Чудо

       Иногда время останавливается. Останавливаются все мыслительные процессы — остается одно только желание того, чтобы Чон Хоби не переставал его целовать, не переставал касаться, не переставал быть его центром притяжения. Иногда Чудо и правда видит в его глазах вселенные, видит другие галактики и чаще всего он видит этот неуловимый смысл, к которому стремится каждая живая душа: желание оставить след в чьей-то душе.        Его смысл в том, чтобы эти глаза напротив всегда сверкали — быть может, они и не герои красивой повести о любви, но эти мимолетные мгновения, когда их взгляды встречаются, почти что делают их действительно особенными, будто бы достойными обрести свою легендарную историю, вшитую в бесконечные созвездия на небе. Юнги и не догадывался, что он вот такой вот романтик.       И когда Чон Хоби быстро и игриво зацеловывает его, сидя сверху на его бедрах, смеясь почти — потому что к поцелуям они перешли снова после небольшого Флиртующего Спора — и касаясь его шеи, Чудо немного меняет вектор их целовательного полета. Он вдруг не дает Хосоку отдалиться и тянется вслед за его губами, углубляя их касание, сжимая его талию, заставляя того провалиться внутри себя, внутри этого поцелуя. Хоби почти удивлен, но со следующим своим выдохом, а потом с новым нежным влажным поцелуем, Юнги понимает: вот сейчас… сейчас все иначе.       Хосок подбирает свои колени ближе, притягиваясь к парню, когда он выпрямляется на кровати и сжимает руки на его лопатках. Очень опасно. Очень боязно. И очень… желанно.       Этот неуловимый огонек моментально разгорается внутри парня, заставляет все струнки связаться в узелки, и тяжелые гири вдруг ударяют по цистернам внутри: внизу живота разливаются потоки тепла, и на мгновение Хоби прикусывает губу: может ли он позволить себе и… перестать контролировать то, что выливается из него? Готовы ли они… к… новому этапу в их отношениях?       Сейчас?..       Хоби волнительно — и поэтому он снова бросается к сладким и вкусным губам Чуда, продолжая их зацеловывать. Юнги притягивает его за затылок, оставляя на своих губах, лаская его язык: обоим щекотно и головокружительно… они точно сейчас в комнате Хоби? Они точно сейчас на Земле?       — Чудо… — слабо вырывается у Хосока, когда он застывает у щеки парня, чувствуя, как набухают его зацелованные губы — это сладкое ощущение скатывается вниз по глотке и разжигает огонь внутри еще больше.       — Хо. — Утыкается в плечо, сжимает пальцы на халате Хосока, принюхивается: он только что вышел из ванной, и слегка влажная кожа и волосы действуют на Юнги почти дурманом, в который хочется окунуться с головой; еще лучше — освободить его из этого халата и губами исследовать его тело.       Это ощущается странно… то есть… в Юнги никогда не было такого желания; то, что было в прошлом… секс и то, что ему предшествовало, никогда не ощущалось настолько же притягательным и манящим процессом. Скорее, то была обязанность — чем скорее он с этим всем справится, тем лучше. А еще было больно. Почти всегда. Как это, когда… приятно? Вряд ли он может сказать.       — Ты… ты хочешь? — Хосок, подрагивая, вплотную прижимается к телу парня, почти со стыдом чувствуя, что внизу у него становится совсем-совсем горячо… Чувствует ли то же самое Чудо? Чувствует ли Чудо, что происходит с Хосоком?       — Если честно, то я не так давно даже боялся думать об этом, — поглаживает его спину, почти ложась на его плечо, — было страшно, что… что мне снова будет… больно, — признается с трудом, — и не хотелось думать об этом до последнего. Но, Хоб… я тебе доверяю, — чуть отдаляется, чтобы взглянуть в глаза, — я знаю, что ты никогда и ни за что не сделаешь мне больно, — притягивает руку к его розоватому взволнованному лицу, — я, может, в целом равнодушен к… сексу. Я еще не знаю точно, — сглатывает, — но я не равнодушен к тебе. Очень сильно, — быстро целует губы, потом застывая у щеки, — я хочу, чтобы мы… стали еще ближе. Хочу… попробовать. Но нам торопиться некуда — если ты пока не готов… мне более чем достаточно целовать тебя вот так, — мягко улыбается.       — Чудо, что если я тебе скажу, что я полностью готов к этому делу лет с шестнадцати? — смеется тихо, — ты что, не знаешь, сколько я новелл прочитал? И не только про древнекитайских геев-дественников, но и просто… про древнекитайских геев? — чувствует, как краснеют его щеки, — и они делали всякие… разные штуки. Хочешь, признаюсь? Я не только читал… — переходит на шепот, — но… и смотрел. Я не буду скрывать: мне очень хочется, но… — заикается, — волнительно так. Страшно, что я сделаю что-то не так, — отводит взгляд, — а еще ты увидишь мой член… ужас… стремно-то как! — посмеивается, — и возможно даже не только увидишь! Ты в курсе, что к этой штуке никто не прикасался, да? Ну… кроме меня… — он утыкается в плечо парню, — я тебе сейчас, кажется, вообще все расскажу. А!       Чудо тихонечко посмеивается, продолжая успокаивающе гладить спину Хоби:       — Если хочешь, я не буду смотреть, — мягко улыбается, склоняя голову, — но я уверен, что… у тебя все прекрасно. И… я думаю, это абсолютно нормально волноваться в первый раз. И… — делает небольшую паузу, когда его руки почти с дрожащим волнением спускаются ниже, к ягодицам, — я… я буду рядом. И еще… в любой момент мы можем остановиться.       — Остановиться! — голос подрагивает от волнения, когда он перехватывает руки Юнги, устраивая их у себя сзади, — еще чего! — чуть напирает вперед, чтобы Чудо лег обратно на постель, — Мин Чудо, чтоб я и остановил наши сексы? Боже, сексы! Наши сексы! Какой кошмар! — смеясь, укладывается на парня сверху, — наши…       …Думал ли об этом Хосок? Конечно. Думал ли он об этом перед сном? Неоднократно. Сопровождались ли эти мысли и еще некоторыми действиями? Он соврет, если скажет, что нет. Он и правда давно этого хотел — хотел узнать, что же это такое, хотел, наконец, перешагнуть этот последний невидимый порог между ними, хотел стать настолько близко связанным с Юнги, чтобы иметь доступ к этим волшебным минуткам, когда они бы оба оказались на краю — в самом уязвимом положении, где они смогли друг друга бы поддерживать. И, да, он слишком давно хотел окутать Чудо вот такой своей любовью — интимной, потаенной, самой… нежной.       — Нет, правда, — руки Чуда аккуратно продолжают исследовать ягодицы Хоби, слегка сжимая их — очень приятное ощущение, — ты в любой момент можешь… сказать… что… что ты не хочешь продолжать или ты хочешь продолжить… по-другому.       — И ты можешь так сказать, — парень проводит рукой по щеке Чуда, — со мной ты можешь все что угодно! Одно слово, и я прекращу. Правда, — целует в губы быстро, — если хоть что-то будет не так… скажи. И я тебе скажу.       — Хорошо, Хоб, — задерживает руку на шее, — скажи мне только, ты к этому всему пока что только теоретически подготовился или нет?       — А?       — Ну… — чуть слышно мямлит, аккуратно касаясь при этом губ Хосока, — презерватив там… и… с… смазка. Вроде как нам это должно пригодиться сегодня.       — Ой, — приостанавливается, — нет. И моя волшебная прикроватная тумбочка тоже не содержит в себе ничего такого, — выпрямляется, садясь обратно на бедра, — давай… я… в аптеку… сбегаю? Или… может, у Чимина что-то есть… я позвоню, узнаю, где взять. Как неловко, — прикрывает лицо руками, — я только не знаю, что… что конретно нужно… брать. Чудо, я сейчас сгорю…       Юнги снова приподнимается, окутывая Хоби своими объятиями, быстро целуя его в лоб:       — Мой волшебный рюкзак, думаю, поможет, — улыбается почти неловко, — ты… не подумай… я… на всякий случай.       — Да, случай и правда может быть всяким разным, но этот — лучший, как мне кажется, — хихикая, Хоби перелазит с бедер на кровать, ложась на подушку головой, пока его парень быстренько приподнимается и ищет на полу свой рюкзак, который бросил где-то тут, когда пришел со своей общаги — у него там опять отключили воду, и он завалился к нему помыться…       Сердечко Хосока подрагивает уже прямо в горле; мимолетно пролетают мысли о том, что лучше б он выпил чего-нибудь покрепче перед этим всем, но потом прерывает свои мысли: он хочет быть полностью в сознании в такой момент — он хочет быть в этот свой первый раз как можно ближе к человеку, которого он любит; не только телами, но и… тем, что у них внутри? Мыслями? Чувствами? Эмоциями? Хочется разделить это все в полном объеме.       Когда Чудо аккуратно кладет на постель рядом с ними презерватив и смазку, Хосок, сглатывая, притягивает парня к себе. Кажется, это и правда происходит… эти сокровенные минутки ожидания, эти маленькие мгновения перед чем-то большим… Это все очень трепетно. Нежно. Лучше бы он и не смог придумать…       — Чон Хоби, — Юнги, возвышаясь над ним, двумя руками перехватывает его лицо, смотрит в глаза — там маленькие уже почти привычные и родные искорки перемешанные с трепетным волнением, — прежде, чем… это произойдет… я хочу, чтобы ты знал, — застывает у губ, — я… я люблю всего тебя. От начала до конца. И я буду повторять это тысячи раз — ты самый удивительный человек в моей жизни, — приближается к губам, — все будет хорошо. Обещаю, Хоби.       Хосок не успевает сказать что-то в ответ — губы его оказываются накрытыми сладким тихим поцелуем — он кружит голову; слова, которые сказал Чудо, тоже. И кружит голову то, что Юнги полностью ложится на него сверху, продолжая медленно целовать, пока руки его медленно опускаются вниз. Щекотными мурашками это ощущение расплывается нежным теплым океаном на все тело, и конечности вдруг становятся тяжелыми, почти неподъемными; пальцы Юнги аккуратно спускаются под халат, где встречаются с трепетной нежной кожей Хоби, под которой суетливо волнуется сердце.       И когда поясок развязывается, и подолы халата расходятся, Хосок чувствует, как ткань футболки Юнги касается его — это длится недолго; Юнги быстро освобождается от нее, и Чон аккуратно смотрит на его грудь, на его торс; наверное, это слегка смущает Чудо, но парень ласково проходится по коже, привлекая его обратно к себе.       «Ты самый красивый, Чудо» — проносится между их поцелуями: «Я тебя очень люблю. Больше всего на свете. Знай это»       Поцелуй небыстрый, почти усыпляющий, в то время как руки Хосока становятся все более любопытными и смелыми — они проходятся по обнаженной спине Юнги, ласкают его шею, перелазят на грудь парня, когда Юнги вдруг перемещает свои поцелуи с губ на шею. Теперь, когда губы Хоби не заняты, он приоткрывает их, позволяя мелким-мелким звукам укладываться на них. Губы на шее чередуются с языком, руки опускаются ниже.       Туда, где теперь совсем горячо.       Осознание того, что он вот настолько возбужден — и возбужден не один — почти сразу уносят Хоби куда-то прочь из его головы… Разве это может с ним происходить? И происходить в реальности? Разве его и правда могут ласкать так, как он только мог представлять в своей голове?.. Юнги спускается ниже. Когда Хосок чувствует его язык на своем соске, это совсем почти заставляет застонать, и он протягивает свои руки к волосам парня, прижимая его к себе.       Руки Юнги на его бедрах. Теперь выше — это почти заставляет застыть и прислушиваться к каждому движению… ведь его пальцы теперь совсем… совсем близки к его…       — Хоби, — чуть отвлекается он, приподнимая голову и видя раскрасневшееся лицо его любимого, — все хорошо? Я… я продолжу?       — Все очень хорошо, — румяный, он слабо улыбается, — все очень хорошо, Чудо.       