Чудо

      Ножичек щелкает по разделочной доске — на ней, почти кровавыми следами убийства, остается едва прозрачная кровь от сока спелых томатов, которые тут же добавляются к поджаривающемуся омлету, который Юнги аккуратно потом проверяет лопаточкой. Хосок проверяет тоже (стоя за спиной СВОЕГО ПАРНЯ, прижимаясь к ЕГО ПЛЕЧУ и ОБНИМАЯ его за торс, вдыхая его сладкий-сладкий запах после душа и аккуратно через СВОЮ футболку на нем и ЦЕЛУЯ его плечо).       Чудо, хохоча от поцелуя, чуть подается вперед к плите, где вовсю шумит сковородка, пуляясь горячим маслом:       — Хоба, — хихикает тихо, — ну подгорит же сейчас все!..       — Чего-то ты мне врешь сейчас, — прижимается щекой к лопаткам парня, — нормально там все с омлетом! Ничего не горит — я сам проверял!       — Я… может, не про омлет, — замечает тихо, слегка-слегка смущаясь, — Хоба-а-а, — чуть оборачивается, — зелень мне подашь из холодильника?       — И оторваться от тебя? Ну нет, — улыбается, — я, пожалуй, без зелени тогда буду.       Есть действительно большой риск пережарить нежный омлет с томатами, но парень убавляет огонь, а потом поворачивается вокруг своей оси, встречаясь с Хоби и быстренько хватая его в свои объятия; из окна кухни на Хоби падает утренний свет, отчего его волосы становятся будто светлее, а кожа почти сияет в лучах (возможно, дело тут в креме для лица с блестяшками — Юнги и не подозревал, что такие существуют! Но все же делает ставку на то, что это природная особенность Чон Хоби — блистать и быть самым солнечным на свете). Это поддевает резким импульсом зацеловать его личико, и Чудо легко подается вперед, прижимая парня к себе.       Рецепт омлета можно легко найти в интернете, ингредиентов там немного и с этим блюдом справиться может едва ли не каждый; примерно такой же легкий рецепт для приготовления Расплющенного Хосока: взять поцелуи разных видов и добавить на 1) сладкое лицо 2) милые губы 3) вкусные щечки; смешать с объятиями, взбить с нежными прикосновениями (добавлять на глаз). Важное уточнение только в том, что рецепт этот может использовать один-единственный человек на всем свете, и если бы это мастерство оценивалось бы специализированной классификацией, то Мин Юнги по праву мог бы собрать все звезды Мишлена.       Хоби не понимает, как Чудо это делает: вот он стоит рядом, весь из себя такой настоящий живой и вроде как обычный человек, а потом вспышка! Губы! Руки! Пальцы! И Хоби не припомнит уже, где находится, что он делает, для чего он живет — все застывает где-то аккуратно меж их губ и пригревается у пальцев Чуда, которые мягко прикасаются к нему…       Обалдеть! Его кто-то любит! И этот кто-то — тот самый, кого любит и он сам! И этот кто-то целует его! И проводит с ним время! И завтрак ему готовит после совместной ночи вместе! (Важное уточнение: те древнекитайские геи-девственники все еще не лишились одного слова из их описания — так и с Чон Хоби. Но ничего страшного!!! Уже просто СПАТЬ вместе с Чудом!!! И целовать его засыпающим и просыпающимся!!! Тут разве какие-то сексы могут быть лучше?)       — Тогда садись за стол… — Чудо мягко уводит парня к стулу, усаживая, — и подожди завтрак. Я сделаю все остальное.       Хосоку к этому всему еще определенно нужно привыкнуть — первые секунд десять после поцелуев Чуда он все еще заново учится дышать и осознавать самого себя в мире; в следующие секунд двадцать нужно, наконец, восполнить запасы воздуха — таким образом, на полную перезагрузку систем уходит от 30 секунд до 60. Однако вчера Чон Хоби не мог вернуться в себя минут пять — после того КАК они целовались.......       И когда парень возвращается в себя, то уже обнаруживает перед своим лицом тарелочку с аккуратно выложенным омлетом, томатами и зеленью сверху. И, оказывается, Чудо как раз из тех людей, что любят накрывать целый стол — так что у них и свежий хлеб есть, и сыр, и фрукты даже, и вообще Чудо самый лучший на свете — если бы он предложил на завтрак съесть воду, то Хосоку это показалось бы священной водой из Святого Грааля.       — Чудо! — восклицает парень, в предвкушении сглатывая, — ты кое-что забыл!       — М? — застывает над парнем с интересом, глядя то в тарелку, то на Чон Хоби, — все на месте… вроде? — чешет затылок.       — Самый важный ингредиент и забыл!.. — аккуратно притягивается к его пальцам, перехватывая их, — Мин Чудо, — дует губы, — это как молитва перед едой, а ты решил вот так со мной поступить и пропустить этот момент, да?.. — выпрямляет спину, потом пальчиком указывая на свои губы, — я же не о слишком многом прошу, а? Всего один маленький, малюсенький, крошечный, незаметный, быстрый, легкий, тихий…       Поцелуй настигает его почти сразу — когда Юнги целует его, он улыбается, и это Хоби чувствует. Как чувствует его рядом с собой, чувствует его пальцы на своей щеке, чувствует, как Чудо наклоняется еще ниже — еще немножко и их маленький, малюсенький, крошечный, незаметный, быстрый, легкий, тихий поцелуй перерастет в полноценное блюдо (Совсем быстренько в голове Чон Хоби мелькает заманчивая идея накрыть на стол не завтрак, а их с Чудом… так, стоп! Начитался своих новелл и теперь выдумывает тут всякое!)              (По крайней мере не сейчас)       (Час пробьет, и Чон Хоби поднимет эту тему на обсуждение)       (И, возможно, на стол)       (Чон Хоби, хватит!)       — Ух… — Юнги почти нехотя отрывается, переводя дух, а потом садясь с противоположной стороны за стол, — и правда чего-то я совсем забыл об этом ингредиенте! В следующий раз сразу несколько порций добавлю. Согласен?       — Ничего, Мин Чудо, — Хоби облизывает губы, притягиваясь к вилке, — всего должно быть в меру, да? Хотя, тут я могу поспорить… кто вообще определяет норму меры? — поддевает первый кусочек омлета, — я, например, хобиразрушительный. Может, моя норма — это целовать тебя двадцать часов в день?       — Так, я что-то не понял, — хмурится, опираясь о локоть, — а оставшиеся четыре часа ты что собираешься делать? У тебя что, есть еще какие-то более важные дела?       — Настоящую красоту нужно еще и созерцать издалека, — пожимает плечами, — так что четыре часа в сутки можно просто любоваться тем, как ты живешь эту жизнь. Кхм. — парень чуть пододвигается к Юнги, глядит в его тарелку, — к слову о мере…       …Хосок давно это заметил — да и не заметить было бы трудно, особенно зная о том, что Чудо пережил; этот пунктик как будто бы всегда теперь незаметно подвечивается в голове, но теперь начинает мигать предупредительным желтым — пока без звукового оповещения о чрезвычайной ситуации, но… Он не хотел надумывать лишнего, поэтому незаметно следил, но… к сожалению, его чутье его не подвело.       Мин Чудо недоедает.       Его порции всегда меньше, чем у Хосока. Когда они вместе ужинают, то Чудо обычно более разговорчивый — и пока он болтает, а Хосок ест, то его порция в тарелке не становится меньше, а потом он, съев пару кусочков, «наедается». А когда они, бывает, встречаются днем? «Ой, я уже поел». «Ой, я совсем не голодный — я только что-нибудь выпью».       — Чудо… — прочищает горло, подбирая слова — знает, что нужно как-то подступитья к этому, но… но как-то страшно, волнительно: вдруг Чудо это заденет? Вдруг он закроется? Вдруг он сделает еще хуже?.. Но и молчать и игнорировать это он не имеет права: он любит Чудо. Поэтому не может допустить, чтобы его что-то беспокоило.       — Мин Чудо, — выдыхает, — а ты можешь мне сказать… почему… почему ты всегда накладываешь мне больше еды? — смущаясь, вдруг опускает взгляд — у него совсем-совсем нет опыта в этом деле и все такое… — почему твои порции всегда меньше?..       «Потому что я опять на диете» — молниеносно пролетает в голове Юнги, и он, серея, тоже опускает голову — это все как-то трудно и странно, что даже стыдно признаваться в том, что он примерно всегда в тяжелых отношениях с едой. И даже работа в маке почему-то не помогает — видит же еду каждый день! Каждый день видит, как другие едят!..       А внутри все равно сидит маленький счетовод, который тихонечко шепчет: «Вот если съешь это, то точно потолстеешь» или что-то по типу «Ты и так за сегодня уже много съел! И у тебя снова выросли щеки! И что, что другие едят? Ты же знаешь, что тебе нельзя разжираться!»       — Я… — подбирает слова, — не…       — Не голоден?.. — мягко продолжает Хоби, приподнимая подбородок, — я знаю, что я сладкий вкусный пирожок, но одним мной не наешься, Чудо, — прикусывает губу, и рука его мягко переползает через стол к Юнги, — твой взрослый организм нуждается в пище… и это нормально, что у тебя возникает чувство голода.       Рука Хоби терпеливо ждет и пальчики тянутся к Чуду — его руки все еще под столом.       — Мгм… — невнятно соглашается он, — Хоба. Мне немножечко нужно похудеть, — он все же перехватывает пальцы Хосока, но в глаза ему смотреть боится: боится сказать ему: «Хосок, ну я же толстяк по своей природе! Если я буду есть, то я превращусь в бочку!» Боится признаться в том, что ему кажется, что он самый огромный в мире; да и стыдно ему, когда они ходят вместе в магазин за одеждой. Он ничего себе не подбирает не потому что ему одежда не нравится, а потому что ему кажется, что на нем она будет сидеть уродливо и некрасиво: он раньше слишком много раз разочаровывался, глядя на себя в зеркало в примерочных, а потом шел на фудкорт заедать эту грусть. Не хочется возвращаться в то же состояние — поэтому… ничего страшного не будет в том, что он немножко посидит на дефиците каллорий?.. Он же ест! Только вдвое меньше, чем нужно…       — Но… но почему ты думаешь, что тебе нужно похудеть? — проводит пальцем по ладони, — тебе некомфортно в этом весе?       Страшное слово на «в» прозвучало — еще немного, и в голове опять возникнут картинки того, через что он проходил пару лет назад: наесться до тошноты, потом вызвать рвоту, ненавидеть себя, сидеть на «голоде» или на «воде»… По коже почти начинают бежать мурашки, но Чон Хоби не дает этому случиться: быстро поднимаясь со своего стула, он приближается к Чуду, перехватывая вторую его руку.       — Сейчас все по-другому, — напоминает Хоби, почти считывая, о чем Чудо сейчас думает.       — Да… — кивает, выдыхая и приоткрывая глаза, которые, как оказалось, он успел закрыть, — по-другому, но… я поправился, — прикусывает губу, — уже в джинсы не могу залезть. Пришлось надевать спортивные штаны. А когда сижу вот так… чувствую свой толстый живот… и…       Хосок только незаметно выдыхает, продолжая вдумчиво слушать, стараясь не перебить… ну какой же толстый живот! Поправился он! Каким же образом ему донести, что он, наконец, из состояния истощения начал идти к здоровому весу?.. Когда они впервые встретились… Чудо и правда был болезненно худым, бледным… с синяками под глазами… Тогда казалось, что стоит к нему прикоснуться, он тут же рассыпется.       — Толстый живот? Где? Давай-ка разбираться, — проговаривает серьезно.       — Ну вот же… — хлопает себя по животу.       — Где? Не вижу, — почти строго.       — Хоба! — он отстраняет свои руки от Хоби и тянет футболку наверх, — вот, посмотри!       Юнги мысленно готовится к нескольким вариантам развития событий — один, наиболее реалистичный: «Ну, чего ты себе напридумывал!», другой более отчетливо звенящий в голове: «Ну, да, толстый. Ладно, Чудо, с тобой было ничего так, но мы расстаемся — мне зачем нужен толстый парень?» — он знает, что Чон Хоби никогда-никогда так не скажет, но…              Но все равно не ожидает, что вместо слов почувствует на себе вдруг его прикосновения — пальцы Хоби притягивают его за талию, а сам он утыкается носиком в живот, начиная его зацеловывать. Сначала хочется отстраниться и прикрыться футболкой — ну там же жир один! А он чего делает! Что такое! Но…       Это решительно невозможно.       Живот наоборот почему-то хочется подставлять под быстрые поцелуи Хосока, а он только придерживает его за плечи, заливаясь краской:       — Хоба-а-а! Ну чего ты?..       — Что я? — полностью садится на свои колени на пол, — целую любимый живот любимого человека. Самый лучший живот! Знаешь, почему он лучший? Потому что он каждый день работает, перерабатывает еду и дает тебе энергию, чтобы ты мог продолжать меня целовать. А еще он принадлежит тому, кого я люблю. Ты помнишь, кстати? Я люблю тебя, — усаживает еще один поцелуй над пупком, — и люблю я не тебя худого или не тебя красивого — я тебя люблю! Целиком и полностью! В любом твоем состоянии! — устраивает локти на острых коленях, — потому что ты в любом состоянии прекрасный! Ну…а самое лучшее состояние — это когда ты здоровый и сытый. Чудо!       — Хоба-а-а-а! — подхватывает его за подмышки, стараясь поднять на ноги, — не сиди на полу!       …Неловко просто до безумия!       — Чудо, но послушай! — перехватывает его за руки, садясь потом ему на колени, — то, что твое тело умеет меняться — это абсолютно нормально! — перехватывает его за шею, вглядываясь в его лакомное лицо, — и твое тело выглядит как тело здорового парня в этом возрасте. Если тебе не нравится то, как ты выглядишь, хотя выглядишь ты на десять из десяти и, мама мия, как же мне с тобой повезло, потому что, когда я смотрю на тебя, я просто хочу тебя скушать и вот уже сейчас готов пересмотреть те 4 часа созерцания и внести их в другие 20 часов поцелуев с тобой… — приостанавливается, — так… я… о чем вообще? — усмехается, — а! Вспомнил! Если, Чудо, тебе не нравится то, как ты выглядишь, то есть множество способов сделать так, чтобы тебе с собой и с твоим телом было более комфортно…       — Один раз в зал я уже сходил — вышел только через три года… — усмехается нервно, перехватывая Хоби у себя на коленях, — но ты, наверное, прав…       — Ну, конечно, я прав, Чудо! Когда я глупости вообще говорил? — закатывает глаза.       — Когда пытался мне доказать, что кисломолочные продукты помогают против ожогов, — аккуратно проговаривает.              — Но это правда!       — Наука с тобой не согласна, — выдыхает тихо, — Хоби? — утыкается носом в его грудь, — ну почему ты такой чудесный, м? — обхватывает покрепче, — просто… мне правда… сложно с этим всем, — поднимает взгляд на парня, — мне все кажется, чтобы для того, чтобы меня кто-то по-настоящему любил, я обязан быть… ну… худым. Не есть. Следить за питанием. Я знаю, что это глупо…       — Не глупо… — покачивает головой, — в том смысле… Это твои переживания и твои эмоции — их не глупо переживать. Я хорошо усвоил твой урок, а? — смеется, — Просто нужно понять корень проблемы и работать над этим, — перекладывает пальцы с шеи на живот Чуда, поглаживая, — ты еще не разговаривал со своим психологом про это? — Чудо быстро мотает головой, — ну, значит, вот вам тема на следующую сессию, — усмехается, потом быстро целуя в губы, — скоро лето. Можно ходить в пешие походы. И всякими активностями заниматься. Я, хочешь, выучу все рецепты полезной еды и буду готовить тебе? Правда, можешь начать готовиться к тому, что в один день я спалю всю кухню, но…       …Медленно Хосок замолкает, замечая как на него смотрит Юнги — ну невозможно же так, чтобы на него кто-то так по доброй воле смотрел! Невозможно же так, чтобы в этом взгляде вообще все можно было прочитать! Ну, правда! Юнги ведь, он правда!..       — Люблю тебя, — мягко срывается с губ Чуда, и он подается вперед, выдыхая.       И в этом выдохе Хосок почти слышит легкое облегчение, которое скользит по губам, которые, наконец, находят его губы и начинают кружить в очередном Утреннем Поцелуе На Коленях У Своего Парня. Наверное, думается Хоби, впереди много всякого разного, с чем придется разбираться и вместе идти. И, наверное, самое прекрасное в этом всем слово «вместе». Они справятся. Точно-точно.       Чудо мягко отдаляется, продолжая придерживать своего парня, когда двери на кухню со скрипом открываются. Чимин, один глаз которого еще закрыт, а волосы устроили Стоячую Революцию, аккуратно заглядывает внутрь, придерживая телефон у уха:       — Опять, блин, заняли кухню… — хрипло проговаривает в трубку Чонгуку, который уехал на выходные повидаться с родителями, — эти парочки!.. А вчера, представляешь! В ванной!..       С таким же скрипом дверь закрывается, и Чудо мягко хохочет, продолжая держать Хоби за талию.       — Завтрак уже остыл, — замечает он, — поможешь мне разогреть? И… и я еще одну порцию приготовлю. Я голодный… сильно, — поджимает губы.       — А для Чимина? — приподнимает бровь, улыбаясь, — нужно уважить его! Хотя, он наконец-то понимает, что чувствовал я все то время, пока они с Чонгуком обжимались…       — Хорошо, Хоб, — улыбается, — готовим еще две порции.