Чудо

Эпилог

Остановись, когда горит красный

      Зал как будто бы одновременно вздрагивает и начинает бурно аплодировать; основное освещение пока не включили, и потоки софитов подсвечивают переливающиеся декорации — они как огромный диско-шар, который теперь стреляет потоками света в темное переполненное помещение. Это был аншлаг! Если бы Хосок не достал билеты, то Юнги вряд ли увидел бы премьеру!..       … (Да нет, решает он. Как нибудь бы пробрался. Ради Хосока как-нибудь бы пробрался! Проник бы в зал незаконно, пошел бы на страшное подлое преступление, порочащее честь, выкупил бы билеты в три раза дороже!)       Цветы в руках немного мешают хлопать, и он размещает их между коленей, внимательно вглядываясь в людей на сцене… выходят актеры из массовки, второплановые актеры, потом актеры с главными ролями — их Юнги даже успел запомнить в те крошечные моменты редких встреч, когда он встречал Хосока после занятий в театре. На сцене они и правда смотрелись уже не студентами, а настоящими профессионалами… Вместе с залом начинает вдруг аплодировать и сцена — выходят дирижер и постановщица (на последнюю Юнги смотрит долго и пристально; вспоминает, как она кошмарила всех студентов — и, видимо, не зря. Студенческая постановка в ночь театров и правда стала одной из главных площадок!)       …Но где главный герой вечера? Где тот, кто придумал и построил эти декорации? Где же его Хоби?       Ладошки почти потеют — вот он представляет, как Хоби выбегает на сцену в последнюю секунду для короткого поклона и уже торопится скрыться за кулисами, как Юнги срывается вдруг с места, чтобы подарить ему букет, сказать, как хорошо он потрудился и вообще — что он самый лучший, самый удивительный, самый прекрасный! — и сказать не только ему, но всему залу, который все это время смотрел на его труды и даже не представлял, кто все это придумал!.. И зеркало! Ведь все же заметили момент с подменой зеркала, а? И вообще! Вы все! Пожалуйста, похлопайте для Чон Хоби — он так заслужил! Да, наверное, это затянулось бы чуть-чуть на дольше, чем на пару секунд…       Но когда занавес опускается, а основное освещение включается, Юнги понимает: Хосок на сцену не выйдет. Зрители поднимаются с мест и в какой-то момент людской поток начинает бурлить от эмоций и обсуждение премьеры перетекает в коридоры, где еще совсем недавно Хосок бегал с очередной партией испорченной кем-то шторы. Заслушавшись, Юнги вдруг обнаруживает, что течение это несет его в противоположную сторону — уходить из театра он пока что не собирается. Хосок один раз сюда его проводил (Тайно, Секретно и Романтично), так что, в принципе, он знает куда идти.       «Посторонним вход запрещен!» ругается табличка на входе в закулисье, и на несколько мгновений Юнги почти запинается и нерешительно останавливается — насколько сильно он… посторонний?       (Речь, конечно, не о табличке)       (И если говорить не о табличке)       (То получается, что он совсем не посторонний)       Рука твердо тянется к ручке, и он почти сразу попадает в волшебное Зазеркалье или изнаночный мир, который все еще продолжает немного кипеть от недавнего соприкосновения с миром внешним; в общем и целом постановка не была масштабной и была завязана на актерской игре и психологии персонажей, но здесь все равно что-то бурлит, шумит и вертится, но главная несправедливость все еще поддевает Мин Чудо. Хосок правда сделал что-то удивительное: все эти решения с зеркалами, светоотражающими элементами, отражениями, светом… он и правда сделал магию! И что? Даже на сцену не вышел для поклона? Как же так!       