И Юнги продолжает, аккуратно снимая нижнее белье. Хосок почти прикусывает губу, следя за его движениями: быть настолько голым перед другим человеком… быть настолько обнаженным — и более того, желанно обнаженным… Наверное, это оно и есть — самое уязвимое положение.       Но загвоздка тут в том, что ты ставишь себя в такое положение, зная, что тебе ничего не угрожает — зная, что тебя любят. Зная, что все точно будет хорошо.       — Ну что? Там не все так страшно, а? — Хоби старается шутить, вглядываясь в лицо Чуда — тот, улыбаясь, на четвереньках перемещается к его губам, касаясь их.       — Хоба, ты самый прекрасный… — целует быстро, кладя руку на живот.       — Не говори, не говори так, не говори! — хватает его голову, усиляя поцелуй, врываясь в его рот почти взбудораженно, взволнованно — Юнги охотно отвечает на этот поцелуй, а потом…       Прикасается к нему.       Хосока почти ошпаривает, и он тянется к Чуду еще сильнее, с силой обвивая руки вокруг его шеи, сжимая ее, замирая — он чувствует его руку там, чувствует, как она бережно обводит там, как скользит там, как шевелится, как ласкает его… И это заставляет Хоби впиться в губы Чуда еще сильнее. Ощущения расходятся по его телу тонкими паутинками, на которые насадили, как росу, пучки теплых импульсов — каждый из них слабо дергает Хосока, заставляет его прикусить губу Чуда, заставляет его тянуться к этой руке.       Мы действительно этим занимаемся? Мы действительно делаем это сейчас? Он действительно любит меня так сильно? Мы действительно решили сделать это вместе?       Когда Юнги аккуратно ложится набок, продолжая свои движения, Хоби на мгновение отрывается от губ, застывая в этом чувстве; совсем скоро он пристраивается у своего любимого, засеивая своими прикосновениями его шею, обводя пальцами все запланированные остановки на его коже — изящные ключицы, острые плечи; теплая грудь, соски на ней; низ живота, резинка от нижнего белья.       Он перекатывается на Чудо сверху, глядя ему в глаза.       «Можно?..»       «Конечно»       Парень аккуратно стягивает боксеры со стройных ног Чуда, боясь потом туда взглянуть. Юнги притягивает его за руку к себе, укладывает в свое место, прижимает ладонь.       «Все хорошо. Видишь? Ничего страшного. Мне тоже приятно. Не бойся»       Слабо кивая, сглатывая, Хосок проводит рукой, видя вдруг, как меняется выражение лица Юнги. У Чуда внутри и правда настоящий трепет: все с самого начала не так, как он к этому привык; с самого начала ему хочется, с самого начала ему приятно и ему не нужно терпеть — если раньше он хотел как можно скорее закончить этот процесс, то сейчас есть желание утонуть в этом всем, растягивать поцелуи до бесконечности и каждую секунду посвятить только этим приятным ощущениям. Хосок двигает руку медленно, нежно: внутри Юнги появляются возбужденные пузыри, надувающиеся изнутри, давящие на него, заставляющие желать большего…       — Чудо, — тихо проговаривает, наклоняясь ниже, — я хочу… попробовать…       — М?       Сначала Чудо не понимает, но потом видит, как парень устремляется ниже, облизывает губы, продолжая ласкать его там.       — Хо… — приподнимается на локтях, — ты… ты уверен? Это может быть… не так приятно, как тебе может показаться.       — Я хочу попробовать, — кивает, сглатывая, — тебе ведь будет приятно?       — Я… — он на секунду теряется.       …По правде сказать… ему никогда не делали минет. Чтобы бывший опустился до такого? В его глазах это было унижением. Юнги всегда был в другой позиции. В неприятной позиции. И ничего приятного в этом не было — особенно, когда его голову удерживали и… он не хочет сейчас об этом вспоминать, но ему все равно… удивительно это желание Хосока. Неужели он действительно… настолько? Настолько хочет сделать ему хорошо?       …И когда он чувствует теплый влажный язык на члене, почти откидывается назад, пока в глаза бьют вспышки молний: ох, неужели это ощущается… так?       