собаки, то, наверное, его уже не было бы, — им бы пришлось подраться со мной — посмотрел бы, кто кого! Да и вообще! Я как та самая собака, которая бежала тысячу километров, чтобы укусить за зад человека, который ее пнул — аналогия не самая подходящая, но это я так пытаюсь выразить свою целеустремленность: если мне правда захочется укусить зад неприятеля, я правда пробегу тысячу километров — ну, если я все еще буду в маниакальной фазе и если не передумаю. Или не забуду, за что обижался на недоброжелателя, — смеется, приостанавливая себя, — опять много и глупо болтаю! Но у тебя и так был детокс от моей болтовни — ничего, если я сегодня поболтаю?..       — Хо, — Юнги на мгновение приостанавливается перед покосившимся подъездом, требующим капитального ремонта, — я скучал, — чуть оборачивается, — пожалуйста, говори столько, сколько можешь — мне и этого, наверное не хватит.       …Кажется, сейчас его спрятанная любовь возьмет и выльется с этой злосчастной антресоли… Нет! Держи себя в руках! Не смей думать о том, как ты сейчас бросишь все что у тебя в руках, прикоснешься к его плечу, мягко развернешь и, приблизившись… нет! Нет! А ну назад!       — Как скажешь, маленький Мин Юнги в большом мире, — усмехается, чуть приостанавливаясь, — так это и есть… твое легендарное жилище? Дед Кенсан дома сегодня? Хочу поболтать с ним!       — Он кажется в запое, а вот старая карга! — открывает двери, заходя в темный подъезд, — я ее ненавижу, Хо!       …Затхлый запах старого жилья сразу бьет по ноздрям Чона, и он моментально вспоминает свое детство: до развода родителей они тоже жили в похожем доме со старыми квартирками, скрипучими полами и слишком хорошей слышимостью — оказывается, у его детства странный запах.       — Она мне замки клеем залила! Ведьма! — сокрущается Юнги, поднимаясь выше, — теперь менять! Платить за это она, конечно, не будет — попробуй докажи, что это она сделала. Хоба, я никогда раньше не хотел женщинам делать что-то плохое, но это не женщина — это дьяволица в теле старухи! А еще, — оборачивается, — в соседней-то комнате целая семья живет: отец, мать и двое — двое! орущих детей! Я не знаю, какой у них возраст, но, наверное, как раз тот, когда они самые бешеные… Ну а в дальней комнате тоже какой-то… кадр! Я его только пару раз видел: высокий — метра под два! Худощавый! Глаза навыкат, усы какие-то странные!.. Он ни разу ничего не говорил при мне, а на руке татуировка с надписью — мне кажется, он скрывается от закона здесь… может, поэтому Кенсан говорил постоянно двери закрывать? А как их закроешь-то? Эта… шаболда! Все мне клеем залила!..       Хосок почти не замечает, что улыбается — осознает это, когда Юнги, застывая у двери, оборачивается, глядя на него — проверить слушает он или нет? Конечно, слушает. Каждое слово запомнит — каждую эмоцию, которая начала проскакивать в речи Мин Юнги, который раньше почти не говорил — так много и с такими эмоциями уж точно.       Хосок запомнит каждый момент на пути восстановления Юнги — этот особенно.