Юнги находит его почти сразу: он стоит среди людей (кажется, это кто-то из монтажников) спиной к нему с загипсованной рукой, смеется о чем-то, хлопая себя по колену и почти сгибаясь пополам (Юнги готов поспорить, его опять рассмешила какая-то шутка, которую он слышит уже раз в третий… а может это от нервов, а? Очень даже вероятно)       Хоби и правда нервничал — премьера же! Вдруг у декорации что-то отпадет прямо во время спектакля? Вдруг они не сработают так, как нужно? Вдруг никто не поймет его задумки с отражениями? Ох, Юнги пришлось его обнимать два часа к ряду, чтобы он успокоился (возможно, он успокоился раньше проведенных в объятиях часов… но пока Чудо обнимает… это же просто глупость и кощунство выпутываться из его рук!)       Но вроде как все прошло неплохо, но это не означает, что на него налетели волны спокойствия — остается еще вот такой остаточный тремор и почти адреналин, который подскочил после таких бурных оваций зала! Нужно еще пару минут, чтобы прийти в себя и выдохнуть или…       …Пару минут или обнимающие руки своего парня (ПАРНЯ! ЕГО ПАРНЯ! Партнера! Возлюбленного!!! Которого он все еще!!!!! Почему-то!!!!!!!! не целовал!!!!!!!!!!! Что за дела??? Ладно, он подумает об этом позже), который застигает почти врасплох со спины.       Теплым облачком Юнги нежно-нежно ластится к нему, сжимая руки на талии и прислоняясь к его спине головой; цветы где-то между ними и почти колят лицо, когда Чон Хоби резко поворачивается и, насколько может, восторженно притягивает парня к себе одной рукой, почти трясясь и прыгая от возбуждения и восторга. Люди вокруг, окружавшие до этого Хосока, понимающе закатывая глаза, начинают таинственно исчезать в этом закулисье, лишь на прощание быстро кивая Юнги — ну, чтобы не смущать этих Сладких Булочек (Чон Хоби торжественно несет это звание — когда услышал, что их так между собой начали звать в театре, почти пустил скупую сахарную слезку)       — Чудо, Чудо, Чудо!!! — почти подпрыгивает он, похлопывая своего смеющегося парня (парня!) по спине, — ну ты видел, а! Можно выдохнуть наконец-то! Чудо? — округляет он глазки, — ты что, был настолько милым, что зрители в зале решили дарить букет не постановщице, а тебе? — хихикает.       — Хоба-а-а! — тянет, посмеиваясь, — это тебе цветы! — опускает взгляд смущенно, — я… ну… захотел так… и… попросил собрать какой-нибудь необычный букет… — рассматривает цветочки, — ну… розы же банально и все такое… надеюсь, тебе понравится… понравится? Скажи, что да, даже если тебе не нравится…       Хосок с силой прижимает к себе букет этих полевых цветов — загадочное желание сожрать эти цветы (и Юнги) будоражит его изнутри, и он снова возбужденно подпрыгивает, когда улыбка растягивается на все лицо, и он почти перестает дышать. Он все правильно понял, ведь так? Чудо — его парень. ПАРЕНЬ! Они встречаются! (и пока что по каким-то причинам не целуются… но… Чон Хоби вдруг решил, что всему свое время!). И его парень! С которым он ВСТРЕЧАЕТСЯ! Поменялся сменами со всеми, кто только может или не может — почти что даже уволился, потому что ему изначально не хотели давать выходной именно на этот день! И этот парень приходит к нему на премьеру! И! ДАРИТ! ЦВЕТЫ! Это вообще-то! ПЕРВЫЕ ЦВЕТЫ! Которые ему подарил его ПАРЕНЬ! И ПАРЕНЬ тоже, между прочим, первый…       Да, он и правда решил, что всему свое время, но нарушить этот ход времени ему хочется прямо сейчас: притянуться к нему и та-а-а-ак поцеловать! Не отпускать! Схватить его одной рукой и пробежать половину мира!!!       — Это самые лучшие в мире цветы!!! Чудо!!! Очень красивые! — прижимает букет к груди, радостно дрыгаясь всем телом, — спасибо, спасибо, спасибо!!!       — Почему ты… на сцену не вышел?       (Я тебя так хотел увидеть там, я так хотел похлопать тебе и я так хотел, чтобы и весь зал тебе хлопал тоже — ты ведь заслужил!)       Чон Хоби почти слышит эти его внутренние вопросы, а когда взглядывается в такие круглые темные глазки, почти воет: ну почему он такой? Почему он такой чудесный? Такой крошечный? Таа-а-а-а-акой!       — Ой, Чудо, ты в театры не ходишь, да? — Хоби начинает медленно проходить к гримерным комнатам, где бросил свое пальто; букет он устраивает на согнутой в гипсе руке, пальцами же перехватывает другие пальцы — самые любимые на свете, — ты хоть раз видел, чтобы на сцену для оваций вышел художник сцены? Или художник-осветитель? Или костюмер? — улыбается, — мы принимаем овации отсюда.       — Жаль! — бросает почти с детской обидой.       Хосок хохочет вдруг, резко отдаляясь и запрыгивая на нагроможденное всякой всячиной возвышение — не сразу, но Юнги понимает, что эта сцена — ее заднее окончание, сокрытое в глубинах закулисья и Всякого Нужного Хлама. Посмеиваясь, Юнги вдруг начинает хлопать ему — парень на сцене красуется, всецело принимая похвалу в своей адрес, а потом кланяясь, как настоящий принц — с реверансом! Ну, а что? Одна рука у него и так сломана, так что…       — Спасибо! Спасибо! — играется, делая вид, что и правда стоит на большой сцене, а ему хлопают тысячи людей.       Правда в том, что Юнги ему заменит эту тысячу.       — Хоба-а-а! — Чудо подает парню руку, — ты правда постарался. Ты ведь знаешь это? Все сегодняшние аплодисменты и тебе принадлежат, — упирается плечом в плечо, — ты сделал большое волшебство.       «Да… наверное… да брось! Нет, конечно, оно все само! Не так уж и классно получилось — я мог бы лучше! И вообще было совсем несложно — каждый бы смог!» — вычеркнуть, смять, бросить в урну: там в последнее время много всего появилось (давнишнее обещание себе подыскать психолога, кстати, оказалось там же. Как и обещание Юнги. Они, эти обещания, им больше не нужны, потому что оказались выполнены… теперь оба регулярно ходят на сеансы, что смешно — надо ж было вот так друг друга найти!)       — Да, — почти с легкостью кивает он, — спасибо. Я правда хорошо потрудился, да? Я мо-ло-дец!       — Следующий шаг в том, чтобы выговаривать это слово не по слогам, — Чудо ухмыляется, — но у тебя большой-большой прогресс! — перехватывает руку в чувствах, — Хоби-и-и!       — Чего? — хихикает.       — Ничего, — упирается головой в его плечо, — люблю тебя по имени называть.       — Я точно тебя когда-нибудь съем!       — Не ешь! Подумай! — смеется.       — Подумаю и скажу тебе вот, что, — смеясь, останавливается, — надо бы нам побыстрее отсюда сбежать. Меня с моим кошмарным переломом освободили от работы после премьеры — тут же всякое таскать теперь нужно, убирать и все такое… поэтому я и правда предлагаю тебе быстро сбежать отсюда, пока не припахали, — смеется, — бежим?

***

      С настоящей весной пришли ранние рассветы; когда они выходят из театра, то небо уже подсвечивается предрассветными красками и солнечный свет вот-вот пробьет трещины на пока еще сером, но уже светлом небе. Утренний холодок почти что бодрит после душного темного зала, но Юнги все равно вздыхает с волнением, когда перехватывает пальцы Хосока и они медленно начинают шагать по безлюдным улочкам.       Это Юнги предложил немного прогуляться перед тем, как они поедут к Хоби — Хосок даже вопросов не стал задавать: Чудо! Да я с тобой! В любое время дня и ночи! Хоть на край света! Хочешь гулять? Мы будем гулять!       Наверное, хорошо, что Хосок не совсем замечает смущенную взволнованную улыбку Юнги — тогда бы, наверное, живо бы его раскусил…       — Хоб… смотри, — Юнги указывает на невысокое дерево рядом, и голос его звучит суховато, почти с хрипом (это все от пересохшего горла, ну!)       — А? Скворечник? — смеется почти, замечая один из них висящим на веточке, — дай-ка посмотреть!       Правда скворечник! Самый настоящий! Почти такой же, какие Хосок делал в детстве днями и ночами и ими потом завешивали все ближайшие дворы; небольшой, но аккуратный — еще и выкрасили в желтый цвет! Мило, мило!       — Наверное, для птичек сделали? — пожимает плечом парень, осматривая его, — мило, мило, а? Наверняка, какая-нибудь акция — жаль не слышал, а то тоже бы сделал! Только надо было зимой их вешать, а готовиться осенью — им же тогда труднее всего! А они сейчас опомнились… — покачивает головой почти недовольно, пока Юнги почти пристыжено сжимает губы — этого Хоби тоже не замечает, — но все равно очень миленько, что у птичек сейчас есть такой домик! Лучше поздно, чем никогда, да? Ой, мне аж самому опять захотелось такие сделать! Ну чудесные же! — он приближается ближе, — ой смотри-ка!       (Юнги выдыхает почти с облегчением — если бы Хоби не заметил, было бы сложнее…)       Длинные пальчики парня ныряют к днищу скворечника и выхватывают оттуда аккуратно сложенную записочку, прицепленную на скотч.       — Ой, ну, рекламка наверное, Чудо! — хихикает, разворачивая бумажку, — а что? Хороший бизнес-план, мол, посмотрите, какие у нас кормушки классные — и в ваш двор можем такие же завести! Блин, чего я сам до такого не додумался! Или родители у меня недостаточно предприимчивые были, а? Сейчас бы деньги рубил и поставлял скворечники по всему городу — стал бы их амбассадором!       Но на секундочку парень прерывается; в записке отнюдь не рекламка.       — Чего это? — аккуратно Юнги вчитывается в текст, ненадолго прислоняясь лбом к застывшему Хосоку.       (Его вопрос же органично звучал? Естественно? Не наигранно? Он, признаться, тренировался)       — Квест что ли? — не понимает Чон, перечитывая текст, — «Просто следуй за знаками судьбы!» и в скобочках — «сегодня жизнь посылает их тебе в виде скворечников». А? Чего? Ты что-то понимаешь? Может, правда запустили квест к ночи музеев? Но при чем тут скворечники?..       — Смотри, Хоб… — легко бодает его своим плечиком, заставляя перевести взгляд — там, дальше по аллее, еще один скворечник — красный, чтобы точно привлек внимание… там, за ним, уже в конце аллеи, зеленый, просвечивающий из-за голых веток просыпающихся от зимы кустов.       — Квест! Правда квест! — глаза Хосока загораются, и он хватает Юнги за руку и почти начиная бежать к следующим скворечникам: интересно же! Чего это такое! Скворечники должны его к чему-то привести? Быстрее, быстрее!       …Юнги следует за ним безропотно.       Но… но все равно так волнительно.       Интересно, Хосок заметил, что у него ладошка вспотела?       Хоби бежит быстро, проверяя все следующие скворечники на предмет записок, но записок, кажется, больше не предвидится — все последующие пустые. Или, может, записка будет у финального скворечника? А вдруг он уже слишком поздно начал квест и главный приз забрали? Может, розыгрыш? Ну, ладно, если розыгрыш — зато весело! Но почему он вообще ничего об этой акции не слышал? Обычно о таком пишут в новостных порталах всяких! Кто это все организовывает? Почему продвижение такое плохое было, а? К чему это все? И куда они ведут? Скворечник, еще один, еще… они сменяют друг друга и вскоре перелезают с деревьев на фонарные столбы на улицах города.       Ботинки их громко шлепают уже по пустым тротуарам спящего города, в котором и машин-то почему-то даже нет — Хосоку вдруг кажется, что они почти как призраки или единственные и первые исследователи давно покинутых человечеством мест: только он и его Чудо! И загадочные скворечники! Вперед, вперед! Что там дальше?       — Еще один! Вон там! — быстро устремляется Хосок к безлюдному перекрестку.       Очередной скворечник висит там на столбе и он как будто бы самый простой — будто прошлые делали профессионалы, а этот сделан не самыми умелыми руками! Но все равно миленький! Очень миленький! Этот, наверное, Хоби нравится даже больше всех остальных!       — Чудо, смотри какой! — славно смотрит на него, останавливаясь почти, и вдруг видя, что на этом, наконец-то, тоже есть записка!        Парень быстро подпрыгивает до него, срывая скрученную бумажку на ниточке. Там аккуратно выведена одна только фраза:       — «Ты почти у цели», — читает он записку, потом переводя взгляд через дорогу, — Чудо! Последний, наверное, где-то с той стороны! Ты видишь там что-нибудь? — вглядывается пристально, — пойдем, проверим, пока зеленый горит!       