Движения не особо уверенные, но мягкие, нежные, аккуратные — пока что на самой головке, пока руки продолжают находиться на основной длине; даже дышать трудно, трудно обратно собрать себя по кусочкам, трудно сказать Хосоку хоть слово. Колени сами собой сгибаются, расходятся, и Хосок устраивается ниже, продолжая вырисовывать языком узоры на самом его кончике.       Дыхание с шумом вырывается из губ, когда Юнги сгребает постельное белье под собой, когда облизывает губы и слегка выгибается: это ощущение заполняет его всего изнутри, наполняет этим чувством и… и почти переполняет.       — Хо…о. — вырывается тихо, когда он приподнимается и утягивает парня на себя, захватывает его в свой поцелуй и аккуратно перемещает на подушку, — ты невероятный, ты… ты… — врываются слова между поцелуями.       — Неужели так хорошо? — усмехается, — ты мне льстишь!..       — Тише, тише, тише… — зацеловывает его, проводя пальцами по коже.       …Хосок боится пошевелиться лишний раз, когда видит, что и Чудо теперь опускается ниже, садясь на колени на постели. Рука его снова у него между ног, а нижняя губа оказывается прикусанной; на мгновение Хосок перестает существовать — это Юнги притягивается к его члену и обхватывает его губами: какой-то запрещенный прием, честное слово! Нельзя так, нель…зя…       Юнги обхватывает его бедра руками, продолжая ласкать его — Хосок, почти срываясь, притягивается к его волосам: как бы ему сказать, что если он продолжит, то он продолжать уже не сможет? Он уже чувствует, что он на самом кончике острия ножа, если он еще раз сделает языком так…       Но Чудо не продолжает долго; разгибаясь, он протягивает руку к презервативу и, легко достав его из упаковки, приближает к члену Хосока.       — Ты хочешь… чтобы… я?       — Я бы хотел… — признается Юнги, и рука с презервативом останавливается, будто дожидаясь разрешения, — я бы очень этого хотел, Хоба. Я хочу, чтобы это был… ты. Но если ты… не хочешь… то могу попробовать я, — смущаясь, он улыбается, — я ведь в этом плане тоже… ни разу.       — Почти на равных, получается, — улыбаясь, мягко обхватывает его кисть, — сегодня я, завтра ты, — усмехается, — у меня нет предубеждений в этом… вопросе.       — Тебе сегодня было бы сложнее в таком случае, — он чуть приподнимается к лицу, застывая, — а я хочу понять, каково это, когда тебя не трахают, а когда… с тобой занимаются любовью, — смущенно сглатывает, целуя, — мне не страшно, Хоби. Правда. Я хочу, чтобы ты это сделал.       И Хоби понимает, о чем говорит его Чудо. И он правда сделает все, чтобы окружить Юнги любовью в такой момент. Все-все сделает.       Чудо помогает надеть презерватив, объясняет, как нужно пользоваться смазкой — все это Хоби проделывает с трепетом, со светлой благодарностью, с распирающей грудь любовью к своему возлюбленному — хочется сильно схватить его и зацеловать, да нельзя: никаких резких движений сейчас.       И когда Юнги начинает медленно и неторопливо опускаться, когда Хосок почти задыхается от ощущений, парень только нежно придерживает Чудо, мягко шепча ему слова любви. Все ощущается совсем не так, как Юнги к этому привык — уже в который раз он ловит себя на мысли, что он, скорее всего, никогда и ничего не знал о настоящем сексе — это всегда был быстрый неприятный трах.       Хосок всегда его поддерживает. Хосок целует его. Хосок шепчет ему о том, что он его любит — и слышать эти слова, когда ты не вполне находишься в своем теле, оказывается чем-то поистине волшебным, почти мистическим. И когда неприятное чувство режет низ, когда он боязливо задерживается, ощущая каждый сантиметр внутри, Хоби только сдержанно ждет и мягко поддерживает, хотя, готов поспорить Юнги, тот почти готов взорваться от ощущений и желания толкнуться. Юнги нужно время — Хосок дает ему его.       