***

      — Слушай, тут раньше полка висела? — Хосок с прищуром глядит на гвоздики, выпирающие на стене рядом с расстеленным диваном (который теперь вычищен! на который постелен небольшой матрасик, а сверху новенькое, хоть и не самое качественное, постельное белье!)       — Не знаю, — пожимает плечом Мин, продолжая мыть окна (наверное, не стоит перечислять, сколько дохлых мух он собрал с уголков оконных рам), — я не особо рассматривал комнату все это время — пока тут было грязно, мне было больно смотреть вокруг, — усмехается.       — Я, кажется, видел полку отсюда в коридоре — та доска у ванной — она же ничья?       — Кто б знал, Хоба… — поджимает губы, — я не так давно на кухне выбросил тряпку, которая пережила атомную войну и на которой расцвела новая жизнь… я не шучу… там, кажется, уже росли какие-то… грибы… так многоуважаемая госпожа Минсон потребовала с меня компенсацию. Не женщина. Сатана в юбке, — вздыхает безысходно, подходя к Хоби, почти-почти касаясь плечом его плеча, — думаешь, полка могла быть отсюда?       — Думаю, да, — парень, улыбаясь, отдаляется вдруг к двери (которая теперь тоже отмыта!) — я попробую ее приделать, а? — осматривается, — а что? Дверца у шкафа больше не скрипит, я смазал петли и прикрутил все как следует, — загибает пальцы, осматриваясь, — диван не шатается! Гардина прикручена, шторы стираются, скатерть новая уже на столе! Я даже уже лампочки все поменял! Дай попробую, а? Тут сразу уютнее станет! В тысячу раз! Полка-то, в отличие от всего остального тут, новенькая, только кто-то по ней, видимо долбанул — вот она и отвалилась! Я сейчас, Юнги!..       …Мин застывает у дивана, все еще глядя вслед Хосоку: впервые за долгое время он чувствует, что не только мир вокруг не бесцветный — он осознает, что и внутри него, оказывается, есть много света и слов. Самых разных, разноцветных, пышных, ароматных — это если бы у него внутри начали цвести… цветы?       И ему вдруг хочется начать дарить эти букеты Хосоку — до этого он дарил только жухлые вянущие гвоздики, которые пахли его темными эмоциями, плохими, темными моментами… вот бы ему сейчас астры подарить — рассказать, как ему нравилось заниматься гитарой в школе! Подарить ромашки: рассказать, что он в детстве очень любил гостить у бабули в деревне, где однажды спас кота, который упал в колодец; там же, в деревне, впервые и увлекся радио и всей этой физикой — у деда были старые учебники, и он не мог от них оторваться!       Хочется дарить ему душистые лилии: Хосок! Я люблю слушать мягкую акустическую музыку, где можно заслушиваться минорными нотками, которые поют между струн или на клавишах! Я люблю мягкое ванильное мороженое в вафельном рожке! Хосок, я просто ненавижу фильмы про тачки!       И там еще есть розы — бутоны еще не раскрылись, но Юнги видит, какими красивыми они могут быть, когда придет время. Хосок, а ты знаешь, какой ты? Хосок, а ты знаешь, каким я тебя вижу? Хосок, а ты знаешь, что ты больше солнце, чем само Солнце на небе?       Чон возвращается в комнату со взрывающимся восторгом в глазах, почти высовывая язык от энтузиазма — полка идеально подходит по размерам, так что Хосок принимается приколачивать ее сразу же, когда в коридоре начинают слышаться громкие голоса вернувшихся с прогулки детей. Юнги подается к двери, пытаясь закрыть ее поплотнее, придерживая ее…       …А взгляд почему-то все еще на Хосоке, который стоит к нему спиной, приколачивает эту деревяшку, приговаривая, что так сейчас все отмоют и доделают, что эта комната станет самой уютной во всем городе! И так увлекается этим процессом, что, наверное, совсем не замечает, как Юнги смотрит на него.       «Ну хорошо», — мягко улыбается он: «пусть пока не замечает. Мне еще много нужно сделать, чтобы правда стать Чудом»       — Готово! — восторженно Хосок отходит назад, — я ж говорю, так намного милее! Я еще приволок гирлянды — можно здесь везде развешать — я тогда сам буду здесь жить, не прогонишь! Махнемся, а? Будешь жить с этими турбо-сексуалами в соседней комнате, — смеется, — А! И мамины закрутки еще тоже принес! Сейчас все доделаем, как накроем стол! Вкусно-вкусно будет! Я, знаешь, с алкоголем пока не разговариваю, но я взял вкусную шипучку! — парень резко поворачивает голову.       …Наверное, не ожидает увидеть, что Юнги застыл совсем рядом с ним — Мин тоже этого не заметил, но даже не вздрагивает и не отдаляется, когда его обнаруживают.       Наверное, потому что он не хочет отдаляться от Хосока.       — Ты… главное, ничего тяжелого на полку не ставь… — мягко улыбается завороженный взглядом Хосок, — она, наверное, поэтому в прошлый раз отпала.       — Что же мне тогда туда поставить? — задумывается.       — Не знаю, — пожимает плечом парень, — поставь то, что любишь! — улыбается.       Юнги не говорит; да, бутоны слов уже почти дозрели, но пока, наверное, рано дарить букеты с еще пока что спящими цветами. Впрочем, иногда поступки звучат еще лучше слов.       Безмолвно он подходит к дивану и достает из закутка на полу скворечник, который подарил ему Хосок. Ставит на полку.

***

      Юнги еще долго потом ворочается на диване, не может уснуть, а потом включает гирлянды, которые принес Хосок. Смотрит на полку — понимает, чего-то не хватает.       «Поставь туда то, что любишь!»       У Чимина есть фотик мгновенной печати: он сделал много фотографий в ту самую волшебную ночь года — тогда Юнги пришлось сделать кое-что, чтобы приостановить Хосока; он старается не слишком-то анализировать детали этого поступка: он уже буквально видел, что Хосок хотел ему сказать.       Он еще не был готов это услышать и принять.       Так что он, наверное, поступил правильно. Главное, что они потом поговорили — оказывается, слова и правда многое решают.       Он иногда (очень часто) потом вспоминает, как они вместе спали на кровати Хосока — тот быстро уснул, а вот Юнги еще долго смотрел на его спокойное расслабленное лицо, лежа на боку и не разрешая себе коснуться его.       Главное, что после той ночи у Юнги остались эти теплые воспоминания о том, что их руки почти касались. Эти воспоминания и фотка Хосока, которую сделал Чимин и которую потом забрал Юнги.       Он медленно приподнимается и, находя фотографию в своих вещах, ставит на полку рядом со скворечником.