Чон Хоби почти что уже выходит на проезжую часть, но рука Чуда тянет его обратно, к себе. Парень уже пугается и начинает осматриваться (ну, что такое? ну сейчас же точно зеленый горит — значит, можно идти! И машин, вроде как, нет! Или опять что-то не заметил?). И, подаваясь назад, он почти налетает на твердо стоящего Юнги на перекрестке.       — Чего?.. — не понимает он, замечая потом, как разрешающий сигнал светофора меняется на красный; свет подсвечивает их лица в предрассветных лучах на светлеющем небе, а еще почему-то… глаза Юнги сияют больше, чем все-все звезды на небе! (Если нужно, Хоби соберет все данные и докажет, что это утверждение справедливо и правдиво!)       — Хо… — он мягко улыбается, переплетая их пальцы, — ты… ты не заметил, где мы? — смеется почти неловко — губы сводит волнением, и он их аккуратно прикусывает.       — М? — оглядывается вокруг…       …Ну, конечно. Они там, где это все началось — Тот Самый Судьбоносный Перекресток, где он мог бы умереть пару месяцев назад, если бы Чудо вовремя не протянул руку; теперь он сжимает его пальцы и делает слабый шаг ближе к нему.       И все. Хосок забывает все; себя, весь мир, прошедшую премьеру, проблемы на учебе. Забывает, кем он был, кем он стал, кто он есть, кем он будет — только сгусток влюбленной тающей жижи! Остается только огромное чувство внутри, которое начинает плавиться и превращаться в тягучую карамель — Юнги привстает на носочки, чтобы быть с его лицом на одном уровне: а это уже запрещенный прием.       Все-все мысли вылетают из головы порхающими бабочками, и он чувствует только, как Чудо отпускает его руку и перекладывает ее ему на щеку — хочется притянуться еще ближе и остаться на его прикосновении, хочется слиться с ним, положить руки сверху и… и!..       — Тут все началось, — тихо проговаривает парень, приближаясь еще — до тех пор, пока не начинает прислоняться своей курткой к цветам у груди Хосока, — тут ты впервые меня Чудом назвал.        — Угм… — быстро кивает, сжимая губы.       — Да только вот… все это время моим Чудом был ты, Хосок, — застывает у его лица, прикрывая глаза, — это ты меня спас — по-настоящему спас. И это я тебя должен называть Чудом, — посмеивается — слабо-слабо, тихо.       — Я…       — Да ты, — прислоняется щекой к его щеке, слыша, как букет между ними почти хрустит от такой близости, — прости, что тебе пришлось ждать меня так… долго, — слегка отдаляется, — я хотел прийти к тебе таким, каким ты заслуживаешь.       — Чудо! — он хочет возмутиться, да не может.       Нет, Чудо, не говори так, не извиняйся, не…       Потока мыслей не случается: он застывает в этом моменте. Юнги молчит, медленно качая головой и мягко улыбаясь и… приближаясь еще ближе — букет в руках Хосока окончательно сжимается меж ними. Он поднимает подбородок. Застывает.       И Хосок чувствует его губы на своих губах. «Почти» между ними стирается бесследно.       Это как положить солнечный свет, смешать с теплыми объятиями, засыпать сверху блестками, добавить бабочек, а потом устроить Большой Взрыв. Это ощущается как самое лучшее чувство, которое только можно испытывать — целовать того, кого ты любишь. Это как самого себя спустить в воронку, это как научиться дышать заново, это как стать другим человеком и, наконец, стать собой.       Хосок не выдерживает и быстро отдаляется, облизывая губы, застывая рядом с Юнги, будто бы продолжая чувствовать вкус губ Юнги на себе.       — Что такое? — Чудо приподнимает бровки, вглядываясь в него, — все… все хорошо?..       — Лучше быть не может, Чудо! — просто из Хосока сейчас выльется ТАКОЙ фонтан чувств… этот переизбыток и заставляет на секундочку вдохнуть воздуха, а потом, осознавая до конца, он быстро льнет к губам обратно.       …И рты их приоткрываются — губы становятся влажными, а сами они становятся еще ближе… и когда их языки осторожно впервые встречаются друг с другом… то как крошечные молнии, бьющие по запястьям, по пальцам, по низовью живота.                    Если раньше произошел Большой Взрыв, то сейчас, очевидно, Последняя Вспышка, стирающая все вселенные разом. Хосок тянется еще ниже, пока огонек не начинает вырываться у него из груди: целоваться становится труднее, потому что…       — Чудо, Чудо, Чудо!!! — вырывается у него, и он начинает быстро тараторить прямо в губы, — Чудо! Ты на такое себя обрек сейчас!!! Я не буду себя сдерживать, ты слышишь? Ты знаешь, что такое хобиразрушительная волна?       — Догадываюсь, — обхватывает его шею руками, переводя дух… голова и правда немного кружится, но останавливаться не хочется вот совсем! Хоби! А поцелуй меня еще раз! И еще раз! И еще!       …На перекрестке уж давно сменился свет на зеленый, а потом снова на красный; они тут одни — только вдвоем. Ни машин, ни прохожих — из свидетелей только расцветающее небо, окрашивающееся теперь розоватым.       — Чудо, я люблю тебя! — вырывается быстро, и Хосок тут же зацеловывает это признание на губах, чтобы Юнги не успел ничего вставить, — я не могу и не хочу больше молчать — я знаю, что еще, возможно, рано это говорить, но я любил тебя еще до того, как ты меня поцеловал! — усмехается, продолжая тараторить, — любил тебя до того, как сломал руку, любил тебя до того, как ты стал жить самостоятельно, я любил тебя уже тогда, когда увидел в первый раз — мне кажется, я любил тебя еще до того, как я тебя встретил! — обхватывает его одной рукой, чувствуя, как Юнги улыбается ему в шею, — я… я…       Парень прерывает поток слов, сглатывая, снова потом мелко целуя свое Чудо:       — Только не говори мне этих слов, если ты еще не готов, ладно? — смотрит в глаза, — ну… не говори мне этих слов как бы в ответ, чтобы мне не было обидно?.. Я…я… ты... ты не должен говорить в ответ мне того же, хорошо?...       Юнги чуть крепче обхватывает его за шею, начиная почти шептать на ухо.       — Хосок. Я хочу быть рядом с тобой, — целует шею, — я хочу, чтобы ты обрушил на меня свою Хобиразрушительную волну. Я хочу, чтобы ты рассказывал мне, как прошел твой день. Я хочу, чтобы ты придумывал милые названия каждому событию — будь то Уютная Посиделка на Кухне с Чаем И Самыми Вкусными Булками или Разрушающий Психику Экзамен, — смеется, — я хочу обнимать и целовать тебя. Я тоже тебя люблю, — снова прислоняется к губам, — и я хочу дарить свою любовь тебе. Я до тебя не знал, что такое любовь в принципе - то что я считал любовью, ею не было. Я не знал, какой она может быть на самом деле — вот такой и может, — проводит пальцем по щеке, — Хосок. Ты мне мир подарил… ты… ты и есть и любовь, ты и есть чудо, и…       …Он не планировал этого, но слезки все равно набегают на глаза. Место, которое раньше было трещиной, становится вдруг плодородной долиной — внутри так цветов много! Так много сочных ягод! Так много чувств! И особенно много чувств к его личному, персональному Чуду, к Чон Хоби.              ...В месте, где Хосок мог погибнуть, а Юнги и так каждый день погибал, теперь будто заново рождаются они вдвоем. Обычно говорят, что человек в этот мир приходит в одиночестве, но в эту вселенную они шагнули вместе.       Пальцы Юнги аккуратно проходятся по волосам Хосока, и он бережно глядит на него, видит, что и у Хосока глаза блестят — внутри собрались звезды, созвездия, вселенные: и как здорово, что вся жизнь впереди, чтобы исследовать все эти территории.       — Мы так долго к этому шли, — вздрагивая, Хосок все же шмыгает носом, и дает слезам волю, — но если бы мне пришлось, я бы сделал это снова и снова. Я хочу быть твоим Чудом. Можно?       — До тех пор, пока я буду оставаться твоим Чудом, — кивает, перехватывая его руку, а потом снова целуя его.       Красный сменяется зеленым.       Держась за руки, они переходят дорогу.