Юнги нужно привыкнуть, и пока он привыкает, сидя на Хоби, парень аккуратно привлекает его к себе и нежно целует, успокаивающе проходясь пальцами по спине, задерживаясь на ягодицах. Чуду страшно шевельнуться — фантомные ощущения боли еще преследуют его, но он с трепетом прислушивается ко всем движениям Хосока, который продолжает поглаживать его и целовать.       — Думаю… — шепчет ему в губы парень, — можно попробовать, Хо. Как ты себя чувствуешь?       — Чудо… я… я как будто сейчас умру…       — Так плохо? — усмехается.       — Чудо! — целует быстро, — я… я осторожно…       Бедра Чона приподнимаются, и он начинает аккуратное движение — ощущается это все очень необычно, но очень тесно, горячо, пульсирующие… нужно немножко попытаться себя сдержать; это неожиданно трудно, но вместо резких толчков, которые уже почти вырываются из него, он притягивает губы Чуда, почти обсасывая их, делая свое движение плавным… осторожным… мягким.       Чудо чувствует это. Чувствует, что боли нет. Чувствует, как внутри у него горячо, почти жарко…       И он чувствует, что можно зайти дальше.       Он подается назад, и Хоби почти раскрывает губы от этого ощущения, которое хочется повторить, продолжить, растянуть… В глазах мелькают вспышки, когда их движения вдруг ускоряются, и Юнги распрямляет спину, осторожно опираясь руками о его грудь. То как Чон движется, как направляет его ягодицы, то, как это все ощущается...       Нутро накаляется сталью, наливается сияющим светом; губы наполняются их звуками, в которых стонут чувства; пальцы цепляются, взгляды теряются, дыхание смешивается… еще и еще — они становятся одним большим чувством, которому нет конца и края. Лбы покрываются блестящей испариной, когда стоны становятся все более отчетливыми, а вершина уже маячит на горизонте.       Юнги никогда такого не чувствовал — он не знал, что может быть так, он не знал, что можно чувствовать и ощущать так, он не знал, что можно любить так, и он не догадывался, что кто-то будет любить его таким образом — нежно, осторожно, плавно… бережно. Будто он и правда ценный… будто он и правда чего-то стоит… будто бы он и правда особенный…       Руки, ноги, стоны, поцелуи смешиваются, когда в их вселенной мелькает вспышка света, заставляющая потом будто застынуть, а потом разбиться вспышками брызгов и выдохов — они застывают в объятиях, скрепленных поцелуем; Юнги даже не сразу понимает, что Хосок все еще в нем, когда тот, приподнявшись, сел на кровать, а Чудо обвил его торс ногами.       Его тепло застревает меж их животами, когда Чудо обвивает его шею и целует, целует, целует…       — Ну как?.. — продолжает сжимать его ягодицы Хосок, — с пивом пойдет?       — Хоба-а-а! — утыкается в плечо, быстро дыша, — это точно твой первый раз был? Я бы так не сказал…       — Ты, наверное, даже не представляешь, сколько новелл я читал… — смеется тихо, — и…и сколько я всего смотрел. Ты не подумай. Научное исследование, — усмехается слабо, — но… правда?.. тебе… понравилось?       Юнги чуть отдаляется, перемещая руки на его волосы, вглядываясь в сияющие глаза на его зацелованном лице:       — Чон Хоби, — проводит большим пальцем по нижней губе, — я люблю тебя, — снова обхватывает шею, — Это даже словами не описать. Я будто в космос слетал. Хоба, у меня еще никогда… не было… такого.       — Ну, у меня тоже такого не было, если быть честным, — хихикает в ответ, потом успокаиваясь, — я тоже тебя люблю, Чудо. Нет, ты прикинь, а? Мы посексились! Я не девственник больше! Просто жесть! — чуть отдаляется, — знаешь, все это время стоило ожидания. Правда! Правда! Я… я рад, что мой первый — это тот, кого я люблю, — быстро чмокает, — я рад, что это произошло в осознанном возрасте. С тобой. Чудо! Хочу задохнуться в тебе.       Юнги обхватывает его взмокшую спину руками, прикрывая глаза, целуя плечо.       Первый секс у него случился не в то время и не с тем человеком.       Но вот первая любовь вовремя.